The darkest part of me

      Сегодня Рождество, и я хочу написать об одном из счастливейших событий, произошедших со мной в позапрошлое лето.       Я часто вспоминал ту необычную ночь, скучая в своём доме тихими тёплыми вечерами. И я скучал по нему, по Драко. А самое неприятное, что я не мог ему даже написать, чтобы не дать лишнего повода обратить на поместье Малфоев зоркий глаз министерства.       Я занимался тем, что читал, отрабатывал лётные знания, полученные от Драко, изредка выбирался в Лондон, дабы посетить какую-нибудь выставку или пообедать в любимом ресторане на Тоттенхэм-Корт-Роуд. В общем, проводил ничем не примечательное лето, мечтая, чтобы оно уже поскорей закончилось.       И вот в один вечер, когда мама и папа уехали к кому-то в гости, ко мне явился домовик и сообщил, что в гостиной меня ждет мистер Малфой. Сказать, что я был шокирован, это ничего не сказать! Едва не падая, я помчался вниз, по пути давая распоряжения накрыть нам стол у камина.       Он стоял скрестив руки за спиной и изучал портрет моей матушки, написанный два года назад её другом-художником.       — Красивая женщина, — сообщил он, не оборачиваясь.       — Все так говорят, — я подошёл к нему, не без удивления и радости глядя на его задумчивый профиль. — Привет!       — Извини, что без предупреждения, — он повернулся и протянул мне руку.       — Я всегда рад твоему визиту! — ответил я, пожимая холодную ладонь.       — Там дождь, — сказал он, объясняя свои мокрые волосы и рукава куртки. — Пришлось воспользоваться каретой, чтобы никто не проследил использование портала.       — Это верно. Что ж, надеюсь, ты не откажешься немного перекусить? — я пригласил его к столу, вокруг которого суетились два домовика.       — Не откажусь, — он улыбнулся, скинул куртку и пошёл за мной.       Внутри я ликовал, что такой гость почтил меня вниманием. Это было настолько неожиданно, как если бы мне сообщили, что меня назначили капитаном команды по квиддичу.       — Как ты? — спросил я, как только мы уселись и эльфы разлили нам розе по бокалам.       — Да так, — он невесело повел бровью, перекатывая бокал пальцами. — Я решил уйти из дома на время.       — Как? — поразился я.       — Снова начались проверки министерства. Когда нет проверок, то появляется ОН и куча посторонних людей, половину из которых я даже и не знаю. Проводят там свои собрания.       Он замолчал на мгновение.       — Я так устал от этого, что мама предложила пожить мне во Франции.       — Ты поедешь?       — Не хочу уезжать, когда моя семья здесь. Как-то не честно, не находишь? Но в доме чувствуешь себя загнанным в угол. Даже поговорить не с кем.       — А родители?       — Им не до меня, — холодно ответил он, делая глоток розе. — Прекрасный сорт, кстати! Откуда?       — Подарок от двоюродного братца. Он сейчас в Марселе, — сказал я.       — Не думал я год назад, что мои каникулы нынче никого не будут заботить. Ни лагеря тебе, ни других путешествий. Проверки, проверки. Перевернули все комнаты и шкафы в поместье, забрали некоторые семейные артефакты. Ощущаешь себя ничтожным. Словно ты абсолютно ничего не значишь и не имеешь веса в обществе. Знаешь, как они смотрели?       Я боялся шелохнуться. Его фигура так чужеродно смотрелась на этом старом стуле в моей такой родной гостиной, где я знал буквально каждый скол и потёртость на стенах. Его поза была расслаблена, но в то же время не теряла своего горделивого величия. А на лице было презрение, растерянность и усталость.       — Смотрели, будто это я совершил все те прегрешения, что вешают на моего отца, будто я тоже Пожиратель смерти. И как бы намекали на скорую расправу. Знаешь, все эти молодые авроры довольно редко умеют держать язык за зубами. Так скоро им хочется выслужиться. Они были весьма грубы с моей матерью, что я едва не сорвался, как мне хотелось разбить одному из них его самодовольное лицо. Но она сдержала мой порыв, чтобы всё не усложнилось. Нападение на аврора в это время чаще всего заканчивается смертью.       — Не нужно таким ничего доказывать, — сказал я.       — И я ушёл, — продолжил Драко. — Скоро поместье сделают ненаносимым и этот беспредел закончится. Но не раньше следующего месяца. Мама хочет, чтобы министерские сами отстали от нас, проведя все необходимые действия, чтобы меня потом не трогали в школе. Исчезни сейчас оно, это вызовет слишком много вопросов. Она меня жалеет.       — Ты можешь остаться здесь, — предложил я, поддавшись самому сердечному сочувствию.       Драко улыбнулся уголком рта и потянулся за сэндвичем. Он не отвечал, и я добавил:       — Здесь не так шикарно, как у тебя, — я чувствовал себя неуютно под его пронзительным взглядом, — но на втором этаже есть замечательная комната для гостей с видом на лес.       — Не думаю, что твои родители одобрят, — сказал он, наконец. — Такой шаг может наложить тень на их репутацию.       — Как будто одна чистокровная семья не может принимать у себя гостя из другой, — хмыкнул я. А сам подумал, что даже если бы они были против, то он бы скорее отправил их пожить к родственникам, чем отказал Малфою в убежище.       — Сейчас всё имеет немного другое значение, сам знаешь, — он снова потянулся к бокалу. — И даже простое приветствие на улице может пагубно сказаться на любом из нас.       Тогда я даже не представлял какими пророческими окажутся его слова. Что из-за этого своего безрассудства я потеряю семью… Для меня так называемая война была только на страницах газет, которая, как я думал, никак не может коснуться меня. Мы все так думаем, что неприятности происходят только с другими. До поры, до времени. Тогда же меня постигло первое социальное счастье — у меня появился друг и я был ему нужен.       — Оставайся сегодня, а завтра я посоветуюсь с родителями, — предложил я.       — Что ты им скажешь?       — Скажу, что в вашем доме проверки, не более, — заверил я.       — Спасибо! — он явно был рад услышать, что я не собираюсь распространяться насчет Тёмного Лорда. — Наверное, это то, что мне сейчас нужно. Совершенно не представляю, как подавленно чувствовал бы себя во Франции в совершенно пустом доме.       — Кто-нибудь знает, что ты здесь? — спросил я, едва сдерживая улыбку от сказанных им слов.       — Нет. Думаю, что найду способ сообщить маме завтра. А остальным не вижу смысла распространяться.       — А как же Пенси?       — Пусть считает, что я во Франции, — небрежно отмахнулся он.       Розе оказало своё действие, и через добрый час мы навеселе пошли исследовать дом.       — Ничего особенного, — скромно сказал я, ведя дорогого гостя по галерее с портретами. Нашему дому около семи столетий. В тринадцатом веке здесь был женский монастырь…       — Забини, где твоя уверенность и достоинство? Разве так представляют семейное поместье? — возмутился Драко.       — Но в нём и правда нет ничего особенного, — я скептически оглядел до боли знакомые потрёпанные временем стены.       — В миллионе вещей нет ничего особенного. Однако ты не замечал, что иногда востребованными и желанными становятся те вещи, которые ничем примечательным не выделяются? Просто нужно уметь их преподать. Кстати, так же и с людьми, — он схватил меня за руку и с театральным энтузиазмом сам повёл меня вперёд.       — Итак, Драко, — говорил он, изображая меня, — на этой стене висят портреты десяти поколений. Вот прабабушка Генриетт, известная прорицательница своего времени!       — Дафна, — смеясь, поправил я. — Была учительницей.       — А это дедуля Френсис, — продолжал он, — тот ещё авантюрист! В двадцать лет открыл свою аптеку и продавал там козлиную мочу и подкрашенную воду под видом сильнодействующих лекарств долгое время, а потом женился на богатой француженке и удрал с ней в Париж.       — Это мой дядя Артур. Он ещё жив и занимается изучением экзотических существ.       — А это загадочный портрет какого-то незнакомца, — Драко на секунду остановился и прищурил глаза, рассматривая портрет моей покойной тётушки Агаты по маминой линии. — Никто не знает, кто этот волшебник, но именно он оставил вам в наследство сто тысяч галлеонов и свой портрет в придачу.       — Это женщина! — сквозь смех сказал я, не зная что больше меня веселило: бред, который нёс Драко, или вытянувшееся от такой наглости лицо тётушки.       — Не очевидно! — отмахнулся Малфой и распахнул первую попавшуюся дверь, втянув меня за собой.       Мы оказались в комнате, где папа хранил все свои драгоценные мётлы и остальные коллекционные вещи, связанные с квиддичем. Я называл её маленьким музеем тщеславия.       — О-па! — воскликнул Драко. — А тут, — он приобнял меня за плечо, опять претворяясь мной, и подвёл к стойкам с мётлами. — Ммм, — он взглядом пробежался по названиям. — Ах, вот! — он протянул руку и снял с крепления Пассат-67.       Я улыбался во все зубы.       — Удобная рукоятка из чёрной ольхи с измельчённым рогом двурога внутри, увенчанная ивовыми прутьями, подогнанными по новой технологии. Прекрасный образец своего времени! — тут он запнулся и заржал. — Нет, серьёзно? Это и есть она?       — Да, и внутри вовсе не рог двурога.       — Она ужасна! — констатировал Драко, проводя пальцами по ивовым прутьям.       — Сделай скидку на шестьдесят седьмой год.       — Столько шуму из ничего, — Драко повесил метлу на место, а потом добавил:       — Нам просто необходимо будет провести тест-драйв!       — Это если только отец покинет поместье в один из дней во время твоего пребывания здесь, — сказал я.       — А что тут? — спросил Малфой, указывая на застекленную витрину в углу комнаты.       — Здесь хранится снитч, пойманный моим дедом-ловцом Английской сборной в 1953 году. Эта игра вошла в историю, как одна из самых продолжительных за последние пятьдесят лет. Сейчас этот рекорд побит, конечно. Ещё здесь его форма, снаряжение и автографы команды. «Уилтширские ястребы», слышал, может?       — Твой дед и есть тот ловец? — удивился Драко. — Я видел его портрет в музее квиддича в Лондоне. Отец тогда рассказывал мне о «Уилтширских ястребах», что был фанатом в детстве, даже ходил на несколько игр.       — Думаешь, почему четыре года назад твой отец пригласил нас в гости, это тогда, когда вы от меня спрятались и не позвали играть…       — Да, я помню эту душещипательную историю, — Драко закатил глаза, улыбаясь. — Но я как-то думал, что он пригласил вас из уважения. Так делают все чистокровные семьи.       — Нет, они познакомились на похоронах деда.       — Не знал.       — Ну, а здесь мячи с других знаменитых матчей, приобретённых отцом для коллекции, — я отворил очередную дверцу, и Драко присвистнул.       — А скромничал поначалу, — он покачал головой. — Есть же чем удивить, а то «ничего особенного».       В этот момент Пассат-67, плохо прикреплённый Драко, с громким звуком грохнулся на пол и рукоятка отделилась от прутьев.       Мы так и рухнули на пол от смеха. Я сидел спиной к стеллажу, держась за живот и ржал, как безумный, Малфой едва не плакал, лёжа на полу.       — Нет, ты это подстроил! — выдавил он из себя в промежутке между звонким «хахаха».       — Я не такой стратег, как ты, — ответил я, поднимая с пола рукоятку. — И тут я впервые пожалел, что нам нельзя колдовать на каникулах.       — Серьезно, впервые? — он подозрительно посмотрел на меня, а потом снова закрыл лицо руками, продолжая смеяться.       — Отец меня убьёт!       — Не паникуй, мы можем ее сами отремонтировать, и он не узнает.       — Я понимаю, у тебя есть опыт?       — В ремонте мётел нет, но вот опыт в утаивании чего-либо от отца есть, — он расплылся в чеширской улыбке.       — Нет, мы ее не починим сами. Тут требуется рука профессионала, — заявил я, тщательно осмотрев рукоятку и место крепления. — Или как минимум волшебная палочка.       — Можно свезти ее к мастеру в Косой переулок.       — Зачем так далеко? Тут есть деревня рядом. Она по большей части маггловская, но есть пара местечек и для волшебников. Осталось придумать, как сделать так, чтобы отец не заметил пропажу завтра.       — Положи на ее место другую, — подал плечами Драко, садясь. Волосы у него при этом были взъерошены, а на щеках проступил редкий для его лица румянец. — Замыленый взгляд не сможет распознать подмену, если в этой метле у него не будет нужды, в чем я сомневаюсь.       На том мы и порешили. Я быстро сбегал за своей новенькой метлой и повесил ее на место Пассата. Его мы с Драко спрятали в шкафу в моей комнате и сговорились завтра снести к мастеру.       Когда стрелка часов переместилась за полночь, я проводил Малфоя в комнату для гостей, находящуюся в торце дома. Он сказал, что ему не важны удобства комнаты, только бы ванная соответствовала его запросам. На что я засмеялся и подметил, что в этой гостевой комнате самая большая ванна, потому что это были некогда покои того самого деда чемпиона.       Драко игриво раскланялся от оказанной ему чести и вошёл в комнату. Сама комната ничем не выделялась от остальных: высокая кровать с балдахином, камин напротив, кресло, раковина для умывания, эркерное окно с видом на лес и парочка портретов. Но вот ванная комната его впечатлила, как я и ожидал. В половину помещения располагалась сама ванна, привезённая в семидесятых из Италии. Ее бортики были широкими, будто заказчик такой роскоши собирался проводить здесь не только омовения своего тела, но и важные переговоры, а также завтраки, обеды и ужины.       Я сам пользовался этой ванной только по праздникам, грубо говоря. И вот теперь она была отдана в распоряжение младшего Малфоя.       — Зуб даю, что ни у кого из королей не было такой! — сказал он, садясь на бортик.       — Особенно у Генриха VIII, — я сел рядом. — В его период вообще считалось, что мыться опасно для здоровья.       — Ты никак тоже читал маггловскую историю? — Драко поднял брови в удивлении.       — В основном английскую, частями французскую, — признался я. — Нашёл в прошлом году в библиотеке книжку и не сдержал интереса. Да и мама в детстве кое-что рассказывала для общего развития.       — Мой отец не очень одобряет подобную литературу, по понятным причинам. А уж держать подобные книги в доме точно бы не стал. Поэтому я пользуюсь школьными учебниками по маггловедению. Не считаю, что если мы презираем магглов, то не следует ничего о них знать. Тем более, что наши исторические события зачастую пересекались, такие как Первая Мировая война. Плюс, нередко маги сотрудничали с магглами. Вспомни хоть короля Артура и Мерлина.       Он хмыкнул и уставился на свои руки.       — Слышала бы меня сейчас Грейнджер!       — О да, она бы очень удивилась, — согласился я. — Ты можешь брать мои книги, если хочешь.       Ещё немного поболтав про историю маггловской Англии, мы решили, что пора расходиться. Я распорядился, чтобы эльфы подготовили комнату Драко ко сну, и ушёл к себе.       Проведя все необходимые водные процедуры, я улёгся с книгой в кровать, зная, что сразу не смогу уснуть. Но если бы за полчаса я хоть страницу бы смог прочитать до конца. Мысли о Драко постоянно занимали эфир, не давая сосредоточиться на сюжете.       Я думал о том, как резко может перемениться жизнь человека за какой-то месяц. В один момент ты контролируешь всё и всех, а в другой уже контролируют тебя. И никто не сможет помочь восстановить то хрупкое потерянное равновесие, пока великие мира всего не сделают свои первые и последние шаги в этой страшной игре под названием война. К сожалению, и я это понимал, теперь судьба Малфоев не была в их руках. Да чтобы Драко променял своё роскошное имение на даже два дня в моём скромном доме, интересном разве что бывшим знаменитым ловцом, некогда проживавшим здесь. Нет, его мир действительно перевернулся, а с ним и мой.       Раздался стук в дверь. Я ответил, чтобы вошли, зная, что примерно в это время эльф приносит мне тёплое молоко. Это был Малфой в той самой чёрной пижаме, в которой я видел его в библиотеке его поместья в последний раз. Я удивился и сел, захлопнув книгу. Он прислонился к косяку двери плечом и засунул руки в карманы, обводя взглядом мою комнату.       — Что-то случилось? — спросил я.       — Не спится, — ответил он.       — К сожалению, в моём доме нет убаюкивающего рояля, — усмехнулся я.       — Нервы ни к чёрту.       — Могу приказать принести снотворное зелье. Моя мама им пользуется иногда.       Я заметил, что он пришёл босиком, и стал переживать, что он замерзнет. Даже летом в таком доме, как мой, полы были холодными.       — Проходи, — предложил я.       Он захлопнул дверь и двинулся к моей кровати. Я всё это время провожал его статную фигуру заинтересованным взглядом. Драко завалился рядом головой на соседнюю подушку, закинул руки за голову и уставился на меня.       — Что ты читаешь?       — Это, — я слегка смутился, — новая детективная история, вышедшая буквально недавно. — Она об убийстве, случившемся в одном из поездов Шотландии.       Я продемонстрировал обложку книги с мчащимся по виадуку среди заснеженных гор красным дымящим паровозом.       — Невесть есть что, но сюжет захватывает, — я поджал губы, не зная стоит ли вдаваться в подробности.       — Почитай вслух, — внезапно попросил он, чем несказанно удивил меня. — Я хочу занять свою голову чем-нибудь другим.       — Хорошо, — согласился я, устроился поудобнее и открыл книгу на первой странице, хотя прочитал до этого уже сорок. Но я не хотел, чтобы он начал слушать эту историю уже с убийства, ведь предыстория, как мы знаем, никогда не бывает лишней.       Я начал читать про главного героя, который вынужден был отправиться на одном из магических поездов в другую страну по делам, но по странному стечению обстоятельств в соседнем вагоне таинственным образом убивают одного из пассажиров и главному герою приходится расследовать это дело прямо на месте. Я старался следить за своим голосом, за интонацией, чтобы речь не звучала монотонно. Всякую интереснейшую историю можно испортить, если бубнить себе под нос, да ещё и запинаться при прочтении наиболее длинных слов. Я выдерживал паузы перед интригующими местами и искоса поглядывал на него, чтобы узнать какие эмоции на его лице в данный момент.       Он сначала долго лежал в одной и той же позе, уставившись на тяжёлую ткань балдахина, потом перевернулся на левый бок лицом ко мне, подложив руку под щёку. Его глаза иногда казались стеклянными, словно он переносился в этот момент совсем в другое место, а потом снова отмирали, и я кожей чувствовал его взгляд на себе.       Не очень-то мне было уютно знать, что меня разглядывают. Все эти годы я старался избегать излишнего внимания к себе из-за определенных комплексов и скромности. В такие моменты начинаешь сомневаться в себе ещё больше и голос предательски изменяет.       В один из таких моментов я перестал читать, сделав вид, что горло пересохло. Я потянулся за стаканом с водой и сделал пару глотков, потом повернулся к нему. Он всё так же внимательно смотрел.       — Что-то не так? — поинтересовался я.       — Дети не столь разборчивы в отношениях, — ни с того, ни с сего сказал он. — Они дружат, с кем им весело, кто поддерживает их игру и не задирается. С кем привыкли.       — Не понял, — я смутился.       — Это ответ на твои воспоминания о событиях четырёхлетней давности, когда мы спрятались и не позвали тебя играть.       — Да ерунда, — я состроил нарочито равнодушное лицо, хотя совершенно неслучайно обронённая им фраза зародила во мне множество новых мыслей.       — Тогда продолжай, — сказал он.       — Что? — не понял я.       — Читать, — он приподнял мою руку с книгой на уровень моих глаз, показав всем своим видом, что снова готов слушать.       Теперь я читал уже невнимательно. Если честно, я бы хотел обсудить поднятый им вопрос, хотел отложить эту уже не занимающую меня историю с поездом, и Салазар с ним, кто там убийца. Очевидно же, что он размышляет сейчас совсем о другом, так почему бы и не поговорить об этом, раз уж нам обоим не спится. И когда я уже решился предложить ему просто пообщаться, я заметил, что Драко заснул.       Я отложил книгу и первые две минуты не знал, как поступить: разбудить его и отправить в комнату или самому туда уйти? Но вспомнив, что он жаловался на бессонницу, я решил вовсе не шуметь и просто погасил фонарь.       Осторожно приняв горизонтальное положение, я, обнял свою подушку правой рукой, и стал рассматривать человека, внезапно появившегося в моей кровати, в моём доме, в моей жизни. В свете луны его лицо казалось мертвенно-белым, особенно на контрасте с его чёрной пижамной рубашкой. Волосы его длинными прядями упали на глаза и я, повинуясь непонятному порыву, решительно коснулся пальцами его лба и заправил непослушную прядь ему за ухо. Рука замерла над его лицом, в страхе, что он может почувствовать это прикосновение и проснуться, но его мерное дыхание и полупрозрачные веки не дрогнули.       Я почувствовал жар во всем теле от своего странного действия, ведь я вовсе не любил ни к кому прикасаться без надобности.       Так почему же он сказал про неразборчивость детей в отношениях? Что это было, оправдание? Я мысленно перенёсся в свои одиннадцать лет в моё первое посещение поместья Малфоев.       Я немного нервничал, следуя хвостиком за мамой и папой по великолепному залу с портретами и свечами. Такого роскошного помещения ему ещё не приходилось видеть, хотя он не мало попутешествовал с родителями по Британии за последние годы. Этот дом внушал в него какой-то необыкновенный раболепный страх, будто здесь нужно вести себя как никогда тихо и прилично, иначе, неизвестный ему ещё, но непременно жестокий и злой мистер Малфой, превратит его в жабу или подвесит над потолком в одном из подземелий и будет издеваться над ним. Мама так часто с придыханием говорила об этом мистере Малфое за последние дни, что я нарисовал себе нерадостную картину сидящего на троне горделивого старика с напудренным лицом и длинными чёрными волосами, которого все слушаются и привозят ему своих детей раз в неделю поиграть с каким-то Драко.       Кто такой Драко, гадал я, и почему с ним нужно играть? Быть может, это был какой-то дикий зверь, которому не хватало внимания. Нет, я не был наивным, как можно было подумать. Просто в нашем волшебном мире возможно всё, в чём я убедился в Шотландии, когда впервые увидел ручного дракона и его хозяина-призрака. А разговоры про неизвестного Малфоя я урывками ловил из маминых с папой разговоров, поэтому ничего толком понять не мог. Главное, что эта поездка пойдёт мне на пользу, вот, что я уяснил от родителей.       Итак, мои страхи не оправдались и мистером Малфоем оказался довольно красивый светловолосый мужчина с приятным голосом. Рядом с ним была миссис Малфой, а точнее Нарцисса, которая понравилась мне ещё больше. А Драко был вовсе не неведомым зверем, а обычным мальчиком, ровесником мне.       — Блейз, пожми Драко руку, — подтолкнул меня отец и нему.       Я послушно вышел вперёд и протянул руку. Он пожал её с натянутой улыбкой.       — Привет! — сказал он.       — Вот и отлично! — Люциус с одобрением хлопнул сына по плечу. — А теперь время выпить по бокальчику шампанского.       И он отошёл от нас и увлёк моих родителей за собой к столу. К нам тут же подошли другие дети, которые были так же приглашены: черноволосая девочка и два крупных мальчика. Улыбка Драко тут сменилась неприятным выражением на лице, названия которому я ещё не знал.       — Ну что, Драко, пойдём? — сказала ему девочка, с подозрением посмотрев на меня.       — Ты не будешь с нами играть! — жёстко сказал он мне, выставив перед собой указательный палец.       — Почему? — нахмурился я.       — Ты не наш друг, — ответил он. — И ты мне не нравишься.       Его друзья захихикали, и вскоре они понеслись куда-то во двор. А я так и остался стоять посреди гостиной, не нужный ни взрослым, ни их детям. Вот такие они, мои первые впечатления о Драко. Наверное, именно эта обида и наши частые странствия по стране не дали мне возможности завести друзей.       Вспоминая это, я рассматривал его безмятежное красивое лицо, едва различимое в ночном сумраке комнаты. Мог бы я тогда подумать, что через пять лет в трудное для него время он придёт ни к тем своим друзьям, а именно ко мне…       Не знаю, сколько мы проспали часов, но разбудил меня осторожный скрип двери. Я с трудом разлепил глаза и повернулся в сторону звука. В едва приоткрытой двери стояла мама с очень странным испуганным выражением на лице. Я по привычке улыбнулся ей с самым доброжелательным видом, а потом до меня дошло какое неоднозначное мнение у неё могло сложиться обо мне. Я обернулся и имел честь лицезреть рядом лежащего на животе Малфоя, чья ладонь безнравственно близко находилась от моей. Он спал так же безмятежно, каким я помнил его накануне. Я аккуратно выбрался из-под одеяла, залез ногами в тапки и поспешил на разговор с матушкой.       Закрыв дверь, я встретился с её раскрасневшимся лицом. Сам не зная почему, но я стал смеяться.       — Мам, — я взял её под руку и повёл её в другое крыло. — Почему ты не стучишь, когда входишь в мою комнату? А если бы я был голый?       — БЛЕЙЗ ЭРНАН ЗАБИНИ! — она резко остановилась от возмущения.       — Да нет, ни в этой ситуации, — поспешил уверить я её, до сих пор смеясь. — А в любой другой.       — Это не Драко ли Малфой был там? — спросила она не своим голосом.       — Только не надо думать о том, о чём ты подумала, — я выставил руки перед собой, как бы защищаясь. — Или же ты злишься, что я проспал до обеда?       — Какой же ты несносный, — она хлопнула меня по заднице своим нашейным платком. — Объясни уже что происходит!       — Я разрешил Драко пожить у нас некоторое время, пока у них там филиал министерства в поместье. А потом мы долго болтали и не заметили, что уснули. Вот и всё!       — Блейз, мы оставили тебя всего на день, — возмущалась мама. — Какой ты безалаберный.       Я обнял маму за плечо, и мы отправились в её комнату, чтобы нормально поговорить и всё обсудить. Отношения у нас всегда были хорошие, хоть и не очень доверительные. Однако, это бывает со всеми подростками, они охотнее делятся сокровенным с друзьями, чем с родителями, боясь их осуждения. Так было и у меня, за исключением того, что я вообще ни с кем ничем не делился. Наверное, именно поэтому и возникла привычка вести дневники.       После нескольких разумных доводов я убедил-таки дать позволение остаться Малфою у нас. Ну уж, а с папой вообще не должно было возникнуть проблем — он всецело доверялся маминой интуиции и слушался её во всём.       Мамино удивление можно было понять. То у меня не было друзей, по крайней мере таких, каких бы я звал в гости, то как-то по утру в моей кровати застают какого-то парня. Именно этот факт и веселил меня своей абсурдностью, пока я разговаривал с матерью, пытаясь всё-таки выглядеть серьёзней. А потом я вздохнул с облегчением, возвращаясь обратно, что нас застукал не отец. Он, боюсь, не стал бы слушать никаких объяснений. Тогда ещё подобные мысли и шуточки были для меня чем-то далёким и непристойным. Чтобы уж раскрыть все карты на данном этапе, Драко Малфой был для меня в то лето лишь долгожданным другом и невероятно интересным человеком. Или же я просто плохо разбирался в понятиях, таких как дружеские отношения и симпатия. У меня почти не было опыта, чтобы с чем-нибудь сравнить, так что сейчас я не могу достоверно воспроизвести какой спектр эмоций овладевал мной в те дни.       Когда я вернулся, вопреки моим ожиданиям, в комнате его не было. Тогда я отправился в гостевую, чтобы рассказать Драко о данном разрешении родителей ему остаться. Я постучал, но никто не отозвался, тогда я просто вошёл в комнату, наполненную лучами дневного света. Но и там Драко не обнаружился, зато из приоткрытой двери ванной комнаты слышался шум воды. Я на цыпочках подкрался к двери и заглянул внутрь. Как я и думал, мой дорогой друг не преминул воспользоваться прекрасным образцом итальянского искусства. Он лежал с закрытыми глазами в тёплой воде, откинув голову на покатую поверхность. Легкая пена покрывала водную гладь, источая аромат лаванды, уносивший меня мысленно в благоухающие поля Прованса, где я удостоился счастья побывать в прошлом году.       Я посчитал, что нет ничего страшного, если я нарушу его священный покой, поэтому я тихонько вошёл, сел на пол и сложил руки на бортик ванной.       Драко открыл глаза и удивленно поднял брови.       — Ты вторгся в мое личное пространство, смертный! Не сносить тебе головы!       — Простите великодушно, мой Лорд, но у меня для вас срочное донесение, — подыграл я.       — Целуй кольцо, да преклони колено! — пафосно провозгласил он.       — Но, сэр, я уже на коленях, — заржал я.       Он тоже засмеялся и сквозь смех проговорил что-то вроде: «Как ты посмел?»       — Маменька разрешила тебе остаться, в общем, — сказал я, отсмеявшись. — Правда, она заподозрила между нами интрижку, но я её уверил, что это несерьезно.       — С ума сошёл! — Драко плеснул мне в лицо водой. — Обвинить меня перед матушкой в несерьезности! Да как у тебя язык повернулся? — он задержал дыхание и скрылся под водой.       Я заулыбался, вытирая глаза рукавом. Мне нравился он в таком настроении, коего я раньше удостаивался не так часто. Я положил голову на руки, а он вынырнул, провёл пальцами по волосам, закидывая их назад и пристроился рядом. С его ресниц и лба стекали капельки воды, скользя по губам, по подбородку, а потом по шее. От его кожи исходил жар и приятный лавандовый запах.       — Какие планы? — спросил он.       — Эм, как минимум нам нужно решить вопрос с метлой.       — Ты говорил про какую-то деревню…       — Да, Лэйкок. Там есть, на что посмотреть, — заверил я.       — Тогда сразу после завтрака отправимся.       — Чем ты обычно завтракаешь? — поинтересовался я.       — Думаю, что классический английский завтрак подойдёт. Я голоден как никогда. Но если будет фуа-гра и багет, то это меня больше порадует.       — Закатай губу, — сказал я, представляя лица родителей, попроси он достать из священного запаса баночку-другую ради удовольствия их нежданного гостя.       — Так и знал, что у Пенси меня лучше примут, — искусственно обиделся он.       — Так что ж ты к ней не пошёл? — спросил я.       Драко без всякого предупреждения и стыда поднялся, переступил бортик ванной и потянулся к стопке с чистыми полотенцами. Меня на время выбило это из колеи. Я резко встал и зачем-то отвернулся.       — Потому что ее матушка каждый раз, как видит меня, пытается женить меня на своей дочери, — как ни в чем не бывало продолжал Драко. — Боюсь представить какие они уже настроили вместе планы насчёт нашей будущей супружеской жизни, — он усмехнулся, вытирая голову полотенцем.       — То-то Пенси жалуется на отсутствие внимания, — сказал я, оглянувшись через плечо. — Теперь-то я понимаю, что она ждёт предложения.       — К сожалению, Пенси заложница своих завышенных ожиданий по отношению ко мне.       — Ты не собираешься на ней жениться?       — Она мне не подходит, — просто ответил он. — Сексуальное влечение — это не все, что мне бы хотелось получить от спутницы жизни, потому что оно проходит со временем. Так что же мне останется любить, когда оно исчезнет, это влечение?       Драко уже облачился в брюки и легкую серую рубашку. С такого ракурса я женитьбу никогда не рассматривал, и меня удивила подобная позиция. А самое главное, что я был согласен с ним.       — А твои родители не настаивают на вашем браке?       — Им-то какая выгода? — пожал плечами он, зачесывая волосы назад, но они уже были такими длинными, что снова падали вниз.       — Не знаю, может они договорились, ещё когда вы были совсем ещё маленькими и все в том духе…       — Меня это мало волнует, даже если это и так. Хотя это не так, — он расплылся в улыбке. — Пойдём, юный Забини, — он подтолкнул меня к выходу. — Пора предаться греху чревоугодия.       Когда мы пришли ко столу, родители уже допивали по второй чашке кофе. Мама вежливо поздоровалась с Драко, а отец пожал руку. Он тактично осведомился здоровы ли мистер и миссис Малфой и посочувствовал Драко, что он оказался в такой неуютной ситуации.       Потом отец заговорил с Драко о последней игре в Уэльсе, и они увлеклись этой беседой минут на тридцать, собственно, пока все не оказалось съедено и мама мягко не намекнула, что у них с отцом были планы. Я слушал их диалог, и у меня разливалась непомерная гордость за своего друга, что он мог так легко и непринужденно вести беседу со взрослым человеком, не боясь высказывать своё мнение и отстаивать его.       Мама в основном молчала, потому что она не понимала квиддич. Она читала очередной роман, не редко кидая взгляд на Драко, сидящего напротив. У меня сложилось впечатление, что ее утренние подозрения ещё не совсем угасли, и глядя на него она будто пыталась найти ту ниточку, которая подскажет ей ответ.       Один раз наши взгляды с ней пересеклись, и я закатил глаза, как бы давая ей понять, что она меня обижает этим.       Рассказав родителям, что мы собираемся провести день в Лэйкоке, мы распрощались с ними, оделись, не забыв положить сломанную метлу в зачарованный бездонный кошелёк Малфоя, в котором у него были все необходимые вещи, и вышли из дома. Погода стояла прекраснейшая, как раз такая, при которой не хочется возвращаться домой. Мы прошли через наш сад, наслаждаясь запахом яблоневых деревьев, и свернули на витиеватую дорожку по направлению к деревне. Начало немного припекать, и мы оба закатали рукава на рубашках: Драко на серой, а я на синей.       — Итак, — решил продолжить я тему, начатую в ванной комнате, — ты не собираешься жениться на Пенси и в принципе на девушке, к которой у тебя только сексуальное влечение. Так какими качествами должна обладать твоя будущая жена?       — Я в принципе не думал ещё о женитьбе, — покривился он, — но если тебе так интересно, то для меня главное, чтобы она была мне другом. Что-то должно нас объединять, помимо секса и совместных ужинов под вино. Я знаю, что такие отношения построить весьма сложно, особенно с таким человеком, как я.       — Кажется, я начал понимать, о чём ты, — шутливо сказал я, вспоминая все вспышки Малфоя за последний год.       — Какие самые долгие отношения у тебя были? — спросил Драко.       Меня смутил этот вопрос, ведь у меня была всего одна девушка, и то совсем недолгое время. Я рассказал ему, как прошлым летом в лагере я познакомился с девчонкой из Шармбатона и у нас возникла совместная симпатия. Но все прекратилось, когда мы разъехались по домам.       — После я получил от неё два письма, да на этом все и закончилось, — подытожил я. — Ничего серьезного. А у тебя? — поинтересовался я, надеясь узнать сколько же они все-таки с Пенси вместе.       — Два года, — ответил Драко, улыбнувшись.       — Не знал, что вы с Пенси так давно вместе.       — А кто говорит о Пенси?       — Тогда про кого? — Я был в шоке.       — Ты проболтаешься.       — Кому?       — Да кому угодно.       — С ума сошёл? — я слегка толкнул его в плечо. Любопытство съедало меня.       — Если найдёшь для нас достойное местечко, где можно отдохнуть от этой жары, то, может, и расскажу.       Я впихнул Драко в ближайший паб. Чего греха таить, здесь все пабы были хорошими.       — Знаешь Макнейра? — спросил он, едва мы присели за дальний столик у окна и сделали заказ.       — Ты встречаешься с Макнейром? — пошутил я.       — Нет, с его женой.       Я сперва подумал, что он шутит, но его возбужденные глаза и поза — сцепленные руки в замок у губ — говорили о том, что он, как и любой мальчишка, давно хотел похвастаться кому-то своим тайным романом.       — Но как это случилось, — я был под впечатлением.       — Когда мы познакомились, ей было около двадцати пяти, но выглядела она едва на девятнадцать, — начал Драко свой рассказ, слегка подавшись вперёд. — Была она безусловно ухожена и красива. Такая интересная женщина, ещё не изнуренная бытом и детьми, вызвала мой интерес, а я у неё. Я, конечно же, использовал все своё обаяние, чтобы понравиться ей. Поначалу, я не имел вовсе никаких целей. Мне просто нравилось ощущать на себе взгляд такой красивой женщины, её внимание льстило моему самолюбию.       Я слушал так внимательно, что даже и не заметил, как нам принесли кувшин с лимонадом и лёгкий перекус.       — А когда у нас случилась первая близость, я уже не смог остановиться. Мне хотелось познать больше.       — О, Мерлин, — вырвалось у меня.       — Но случилось худшее из зол, чего я никак не учёл — она влюбилась в меня по-настоящему. Знаешь, когда крышу рвёт? — он сделал странный жест в районе виска.       Он улыбнулся каким-то своим воспоминаниям и повернул голову в сторону окна, словно переводя дыхание.       — Не знаю, — сказал я.       — Что? — не понял он.       — Как это, когда крышу рвёт.       — Это почти как одержимость, — он сузил глаза, пытаясь найти те слова, которые могли бы описать, как может рвать крышу. — Это когда тебе уже все равно на мнение общественности и собственной семьи. Все твои желания сконцентрированы на одном единственном важном тебе объекте, а разум и долг уходят на второй план.       — И как же вы встречаетесь?       — До этого лета виделись часто. Она даже приезжала в Хогсмид несколько раз во время учебного года.       — И ты не боялся, что вас застукают? — поразился я.       — В этом и есть соль, дорогой Блейз, — он облизал нижнюю губу, а потом сделал несколько глотков лимонада. — Именно эта запретная связь и вдохновляла меня на встречи. И тут я понял, что передо мной был абсолютно порочный человек, каких я еще никогда не встречал. Все то, что он мне рассказывал было мне чуждо и казалось верхом безнравственности.       С детства родители учили меня определенным догмам, которых следует придерживаться, таким как тактичность, доброта, взаимоподдержка, честность, уважение к чувствам других. Мама воспитала во мне уважение к институту семьи, и я точно знал границы дозволенного и никогда бы не смог нарушить их.       Драко же был воплощением греха. Он смеялся над тем, как они обводили вокруг пальца её глупого мужа, рассказывал, как прятались в одной из многочисленных комнат его поместья и уезжали на лошадях в другое графство, пока Макнейр был на охоте.       — Ты считаешь это разумно? — наконец, выдавил я из себя.       — Я не собираюсь уводить ее от мужа, — легко сказал он. — А ему это только на руку — она всегда к нему благосклоннее после наших встреч.       — Драко, если кто-нибудь узнает, то тебе не миновать скандала, — предупредил я.       — Ради Мерлина, Забини, — усмехнулся он, — вспомни, что творится в моём доме. Думаешь, кого-то сейчас заинтересуют мои любовные похождения?       — Твой отец — это не ты! Твоя репутация пока что чиста. Разве не ты мне говорил, что хотел бы жить, не оглядываясь на чьи-то предрассудки насчёт твоей фамилии?       — Да, говорил, — остывшим голосом произнёс он. — Возможно, мне следует быть сдержанней. Но, знаешь, когда ты обладаешь некоторой властью над человеком, сложно сохранять холодную голову. Это заставляет тебя делать глупости раз за разом. Кажется, что ты неуязвим и бессмертен.       Я не совсем понимал, о чём он говорит, потому что в жизни своей никогда не над кем не имел власти. Но отчётливо представлял, что значит ощущать эту власть на себе.       — Думаешь, я не понимаю, что всё это надо будет когда-нибудь прекратить? Просто она настаивает. В каждом очередном письме мольба о встрече, при каждой встрече неуместные эмоции. Причём она осознаёт, что у нас не может быть будущего, даже порывалась уехать из страны пару раз. Но это были всего лишь угрозы.       Я заметил, как резко сменилось его настроение с некого хвастовства на растерянность.       — Ты точно сбежал от назойливого министерства, а не от неё? — на всякий случай спросил я.       — Ото всех, — уже совсем невесело ответил он, снова глядя на окно. — Я не знаю, как должен поступить. Я признаю, что виноват и что всё это зашло довольно далеко.       — Тогда напиши ей честное письмо, изложи все взвешенные доводы в сторону целесообразности вашего расставания. В конце концов, соври, что встретил кого-то ещё, да хотя бы Пенси. Пусть это жестоко, но…       — Она знает о Пенси и не воспринимает её всерьёз, — ответил он. — Наверное, когда я это услышал, я и начал задумываться о нависающих надо мной неприятностях. Я боюсь её манипуляций и угроз. Терпеть не могу когда меня пытаются подчинить! — он откинулся на спинку стула и бессознательно провел пальцами по предплечью левой руки.       И только тут я заметил, что кожа на его руке чистая. Я облегчённо выдохнул. Как же я не вспомнил про это в ванной?       — Я злоупотребляю этим, — задумчиво проговорил он, сверля взглядом деревянную поверхность стола.       — Чем?       — Своим влиянием на людей. Я знаю его силу и пользуюсь. Но загвоздка в том, что я не представляю, как остановить уже запущенный процесс. Что Пенси, что Милена… они просто не понимают слова «нет», как бы я отвратительно с ними себя не вёл, — он впился в меня своими серыми бездонными глазами, словно ища подтверждение или опровержение своих слов. — Срыв крыши — вот что это. И меня это пугает настолько, что я уже не хочу никаких отношений.       Я молчал, переваривая его откровения. В них был какой-то глубинный смысл и для меня самого, коего я ещё не понимал.       — Поэтому, когда ты затронул тему с женитьбой, я и сказал тебе: «что же мне останется любить, когда исчезнет сексуальное влечение?». Я не вижу того, что мне любить в Милене, помимо её тела. А с Пенси мы слишком много времени провели в детстве, чтобы меня и тело её удерживало. Она навсегда останется для меня малышкой Пенс, бесстрашной подругой, с которой мы ползали по деревьям и разукрашивали двери гостиной. Но они обе этого не понимают. Им кажется, что им видней, что я чувствую.       — Ты говорил с ними обеими об этом напрямую?       — Сказать Милене, что она мне неинтересна как человек? — засмеялся он. — Она необычная женщина, даже умная в какой-то степени. Но не для меня. Она мне просто не поверит и напридумывает кучу причин, почему я на самом деле хочу избавиться от её общества, чтобы не принимать правду.       Он отставил бокал в сторону и помотал головой, улыбаясь.       — Ладно, давай закроем эту тему, а то у тебя такое у тебя такое ошарашенное лицо, будто я признался тебе, что убил человека.       — Нет, — я попытался придать себе позитивный вид, — я конечно, в ужасе от тебя, Малфой. Но мне нисколько не надоела эта беседа. Сказать честно, я ещё ни с кем не разговаривал о подобном и совершенно не имею опыта в отношениях с девчонками. Ну, почти, — я махнул рукой, показывая этим незначительность моего общения с француженкой из лагеря. — Поэтому для меня является неожиданностью, что у моего ровесника может быть такая богатая сексуальная жизнь, полная интриг и других переживаний. Думаю, что ты вообще в школе единственный такой с богатым опытом.       — Ты не прав, — серьёзно покачал он головой, — я всегда считал, что Снегг нам что-то не договаривает.       Мы оба засмеялись, а потом стали представлять, как все эти годы профессор по очереди кутил со всеми симпатичными студентками, оставляя их отбывать наказание после уроков.       Далее мы говорили только на нейтральные темы, никак не касаясь той странной и болезненной. В мастерской старый добрый волшебник Мистер Джонс за десять минут разобрался с нашей метлой. И мы, ещё немного побродив по деревне, вернулись домой. Только после ужина и того, как мы разошлись по комнатам, я смог в тишине и наедине с собой подумать обо всем услышанном. Сейчас уже я могу сделать вывод, что именно в те дни у меня в гостях он был откровенен со мной как никогда. Тогда мы были невероятно близки, что часто происходит в самом начале дружбы, когда ты хочешь поделиться с человеком всеми событиями жизни, которые случились с тобой до него, будто без этого ваша дружба не будет полноценной. И я был ему благодарен за такое доверия. Я осознавал, что ни Креббу, ни Гойлу, ни тем более Пенси он не открывал эту тайну и это льстило мне.       Мои мысли постоянно возвращались к Милене Макнейр, и мне не давало покоя, что я совсем не помню, как она выглядит. Порывшись в старых «Ежедневных пророках», которые я собирал, я спустя десять минут нашёл её свадебную фотографию вместе с мужем. Передо мной была горделивая высокая брюнетка с крупными локонами, карими глазами и белоснежной кожей. Длинная фата волочилась сзади за её статной фигурой, кружевное платье белого цвета выгодно подчёркивало все её женские прелести, но было в меру скромным, подобающее обычаям. Она посмотрела на меня снизу вверх и язвительно улыбнулась с пожелтевшей от времени страницы.       «Такая знает себе цену», — подумал я, продолжая изучать. Её губы были накрашены кроваво-красной помадой, такой, словно по ночам она превращается в вампира и пьёт кровь у пойманных жертв. Мне пришло в голову, что Драко может быть её главной жертвой… Да, она была красивой, но не такой благородно красивой, как моя мама. Было что-то в её внешности стервозное и пугающее. Такой женщине точно не решишься перейти дорогу.       Когда я улёгся в кровать и закрыл глаза, передо мной как наяву возникли Драко и Милена Макнейр, за руки бегущие по длинной галерее в поместье Малфоев.       — Куда? — торопливо спросила она.       — Ммм, сюда, — Драко спешно открыл ближайшую дверь, и они оказались в гостевой комнате.       Едва дверь захлопнулась, как Милена пригвоздила юношу к её ровной поверхности, обхватила ладонями личико своего возлюбленного и стала неистово целовать. Губы, скулы, глаза… Она хотела покрыть поцелуями каждую клеточку его бархатной кожи.       — Ты меня задушишь, — усмехнулся Драко, переводя дух.       — Я задушу тебя, если ты посмеешь оставить меня! — пригрозила она, продолжая целовать.       — Не могу ничего обещать, — ответил Драко, пытаясь отстраниться.       — Ещё как можешь, мой милый, — она провела своими пальцами по его волосам, любуясь ими. — Можешь встречаться со своими глупыми дурочками сколько угодно. Так будет даже равноценно. Но знай, что ты всегда будешь возвращаться ко мне.       — Ты так самоуверенна, — он игриво отвернул голову, когда она пыталась коснуться его губ своими.       — Потому что только я знаю, что тебе нравится, — она опустила ладони ему на плечи, повела ими по груди, по животу и опустила ещё ниже.       — Оу, — выдохнул Драко, — ощутив её руку у себя между ног.       — И не боюсь делать то, что тебе нравится, — она склонила голову и прижалась губами к его коже возле уха. Пальцы плавно потянули за подвеску на молнии его брюк.       — С этим не поспоришь, — он почувствовал как неистово забилось его сердце, но вовсе не от большой нежности к женщине, бесстыдно избавляющей его от брюк, а от животного желания обладать её телом.       Я уже не помню было ли это сном или моей больной фантазией, но на моменте уж чересчур откровенном, я очнулся и сел. Подобные видения известным образом отозвались на моём собственном теле, что в общем-то нормально в этом возрасте. Но мысль, что в них присутствовал мой друг, меня испугала. Поэтому я решил почитать ту самую книгу про поезд и отвлечься.       В общем счете Драко пробыл у меня три недели, три незабываемых недели, во время которых я получил больше эмоций, чем за всю мою жизнь. Сколько же в нём было жизни, экспрессии и энтузиазма! Никогда ещё я не встречал такого неоднозначного и неугомонного человека. Чем больше я познавал его, тем больше открывал потаённых черт в себе. Я стал раскованней и не боялся больше обидеть его неосторожным словом. Говорил всё как есть, и ему это нравилось. Мы много гуляли по округе, особенно по Лэйкоку. Посетили все местные бары, попробовали все традиционные блюда и даже завели привычку выпивать по чашечке чая в «Чайном саду» после пяти со свежими сконами и фирменным кремом.       — Почему ты редко общаешься с людьми в школе? — спросил он в одно из наших посещений «Чайного сада», разрезая скон пополам.       — Чаще всего, я просто не хочу никому навязываться, — пожал я плечами, обдумывая какой бы конфитюр попробовать на этот раз.       — Навязываться? — удивился он. — Ты можешь создать вокруг себя такую ауру, что люди мало того, что не будут помышлять о каком-то навязывании, они будут считать за честь общение с тобой. Они будут мечтать, чтобы ты с ними заговорил. Ты просто не представляешь своей власти. Точнее, иллюзии власти. Люди обожают на это вестись, им нужен кто-то, кто будет вызывать в них зависть и другие эмоции.       — Для всего этого есть ты, — засмеялся я. — Некоторые особи просто не созданы для публичности. Мне нечего предложить социуму, оттого я и предпочитаю молчать.       — Кто-то ввёл тебя в заблуждение, — ответил он, намазывая половинку скона кремом, потом соединяя её с другой. — Боюсь, что этот человек ты сам. За время нашего совместного проживания, если это можно так назвать, я говорил с тобой на столькие темы, сколько мне не удавалось вытянуть из других моих друзей за все годы нашей дружбы.       — Видимо, наши интересы схожи, — сказал я. — Не со всеми можно обсудить Викторианскую эпоху.       — Да кто вообще в здравом уме будет интересоваться этим? — засмеялся Драко во весь голос.       А ещё Драко пристрастил меня к курению. Впервые, когда я увидел его с сигаретой, я поразился этой его привычке и восхитился тому, как ему шло это занятие, насколько вообще сигареты могут идти человеку. Он рассказал, что перенял эту привычку у Милены, которая и дня не могла представить без сигары.       В одну из особенно жарких ночей, когда нам обоим не спалось от вина, выпитого с родителями за ужином, мы подтащили кровать к окну, распахнули его настежь, впуская в комнату летние ароматы, улеглись, обдуваемые долгожданным ветерком и Драко подкурил сигарету.       — Бедняжка Милена, — сказал он внезапно.       Я лежал рядом и провожал взглядом облачко дыма, срывающееся с его губ и исчезающее где-то в сумраке комнаты.       — Знала бы она, что я променял ее на тебя!       Я протянул руку и забрал у него из пальцев сигарету.       — Уверен, думает она, что я выгляжу немного поженственнее. Скорей всего с большой грудью и совершенно невинным выражением лица, — сказал я и затянулся, наслаждаясь приятной крепостью первой затяжки, саднящей горло.       — Скорее всего так оно и есть, — согласился Малфой, подняв руку в сторону окна. — Сидит там на очередном пресном ужине со своим муженьком и упивается мыслями о мести за то, что не пишу ей.       — Возможно, ей приглянулся уже кто-то другой, — предположил я, наблюдая как пальцы Драко плавно изгибаются на фоне звёзд, вырисовывая странные фигуры сквозь сигаретный дым.       — Кто-нибудь помоложе меня, — засмеялся он.       — И покрасивей, — съязвил я, возвращая сигарету.       — Ну это вряд ли, — сказал он, садясь. — Знаешь, как я умею? Не шевелись, — он бессовестно перекинул ногу через мои бёдра и сел верхом. Я был слегка пьян и меня это нисколько не смутило. Драко затянулся один раз, потом перевернул окурок и зажал его между зубов огоньком вовнутрь. Затем он наклонился и моих губ коснулся мягкий фильтр. Его белые пряди упали мне на скулы, закрыв обзор. Я приоткрыл рот и зубами аккуратно забрал сигарету, слегка касаясь его губ.       — Это называется «поцелуй дракона»! — заявил он и перекатился обратно.       — Этому тебя тоже она научила? — оставалось спросить мне, чтобы хоть как-то занять неловкую паузу. Таких эротических действий со мной ещё никто не проделывал.       — Неа, — он улыбнулся. В лагере научили. Там много происходит интересного, — но вдаваться в подробности не стал.       А я ещё раз убедился, как невинно мое собственное сознание, а так же тело, по сравнению с человеком, лежащим рядом. Однако тогда я не придал этому сильное значение, как понимаю я сейчас. Спустя несколько месяцев я бы воспринял подобную близость достаточно болезненно.       Днём, когда позволяла погода, мы много летали. Драко продолжил мое обучение, задавшись целью сделать из меня не меньше, чем чемпиона факультета. Мы все-таки протестировали Пассат-67, когда батюшка и матушка отправились как-то в Лондон. Драко раскритиковал метлу в пух и в прах, что и следовало ожидать, но, нашёл в ней и очевидный плюс — таких больше не производят. Наши споры насчёт мётел иной раз доходили до драк, но не настолько серьезных, как прошлой весной. Это было больше такие дружеские потасовки, что зачастую бывают между парнями. Они заканчивались совместным чаепитием или сигаретой дружбы, как мы это назвали, потому что любили выкуривать одну на двоих.       В один из дней к нам приезжала моя младшая кузина Адель на ужин. Она, конечно же, с первого взгляда пришла в восторг от Малфоя, чего и следовало ожидать. Ей было четырнадцать, и она училась в американской школе магии, а сюда приехала на каникулы к родителям. Драко в своём репертуаре вёл себя преомерзительно мило, используя все своё обаяние.       Адель, конечно же, растаяла и уже через пару часов готова была тут же перевестись в Хогвартс, дабы быть рядом с Драко.       — Весьма отвратительно, мой друг! — покачал я головой, провожая его взгляд в сторону кузины.       — Напротив, — заявил Драко.       — Да я про обольстительные улыбочки!       — Ах, ты про это? Как-то само собой выходит.       — Если продолжишь в том же духе, то я расскажу ей про твой роман с ровесницей ее матери.       — Ты очень преувеличил. И хорошо, я буду играть роль монаха-затворника, — он сложил руки в молитвенном жесте и посмотрел на меня абсолютно ангельским взглядом. — Никаких больше интрижек.       — Вот если только узнаю! — погрозил я ему, отчетливо видя, как Адель улыбнулась нам, отвлекшись от разговора с моей матерью на пару секунд. — Дьявольское ты отродье, — сказал я Драко, который до сих пор был в молитвенной позе. — Лучше удерём отсюда от греха.       Я обнял его за плечо, и мы направились в нашу любимую деревню.       В этот вечер в том баре, в котором Драко посвятил меня в его тайну — роман с Миленой — играла живая музыка и местные жители отмечали день основания Лэйкока. Пиво лилось рекой, никто не сидел на месте — музыка заставила посетителей танцевать, подпевая солисту. Драко все это показалось забавным, и он предложил покутить на славу.       Я мало что помню с того вечера, но что точно отложилось у меня в памяти, так это как я оттаскиваю Малфоя от какого-то крепкого мужика, с каким тот полез драться из-за того, что тот обозвал Драко неприличным словом, смысл которого я понял уже после.       Пожалуй, мы слишком много пили в то лето.       На то было несколько причин: во-первых, Драко стрессовал из-за сложившейся с его семьей ситуации, во-вторых, мы только познали этот вид удовольствия, а в третьих, у нас начался тот самый бунтарский возраст. Нам было шестнадцать, и мы были центром вселенной. Мы свято верили в то, что имеем право вести себя странно и оправдывали все свои поступки этой громкой фразой «нам же шестнадцать». Шестнадцать… Пора взросления, пора проб и экспериментов, пора подростковых срывов и максимализма, пора первой влюбленности и эксцентричных выходок. И нам было не стыдно за себя, ведь мы считали, что имеем право прожить эту пору именно так, как проживали ее до нас тысячи таких же подростков.       Что говорить о моем состоянии, когда Драко в один из дней сообщил о своём отъезде. Мне казалось, что жизнь на этом непременно оборвётся и сразу задумал не вставать с постели, пребывая в депрессии до самого первого сентября. Он утешил меня тем, что по крайней мере в моем доме спокойно и я не вынужден терпеть унижения от министерства и ещё некоторых личностей, о которых в волшебном мире хорошо не отзываются.       После того, как Драко покинул наш дом, отец позвал меня в свой кабинет и составил со мной примерно такой разговор:       — Знаешь ли ты, Блейз, что отец мальчика, который гостил в нашем доме — правая рука Темного Лорда?       — Знаю, — правдиво ответил я.       — И что ты об этом думаешь?       — Я думаю, что Драко тут совершенно не причём.       — Я спрашиваю, что ты думаешь о Темном Лорде и его сподвижниках?       — В школе нам внушают, что Темный Лорд — абсолютное зло, которое нельзя поддерживать. Но я бы предпочёл остаться на нейтральной стороне.       — Предпочёл бы он, — он сурово посмотрел на меня. — Такого не бывает. Если начнётся война, то, боюсь, тебе придётся выбрать сторону. Что тогда?       — Я не знаю, — я чувствовал себя расстроенным, понимая, что он затронул ту тему, которая меня страшила, но о которой я старался не думать.       — Так уж реши. Почитай Историю магов, наконец, а не то, что ты там вечно читаешь, — он небрежно махнул рукой в сторону стеллажей с книгами.       — А ты что выберешь? — внезапно спросил я.       Это был простой ответный вопрос. Совсем не странный. Ведь дети чаще предпочитают действовать по следам своих родителей. Но он почему-то разозлился и выгнал меня из кабинета.       А ответ был в том, что и он не знал. Он хотел научить меня тому, над чем сам ломал голову, и был зол не на меня, а на себя. Просто в моем лице он видел такого же нерешительного и бездейственного человека, не желающего ни за что отвечать.       Я был очень похож на него и мне повезло, что я встретил на своём пути такого человека как Драко, целеустремленного и сильного духом.