Antichrist

— Ты не можешь просто так уходить и шляться черти где, Фрэнк. Ты же знаешь, что я и твой дедушка просили тебя никуда не выходить, и на это была причина. И твое ребячество только доказало то, что мы были правы, мы знаем, что тебя угнетает эта потеря, но тебе нужно это осознать. — Девятнадцатилетний парень угрюмо кивнул, этим жестом он постарался показать ей, что действительно слушает ее непрекращающиеся лекции и наставления. Фрэнку совсем не хотелось оказаться в их глазах каким-нибудь странным и своенравным тинейджером, на самом деле, он обычный молодой человек, который оказался в ужасной ситуации, живя с ужасными людьми в ужасном городе. Этот город был настолько отвратителен, что Фрэнк зря так переживал по поводу того силуэта, которого он увидел вечером на кладбище, когда без разрешения выбрался из дома, подорвав доверие бабушки и дедушки. В обычной ситуации Фрэнк бы решил, что у него просто разыгралось воображение от недосыпа или нехватки никотина, это мог бы оказаться какой-нибудь ребенок, которому нравится пугать незнакомцев, там могло бы быть что угодно. Возможно, то, что видел там Фрэнк, — был обычный человек, стоящий у ворот кладбища, что Фрэнк действительно видел, так это слишком много фильмов ужасов. Но. Всегда есть это «но», и впервые Фрэнк страдал от благодарности: ведь это событие является единственным своего рода развлечением в этом пропахшем дымом городе, пусть это и было всего лишь игрой его воображения, или, что еще хуже, там вообще никого не было. Нельзя сказать, что Фрэнк не игрался с мыслями о том, кем бы могла оказаться эта фигура; он не мог винить самого себя — желудок не хотел успокаиваться, а сознание не позволяло ни на чем сфокусироваться, все его внутренности скручивало от одного лишь воспоминания. И если разум говорил ему то, что это был лишь человек, то все остальное убеждало его в обратном. Фрэнк широко распахнул глаза, зафиксировав свой взгляд на горизонте, который открывался ему из окна бесценной машины деда, представляя тот самый силуэт среди толпы людей снаружи, и тут все сложилось в одну картинку — человеческое тело, одетое в темный костюм, длинные черные волосы прикрывают лицо, не раскрывая никаких секретов, он одаривал его ухмылкой, которую видел лишь Фрэнк. Он. Фрэнк и сам не понял, как определил пол, но эта фигура точно была мужского пола. Фрэнк моргнул, пытаясь прогнать вымышленный образ силуэта из толпы усиленно потирая глаза, но, тем не менее, на том месте, где он его представлял, осталась мрачная тень, будто кто-то или что-то оставляет за собой свой духовный след. Фрэнк снова моргнул; по спине пробежались мурашки от одной лишь мысли, что это лишь он сам представил этот силуэт среди толпы. Это все никак не хотело покидать его голову... Его сознание давно перестало быть для него сохранным местом. Но вот его глаза тоже последовали участи его сознания на пару моментов; все вокруг начало растворяться, окутываясь в темноту, будто он прикрыл веки — прикрыл насильно, либо под прессом чьих-то кончиков пальцев, либо от болезненного ощущения внутри, от того ощущения, которое не позволяло есть Фрэнку вот уже несколько дней. И тут в этой темноте он снова видит силуэт, но это больше, чем просто «видит». Он наблюдал без глаз, это тот взгляд, когда не видишь одежды и лица, лишь смысл улыбки или нервные неуверенные движения, когда они не могут подобрать слов, — это был тот взгляд, когда глаза тебя не отвлекают. Фрэнк снова увидел силуэт, но теперь без толпы вокруг, без тумана в городе. Он ничего не видел, и вдруг увидел все. И это все было ужасной головной болью. Голова Фрэнка закружилась так, будто танцевала под диско для мазохистов, а такие танцы обычно танцуют со смертью. А это танец; Фрэнк почувствовал себя в крепких объятиях, которые вели его назад к воспоминаниям, словно сами по себе бегущие назад страницы книги, которые внезапно останавливаются на одном единственном слове, на одной сцене, на одном воспоминании – там, когда родители Фрэнка отвели его в церковь, когда он еще был маленьким мальчиком, он не мог отвести взгляда от прекраснейшего серебряного креста, закреплённого на стене над алтарем, явно — самое главное в этом помещении, он осматривает одним взглядом всю церковь, будто этим защищая ее, и Фрэнк решает, что этот крест является настоящим произведением искусства, на его создание ушло явно больше времени, чем на саму церковь. И тут все остановилось. Глаза Фрэнка распахнулись, а мир вокруг будто резко засиял, как если бы кто-то решил включить свет, но ничего плохого не случилось, да и бабушка с дедушкой ничего не замечали. Бабушка Фрэнка все еще продолжала читать ему лекцию, будто бы его не было всего пару секунд, представляя в своем ситуации темноту настолько реальную, насколько реальной была та фигура на кладбище, так что Фрэнк вообще ничего не соображал, но он лишь закусил губу, изо всех сил стараясь не смотреть на кладбище, которое показалось в то же мгновение, как и машина подъехала к церкви. — Мы приехали, Фрэнк, — голос бабушки дошел до него с тем же эффектом, как автоматически настраивается фокус фотоаппарата, будто кто-то вновь включил звук, ведь до этого все происходило для него в полнейшей тишине. Фрэнку захотелось, чтобы эта способность самостоятельно включать и выключать звук присутствовала при его общении со школьными учителями. Он буквально чувствовал себя одержимым в этот момент, будто его мысли скрутили в трубочку и мяли как хотели, будто кто-то наблюдал за ним все то время, будто кто-то ворвался в его сознание. И как бы здравому смыслу ни хотелось, непонятное чувство преследования, будто кто-то следит за тобой, чей-то взгляд на твоем затылке, шаги, сливающиеся с твоими — все человеческие инстинкты, направленные на выживание, кричали о том, что ему грозит опасность, и это все не может быть спровоцировано недостатком сна. И никогда такого не было, чтобы сон помогал защищаться от демонов. Наоборот, они всегда предпочитают неосознанность, слабое и опустошенное сознание. Фрэнк вышел из автомобиля, вплотную следуя за бабушкой и дедушкой на территорию церкви, выпуская вздох облегчения, когда ритм его сердца начинает выравниваться, он еще никогда не был так рад монотонному голосу седого священника.

***

— Покрасневшие глаза, нервный тик, дрожащие руки, подергивания губ — тебе нужно покурить. — Фрэнк практически выпрыгнул из своей собственной кожи от этого хриплого голоса, появившегося из ниоткуда, через мгновение последовал и его владелец — парень на несколько лет старше Фрэнка, темноволосый, дотрагивающийся до плеч Фрэнка и оставляющий такое ощущение, что он не сможет стереть след от этого прикосновения следующие несколько недель. — Пытаешься бросить? Идея хуевая, к тому же, не хочу тебя обидеть, но если посмотреть на вещи прямо, если ты сейчас такой, что будет с тобой уже завтра? — Он тихо засмеялся в таком высоком тоне, который совсем не подходил к его грубому, почти что загробному голосу. Этому не понадобилось никакое приглашение, чтобы сесть рядом с Фрэнком на самой дальней скамье в углу церкви. Фрэнк быстро взглянул на бабушку и дедушку, которые сидели в самом первом ряду, далеко от него, наверняка им хотелось избежать смущения и неловкости от его присутствия. Они сидели там, так что он мог бы спокойно уйти отсюда, если этот парень окажется достаточно беспутным, — конечно же, это был далеко не подпольный клуб в Нью-Йорке, он находился в церкви у черта на куличиках, но Фрэнк уже давно научился определять подобный тип людей. — Я не пытаюсь бросить — просто нет сигарет уже около недели, я только что переехал сюда, — объяснился Фрэнк, оборачиваясь к своему новому, грязноволосому компаньону, который лишь ухмыльнулся, показав свои слегка пожелтевшие зубы. — Переехал сюда? — грязноволосый потряс головой, почти смеясь над Фрэнком. — Тебе явно плевать на свою жизнь, раз ты перебрался сюда. — Это не мой выбор, но я понимаю, о чем ты. Я уже ненавижу это место, тут так странно и стремно. Я здесь с бабушкой с дедушкой, — объяснил Фрэнк, радуясь мысли, что он наконец нашел кого-то, кто не носил майку «Я люблю Иисуса», ведь Фрэнк понял, что все в этом городе были слишком религиозны, что застилало его еще больше, чем этот напекающийся туман и душило при одной лишь греховной мысли. — Сколько тебе лет, чувак? — спросил он совершенно повседневным тоном. — Эм... девятнадцать, а что? — ответил Фрэнк незнакомцу, несмотря на советы своего здравого смысла. Хотя Фрэнк подозревал, что здравый смысл сейчас не работает вообще, он оставил его в Нью-Йорке, где он подсказал ему перестать пить и отправиться жить к людям, которые в свободное время явно практиковали таксидермию. — Хорошо, значит, ты уже легальный, — произнес незнакомец с неподходяще скромной улыбкой, отчего Фрэнк подпрыгнул на месте от вполне недвусмысленного намека. — Просто хотел убедиться, что тебе уже не пятнадцать, до того как предложить тебе сигарету. — А... хорошо. — Фрэнк покраснел, наблюдая за тем, как грязноволосый незнакомец находил их разговор чем-то совершенно простым и обычным, когда Фрэнк заикался от каждого слова, произнесенного в его адрес. — Я Берт, — добавил парень, неловко протягиваю руку так, что Фрэнку пришлось ее пожать. — Фрэнк, — ответил он, наблюдая, как Берт мягко кивнул головой, отчего его запястье странно хрустнуло. — Не хочешь выйти и взять у меня сигарету или же предпочтешь остаться тут умирать с Иисусом от никотиновой ломки? — произнес Берт с ухмылкой, наклоняясь и шепча слова словно какой-то секрет, и почему-то все его движения успокаивали Фрэнка. Если бы это был Нью-Йорк, он бы уже давно не разговаривал с ним. Если бы это был Нью-Йорк, он бы уже давно ударил его. Но теперь Фрэнк болтает с каким-то незнакомцем на последнем ряду в церкви ради какой-то сигареты. Это все ужасно глупо, но Фрэнк понимал, что в подобных местах есть более страшные вещи, чем странные парни в церквях с плохой гигиеной. Может быть, он был каким-нибудь сигаретным Иисусом? Кто знает? И как только Фрэнк поджег сигарету, в его сознании сразу всплыла надежда на то, что все эти недавние странности в его голове были вызваны лишь недостатком никотина.

***

Но это было не так. Конечно же, это было не так. Все не могло быть так просто, и несмотря на три сигареты, которые он выкурил вместе с Бертом у церкви, как только он закрыл глаза этой ночью, мрак тут же вернулся к нему, охватывая и пронзая ядом каждую клеточку его тела. Фрэнк не мог кричать — конечно, он не мог. Он же понимал, что все будет намного сложнее, верно? Он остался сам с собой наблюдать, как он корчится, а его сознание теперь управляется какой-то неведомой силой. Фрэнк лишь благодарен за то, что в этот раз его память не уходит в далекое детство как в прошлый раз, а останавливается на вчерашнем дне с Бертом, где они курили у церкви. Но вся картинка слегка размыта, церковь почти растворилась перед двумя парнями, оставив только их и пачку сигарет в ладони Берта. И тут все замерло. Ну, или это так показалось Фрэнку — память вдруг остановилась, а видение стало размываться, и он начал проваливаться в на удивление мирный сон, но, конечно же, оно не могло отпустить его без последней сцены — вспышка красного, возникшие из ниоткуда желтые глаза, они находились буквально в паре миллиметров от его собственных, заставляя Фрэнка буквально бороться с самим собой, чтобы распахнуть глаза, будто само сознание и разум покинули его. Как только ему удалось открыть глаза, он сразу же включает прикроватную лампу, он ожидает увидеть что-то или кого-то, кто стоит у его кровати и теперь освещен, он вокруг ничего не было, ничего не изменилось в его комнате, так что он явно был здесь один все это время — так твердила логика. Но никогда раньше Фрэнк так не полагался на теорию о том, что он все-таки сходит с ума. Потому, что он явно не был один — никогда не был, теперь он это точно осознавал. Теперь это только прогрессировало и развивалось — сначала все происходило только тогда, когда он закрывал глаза, холодное дыхание на шее, необъяснимые шаги позади него, — все это только подкармливало его паранойю, но теперь он уже постоянно чувствовал взгляд в спину, и кто бы ни следил за ним, каким страшным монстром это ни оказалось, оно явно лишь играется с ним. Очевидно, что если это создание могло заставить его сознание отключаться в любой момент, то у него явно было достаточно силы, чтобы убить парня к этому времени. Но впервые Фрэнк не был благодарен за разрешение жить дальше, ведь все эти события ведут явно к чему-то одному, чему-то ужасающему. Он постарался снова уснуть, взвешивая плюсы и минусы возможности увидеть кого-то в углу своей комнаты уголком глаза или же снова позволить этому существу взять контроль над его сознанием во время сна, и, если честно, Фрэнку не симпатизировал ни один из этих вариантов. И вот он просто сидел на своей кровати, погруженный в мысли о том, что он все-таки сошел с ума, это бы все объяснило, все его страхи. Это все было так или иначе связано с силуэтом, Фрэнк знал это наверняка, хотя это заключение его совершенно не успокаивало, ведь эта фигура явно не предвещала ничего хорошего. Интересно, лишился ли он разума на самом деле. Сошел ли он с ума. Фрэнк поразмышлял над тем, что это все нереально, все это из-за того, что он видел трупы отца и матери на полу своего дома, наверняка его теперь запрут психбольнице и выдадут ему личную смирительную рубашку. Интересно, бывают ли они черными. Белые выглядели слишком броскими. Из-за этого давления Фрэнк перестал управлять собой, чем как-то вызвал поднятые брови Берта, когда он вдруг испугался собственной тени. Тем не менее брови он понял не от удивления, он явно что-то знал. Знал, но ему было все равно. С этим местом всегда было что-то не так — Фрэнк просто знал это, а это послужило лишь очередным подтверждением, но что поделать с возможностью того, что он действительно сошел с ума — он никогда не думал, что окажется в такой ситуации, которая его так сильно угнетала. Он думал о том, сколько еще подобного сумасшествия он сможет вынести, как это все обернется, и кем окажется этот монстр. Он думал, будет ли ему страшно столкнуться с правдой, ведь он уже и так достаточно видел, не так ли? Все это было слишком депрессивно, он буквально чувствовал волну страха, которая окутывала его с каждой минутой, но Фрэнку было все равно, ему лишь были нужны ответы на свои вопросы, с которыми он никак не мог обратиться к бабушке с дедушкой; они бы сразу же сдали его в госпиталь. Фрэнк действительно не понимал, что ему делать; на самом деле, он уже рассматривал возможность вернуться на кладбище, вернуться на то место, где все началось, чтобы он снова увидел этот силуэт, ничего хуже уже не случится. Кто знает? Возможно, он выйдет с ним на диалог. Это было бы чудом, также проклятием, ведь все в этом городе — за исключением Берта — были жутко религиозны. А Берт был каким-то странным... не раздражающе странным, но и не «о Боже, я такой непредсказуемый, лол», он был просто загадочным, что-то волновало Фрэнка, но не слишком. Может быть это все поглотила темнота. Но ведь темнота никогда ничего не забирает, она словно бесполезный и надоедливый покупатель, никогда не совершает покупку, а просто ходит меж стеллажей перед тем, как покинуть магазин. Ищет что-то, но не находит. Пока что.

***

Забавно, но Фрэнк оказался в этой самой ситуации следующим утром. Он выбрался из дома, пока бабушка и дедушка спорили на кухне, до какой степени лучше варить яйца для тоста, совершенно не замечая ничего вокруг. Они уже свыклись с фактом, что Фрэнк просто немного странный, они списали это на смесь подросткового непослушания и простых человеческих эмоций после смерти его родителей, так что они решили оставить его в покое. Они знали, что может с ним случиться здесь, но прошло уже достаточно времени, но «они» до сих пор его не заметили, а это значит, что он либо пропал с «их» радара, либо он просто «им» не интересен. Они посчитали, что в этом случае Фрэнку совершенно необязательно знать, что же таится под этим туманом, накрывающим их город. Фрэнк до сих пор пытался собрать все воедино, всю свою сознательность, так что в черной толстовке Misfits, с капюшоном на голове и в паре узких джинсов, темных и узких настолько, чтобы все его здесь избегали, он отправился вниз по улице, выбрав новый маршрут, не было никакой цели, но ему точно не следует идти в сторону кладбища. Он никак не мог свыкнуться с возникшей ситуацией, но даже Фрэнк, который получил по предметам слабые тройки, а другие вообще заваливал, смог догадаться, что все это дерьмо начало происходить после того, как он ступил на гребаное кладбище. Вообще, ему следовало бы догадаться, что замок на воротах был повешен не просто так, но тем не менее Фрэнк не привык останавливаться перед подобными трудностями, если это не полиция, конечно. Фрэнк себя чувствовал по меньшей мере отвратительно и был нескончаемо рад тому, что заметил небольшой магазинчик с небольшой и простой вывеской «Музыкальный магазин». Он тихо улыбнулся невероятной креативности владельца, который придумал это название. Он зашел в магазин, чуть не споткнувшись о порог. Он был маленьким — почти что комната, так что владелец сразу же заметил его появление и пришел в шок: брови взмыли вверх, а глаза стали размером с тарелки. Здесь как раз играли Misfits, так что Фрэнк догадался, что этот магазин не вызывал доверия у местных жителей. Фрэнк и кудрявый владелец магазина с минуту стояли в тишине, второй бегал глазами от играющего проигрывателя к толстовке Фрэнка и обратно, его лицо озарила улыбка, и он тут же разорвал тишину, за что Фрэнк был ему безмерно благодарен, ведь без общения он становился все ближе и ближе к тому, чтобы примерить смирительную рубашку. — Тебе нравятся The Misfits? Ну, теперь ты автоматически становишься моим лучшим другом, нравится тебе это или нет, — произнес кудрявый владелец магазина, чуть убавляя звук проигрывателя и подходя к Фрэнку, который стоял и светился от счастья, ведь он наконец встретил нормального человека. — Я Рэй, это мой магазин. — Я Фрэнк, и да, мне нравятся Тhe Misfits — думаю, ты единственный нормальный человек, которого я встретил здесь за эту неделю, — ответил парень, голос которого дрожал от радости, что вызывало стыд перед новым знакомым. — Да, я хотел сказать, что не видел тебя здесь прежде, ну, ты довольно выделяешься из местной толпы своей одеждой и карандашом для глаз. Даже удивительно, что на тебя не набросились с колом или не облили святой водой. Блин, прости, знаешь, я не очень хорош в общении с другими людьми. Я буквально живу в этом магазине; мой брат думает, что я сумасшедший. — Я тоже не профи в светских беседах, — Фрэнк пожал в ответ плечами, — подожди, а что ты имел ввиду? Просто это место действительно странное, пожалуйста, скажи мне, что ты тоже это чувствуешь? Я не про всех этих бабулек типа «я сейчас стукну тебя Библией по голове, ты, нацист-сектант в черных тряпках». Я здесь всего неделю, и мне тут действительно не по себе, пожалуйста, скажи мне, что ты меня понимаешь. Рэй лишь взглянул на него в ответ, его лицо побледнело от слов Фрэнка, а глаза сразу же опустились к полу. — Я... эм... ты ведь не в курсе, верно? — его голос был тихим, будто он рассказывал страшную тайну, о которой никто не должен знать. — Не в курсе чего? — продолжил Фрэнк, его глаза засветились от предвкушения разгадки. — Я... Фрэнк, пожалуйста, тебе будет лучше оставаться в неведении. Очень тяжело, когда знаешь правду, я обещаю, просто поверь мне. — Фрэнк встретился с карими глазами кудрявого, он был практически незнакомцем для него, не считая короткого приветствия, Рэй говорил с ним так, будто они были старыми друзьями. — Ради Гленна Данцига, поверь мне ради него. — Не думаю, что это умное решение... — Многие наши решения глупы, Фрэнк, а переезд в это место на первом месте в списке. — Рэй снова встретился с ним глазами, выглядя от предела искренним. — И все же ты мне ничего не расскажешь. — Фрэнк закатил глаза, поднимая ладонь так, чтобы Рэй оставил всякие попытки оправдаться. — Ничего страшного. Прости скажи мне, что я теперь могу жить в этом магазине, иначе мои бабушка с дедушкой скоро сведут меня в могилу. — Мне нужна компания, Фрэнк, я просто не могу отказать тебе. С легкой улыбкой он увеличил звук проигрывателя, а Фрэнк начал изучать полки магазина, аккуратно перебирая диски. Он никак не мог достаточно сосредоточится, особенно когда заметил в зеркале тень. Он взглянул в направлении Рэя — конечно; ему именно сейчас понадобилось отойти в туалет. Фрэнк продолжил перебирать диски, будто и не видел только что в зеркале свое отражение и тень человека, которого здесь вообще нет, — тем не менее он не осмеливался обернуться и проверить. Он не мог решить, какой же вариант лучше, — он видел просто тень, темную материю позади него или же человека — нет, невидимое существо в зеркале, создание, материя, без собственного отражения.