Благоухание роз

Сидя в траншее и доедая свой обед, Свэн ощущал какую-то необыкновенную радость бытия, пусть даже и в таком скверном положении. Это были последние весенние деньки, солнце ярко освещало поляну, а солдаты, опустошая свои тарелки, ждали приказа своего нового капитана, но тот не торопился. Наконец-то он мог спокойно, не находясь в страхе быть плененным, сидеть и есть, смотря на то, что происходит вокруг и ему казалось, что все это его не трогает. Что самое страшное позади... - Капитан, будут какие-то приказы? - спросил старший лейтенант: паренек невысокого роста, крепкого телосложения, с русыми волосами. - А? - смутился Свэн. Ему пришлось покинуть свои раздумья и войти в колею происходящего. - У нас три дня до начала наступления. Продолжайте подготовку оружия и пересчитайте противотанковые снаряды. Что с моим самолетом? - Все готово, он полностью снаряжен, сегодня его проверят и он в вашем распоряжении. - Хорошо. Можешь идти, - солдатик отдал честь и пошел выполнять приказ. - Мой личный самолет... Похоже и вправду после всего плохого приходит что-то хорошее, - замысловато сказал вслух Свэн. Окинув взглядом остальных, он пошел в свой шатер и достал ручку с листком. - Ну что же? Пора уже написать письмо ей? Да, пора. Мне нечего больше терять и нечего бояться. Выложу все свои воспоминания и мне станет легче. Да, я надеюсь на это, - неуверенно сказал он и сел. - Ну, начнем. "Я потерял свой блокнот в начале декабря. Именно тогда, когда я совершил аварийную посадку где-то в лесу, у границы Польши с Украиной. Еле выжив, я не успел забрать хоть что-то нужное из самолета, потому что тот должен был вот-вот взорваться. Схватив автомат, я кинулся прочь от этого огнедышащего, залитого ярким светом орудия, подальше от собственной пылающей смерти. Два дня я шел по карте к месту, где мне нужно было приземлиться. Я знал, что вряд ли туда дойду, потому что расстояние было весьма большим, около двухсот километров, но ближе наших баз на карте не было. У меня не было другой цели, кроме как идти туда. За эти два дня я один раз чуть не попал в расположение советских войск, но мне удалось их избежать. После этого я понял, что карту лучше сжечь, в ином случае, если меня словят, то будут знать, где находится около пяти сотен наших солдат. Я не мог этого допустить, и изучив карту, насколько мне позволяла память, сжег ее. Самое главное - я запомнил координаты моей конечной точки и еще нескольких других значительных мест, поэтому мог воспользоваться любой другой картой без отметок... будь у меня такая. К вечеру второго дня я почувствовал, что ноги одубенели от холода, а мысли словно покрылись туманом. Я был голоден и сильно устал, к тому же начало холодать. Отбыв еще одну ночь в лесу, я немного сдвинулся с курса и наткнулся на небольшой хутор с несколькими домами. Не хочу углубляться, каким образом я достал еды, потому что не хочу тебе показаться жалким вором, но еды я все-таки добыл и остался непойманным. Вечером выпало очень много снега и я не мог продолжать путь..." В ту ночь началась сильная метель. Ветер свистел, будто пытаясь напугать любого, кто был открыт для него, а снег все не прекращал идти. Одинокий силуэт, сидевший под большим укромным деревом, устало согнулся и лег, уперевшись спиной об столб так, чтобы ветер меньше всего мог его достать. К утру метель прекратилась, человек, выбравшийся из груды снега и листьев вперемешку с разными ветками, которые сам туда набросал для большего укрытия, побрел дальше навстречу своей судьбе. Он шел и шел, добывая себе еду охотой или кражей, он добывал новый опыт, новые мысли, которые раньше бы никогда не пришли в его голову, он пропадал в себе и потом снова отыскивал того Свэна, которого терял. Так прошло несколько его дней. Холод усиливался, одинокий человек, устало тащивший ноги, болезненно дрожал. Его одолевал озноб, тело все сотрясалось в судоргах, Свэн был болен. Он упал на колени от бессилия, и устало посмотрел прямо перед собой - яркое солнце слепило ему глаза, отражая свои лучи в белой пелене снега. Огромная, лживая звезда, которая больше не грела... И вдруг, в его голове все закружилось, заметалось, веки смежились и не было сил больше противиться желанию упасть прямо здесь, на этом же месте. Но... "Я услышал хруст снега, шаги, лай собак, возгласы людей. Прямо возле моего затылка что-то щелкнуло. Оружие было приставлено вплотную к моей голове, которая вот-вот могла стать котелком, пробитым насквозь. - Хэндэхох, немецкая шайзен! - довольно протянул бородатый мужчина в теплой шапке и нахлобученной сверху дубленке. - Что смотришь? Вставай! Давай, давай. Быстрее! - засмеялся мужчина и начал кашлять. Успокоившись, он сплюнул прямо под ноги вставшему с поднятыми руками Свэну. Ничего не понимая, тот пошел, куда его направляли дулом ружья. " И вот тогда весь туман будто сразу же упал с моих глаз. Все стало снова четким и выразительным. Опушка леса, люди, палатки, костры, лошади, собаки, женщины, даже несколько детей. Там была жизнь. Там были люди. Уже потом я узнал, что все они уходили из какой-то деревни, которая пострадала от бомбежек. Я смотрел на них и понимал, что все эти стычки, войны, это все было борьбой интересов нескольких безумцев, ради которых люди были готовы отдать жизнь. Миллионы жизней за одну, такую жалкую и глупую... Вот чего я никак не мог понять. Потом меня повели к их главному. Это был рослый мужчина средних лет с черными волосами, которые немного выглядывали из-под шапки, и стеклянными серыми глазами. Его звали Михаил. Сначала он показался мне весьма суровым и неотесаным мужиком, но позже мне удалось узнать его больше. Он не мог меня терпеть, но это было понятным делом, я был его врагом, я нес угрозу для его семьи, для его Родины. Другого отношения, кроме как самого жесткого, я и не мог ожидать. Но его сила заключалась в том, что он во всем знал меру. До этого мне был знаком один русский солдат, так тот пытал своих жертв до последнего вздоха, пусть она и нужна была ему живой, но тот просто не мог укротить самого себя и всегда перебарщивал. Этот же не переходил определенной границы. За это я ему и благодарен. Звучит, конечно, как полная чушь, но после всего пережитого, я научился выделять что-то хорошее даже в таких случаях. Два дня жестоких избиений, вдобавок ангина и температура, износили меня вдоволь. Я был как потрепанная псина, выброшенная на произвол судьбы... Я не помню почти ничего, что происходило в те дни. Я даже не помню, чего они от меня хотели и почему не застрелили там же, на том же месте. Обрывкам в памяти всплывают моменты, как кто-то въехал мне кулаком прямо в лицо, потом еще раз и еще... Ногами в живот. Помню грубый кашель того бородатого, что нашел меня. Помню какую-то девчушку, милую, с румянцем на щеках. Она была закутана и походила на маленький хорошенький шарик. Помню, как она ко мне пришла. Я был дальше от всех, привязан к высокому дереву. Она принесла мне горячий чай и мед. Нервно оглядываясь, она боялась, что ее увидят, заметят, как она помогала мне, но этого так и не произошло. Помню, как она несколько раз приходила ко мне. После этого мне стало лучше. Ей было около двенадцати. Может, немного меньше. Потом, помню, как тот бородатый мужик что-то мне говорил и смеялся, еще он дал мне покурить. В итоге меня, наконец, выходила какая-то старуха. Мое здоровье немного улучшилось, но я спал на улице и поэтому насморк и кашель меня никак не могли покинуть. Правда, они дали мне какие-то тряпки да куртку потеплее, а это уже было хоть что-то. Когда мне стало получше, я трудился в поте лица, помогая мужчинам. Рубил дрова, чинил повозки, чистил оружие. И конечно же это все делалось под прицелом... Особо значительного ничего не происходило, бывало ко мне подбегала эта девчушка и что-то говорила, а я только отвечал ей о чем-то своем. Помню, как я рассказывал ей о тебе и о моей прошлой жизни... прошлой. И знаешь, что самое интересное? Она меня будто понимала! Она кивала, что-то говорила в ответ на своем языке, что-то эмоционально рассказывала и рассуждала. У нас было почти полноценное общение. Как же смешно! Только у каждого на своем языке. Так прошло недели две, Рождество я пропустил, потому что потерялся в датах, а перед Новым годом, почтеннейшим праздником всех русских, украинцев и остальных советских людей, весь этот сброд людей, живший в лесу, начал куда-то собираться. Я не знал, куда они идут, но я четко понимал, что немало времени пробыл у них и немало съел их пищи, так просто меня бы не держали. Прикончили б на месте, и дело с концом. Я подозревал, что что-то произойдет и это было не зря..." - Вставай, фашистская шавка. Вставай, хватит время провожать! - послышался грубый голос. На дворе стояла густая, холодная ночь. Звезды пытались шептать сладостные слова, но люди их не слышали, они были погребены под толщей туч. - Что происходит? Что такое? - спросоня сказал немец. Он поднялся на ноги и посмотрел в холодное, бледное лицо стоявшего напротив него человека. - Будешь помогать нам, посланец черта. Не все же время просто так сидеть! - сказал русский и закурил сигарету. О, да! Время было самое подходящее, чтобы закурить. Не перестаю диву даваться, какие они странные люди. И все же что-то в них было... Только вот я так и не понял, что это. Наверное, этого и нельзя понять. Каким-то образом он объяснил, что я должен был делать и я это делал. Всю самую каторжную работу доставили мне и под прицелом оружия я исполнял это, куда же мне было деваться. Потом, когда все было сделано, все собраны, мы должны были двигаться прочь отсюда. МЫ. Но мы не двинулись. -Таак-с, мой хороший. Тут-то мы и распрощаемся. Нечего тебе с нами идти, мы для тебя и так немало сделали. Теперь уж оставим мы тебя в руках твоей же судьбы. Ты везучий, видно, вот и справишься. Прощай, солдат! - сказал человек, выкинул окурок и ушел в ночь. Один человек, одна жизнь и один шанс. Не зная, что делать дальше, он просто побрел навстречу себе и своему одиночеству. "Вот тогда, когда тебе уже кажется " Все! Конец! Я больше так не могу!" - нужно идти вперед. И когда ты преодолеваешь эту планку, переступаешь себя, крушишь границы в своем сознании, ты находишь в себе новые силы идти дальше, и ты делаешь это. Ты выпутываешься со всего этого дерьма, потому что преодолеваешь последнюю, завершающую и самую сложную преграду - самого себя. Извини, что все так драматично, но мне просто необходимо высказаться. Я не буду писать тебе повесть о том, как я остался жив, что со мной было дальше. Я лучше тебе это расскажу. Нет. Тебе это не нужно. Да и я тебе...тоже давно уже не нужен. Сам виноват, что уж там сказать. Прости меня, Эл. Знай, я тебя никогда не забуду." Свэн резко оборал сумбурно скачущие мысли, выложенные на бумагу, окончил письмо и вышел на улицу. Близился вечер, солнце тонуло за горизонтом, расскидывая свои горячие лучи по небу, будто цепляясь за него, моля о спасении. Его красные лучи поджигали белую пелену одиноких нежных белых тучек и делали их багровыми, точно пламя. Пахло сыростью, дул легкий ветерок, неся с собой приятную прохладу. Свэн наблюдал закат и раздумывал над всем происходящим. Он был рад, что жив, но его грызла совесть за все содеянное им, и иногда ему казалось, что он больше не может носить этот груз на этой земле, совесть его добивала. Он присел на молодую траву, которой скоро предстояло стать всего лишь огарком и достал пистолет. Еще немного покрутив в руках, Свэн лег и вдумчиво вгляделся в небо: - Мир ведь прекрасен. Кому нужны эти дурацкие войны? Дурные прихоти самовлюбленных болванов. Мы ведь все одно целое. Мы должны беречь друг друга. Наша страна - это вся планета, а не чертовы линии на картах. Как все это по-дурацки, - пробормотал он. - Только никто этого в упор не понимает. Нужно жить законами этой страны, иначе никак. Нужно уметь прогибаться, - снова зашептал он, глядя на проснувшиеся белые огоньки среди темной шали неба: - Что-то есть такое в ночном небе, что неуклонно тянет тебя к нему. Эти маленькие огоньки, которые влекут тебя, которые заставляют творить великие дела, потому что вдохновляют. Когда смотришь на них, все замирает, они - вне времени. - Чего ты тут разлегся, дружище? - послышалось из темноты. Свэн, не поднявшись, продолжил мечтательно глядеть вверх: - Ты когда-нибудь думал, что там кто-то есть? Еще кто-то, кроме нас? - обратился Свэн к своему товарищу. - Ты о Боге? - Я о том, что не может быть того, что мы одни во всей Вселенной. - Свэн, пожалуйста, не начинай. Эти раздумия нагоняют депрессию у меня, а от нее хочется есть. Лучше послушай меня. Вчера тут недалеко встретили девуль из поселка, такие красотки, куда уж там! Все, что надо, на месте! Глаза красивые, ноги длинные... ой, я не могу прямо! - засмеялся солдат. - Какой же ты приземленный, - рассмеялся капитан Круспе. - Капитан, не смею вам приказывать, но все же - вам нужна женщина! - официально заговорил сержант. Повисла пауза. Ночная музыка кузнечика разбавляла тишину, а голоса вдалеке о чем-то радостно рассказывали. - Не дури, Карл! - разгоготался Круспе. Последний раз взглянув вверх, он поднялся и две темные фигуры побрели обратно, на ночлег. Близился бой, тяжелый для обеих сторон.