Главный герой

Рекомендованная музыка: Hypnogaja – Here Comes The Rain Again В моей жизни есть двадцать три «если». Например, если мне нужно растопить шоколад для ганаша, крема или теста, то его ни в коем случае нельзя перегревать, иначе он безвозвратно свернется. Если для приготовления десерта требуется ваниль – всегда беру экстракт или эссенцию – ароматизаторам нет места на моей кухне. Если другое не указано в рецепте, использую несолёное сливочное масло. – Где мои креветки? Я просил их 50 секунд назад! – Тридцать секунд, шеф! Это срабатывает: мистер Леннокс бросает раздраженный взгляд на сковороду, где на ароматном масле в окружении овощей с золотистой корочкой аппетитно шкварчат королевские креветки, кивает и проглатывает почти сорвавшиеся с языка ругательства. Если шефу что-то нужно, у тебя есть полминуты, чтобы с безопасностью для собственной психики и душевного равновесия, дать ему желаемое. В противном случае, тебе не позавидует даже эта ощипанная куропатка, из которой мы сегодня делаем рагу. В любых рецептах можно заменить темный шоколад на молочный и наоборот. На любой кухне есть кому занять твоё место. Но если ты хочешь работать в «Citizen Park», будь готов продать душу дьяволу, а органы чувств шефу Оуэну Ленноксу. И пахать. Когда взбиваешь масло и сахар, нельзя лениться, как и останавливаться. Чтобы получить воздушную бледную массу сладковатого крема необходимо потратить от 5 до 8 минут непрерывной работы мускулов правой руки. Чтобы работать на кухне у психа Леннокса нужно пахать с рассвета, когда все адекватные люди находятся в шестой фазе сна и до темноты и полного отсутствия ингредиентов – только тогда наш Бог и судья с милосердной улыбкой праотца отпустит нас, дружески хлопнув по плечу: – Отличный сегодня был день, а?! Чтобы проверить свежесть яиц – опусти их в миску с водой. Если они утонут – свежие. И наоборот. Чтобы работать у здоровяка Оуэна, нужно быть чертовым психом, утратившим чувства самосохранения, личного пространства и времени. Все ингредиенты должны быть комнатной температуры. Чтобы вкалывать у него су-шефом, нужно не иметь всего вышеперечисленного с рождения или придушить отличительные признаки в зародыше. Сегодня пятница и, несмотря на рекордно-низкие температуры, кажется, что весь Лондон набился в наш ресторан в поисках чего-то особенного. В своём фирменном меню шеф-повар предлагает искушённой публике теплый салат со спаржей и авокадо, заправленный соусом из красного лука, сицилийских томатов и базилика; классический сырный суп с грибами и гренками из французского багета; филе новозеландского ягненка с рисом «басмати» (шутки на тему происхождения несчастной, упокой ее душу, овцы не принимаются, а юмористу я лично чихну в суп) и, наконец, на десерт подается горячий шоколадный торт. А теперь считайте сами – добрая половина работы кухни лежит на су-шефе и каждый божий рабочий день в этом адском пекле я думаю о том, что я чертов мазохист раз люблю эту работу и тем более это хреново заведение. Не перепеки пирог – это главная причина сухости готового изделия. Новенький официант по имени Жан уносит в зал последний десерт, а мы готовы рухнуть на пол и спать прямо между рабочим столом и французской панелью. Тод, специалист по соусам и маринадам, кажется, сейчас вырубится в миску с оставшемся песто. Леннокс, чертов садист, который довел нас до состояния панакоты, радостно орет, как пароходная серена, что мы отлично поработали. Мы согласно киваем, подражая китайским болванчикам, потому что у нас дрожат колени и практически меркнет сознание от духоты и усталости. Самый верный и правильный способ подготовки ингредиентов – взвешивать на электронных весах. Ребята в раздевалке обсуждают новый бар, открывшийся на пересечении Андервер и Шелвилд – я убираю повседневную одежду в рюкзак, намереваясь скрыться отсюда как можно скорее. Тод острит что-то на счёт особенной очаровательности омег в таких вот новеньких барах и пихает меня в бок – надеваю кожаную куртку, которая неприятно липнет к разгоряченному и взмокшему после целого дня у плиты телу. Мои мужественные коллеги, утомленные рабочим днем и удивительным образом воскресшие при мысли о выпивке и мальчиках, втянулись в игру, затеянную Тодом, и соревнуются в остроумии на тему моей девственности и ориентации – я зашнуровываю высокие ботинки, пытаясь вспомнить, на кой хрен перестал носить кеды; ах да, зима. Решаю, что это не аргумент. Леннокс подхватывает эстафету и предлагает «снять мне омежку» – он даже заплатит – или хотя бы бету, ведь с моей внешностью маньяка-уголовника добровольно мне не даст даже слепой – закидываю рюкзак на плечо и мне в спину единым ударом летят гогот альф, хихиканье Тода и парочка презервативов. Если нужно свернуть шею курице, это надо делать быстро и чисто. Поймать, бродившую под ногами птицу, зажать ее под мышкой и одним резким движением свернуть ей шею до хруста. Я не злюсь на парней, у большинства альф действительно такой юмор. Но будь они цыплятами, из них вышел бы сносный куриный вафу-стейк. Мне в лицо бьет морозный воздух, напоминая, что куртку я так и не застегнул, а ангиной уже болел; Приходится хорошенько запахнуться и поспешить в сторону Блумсбери, чтобы очутиться в тепле и крохотном уюте. Скрипя подошвами по свежевыпавшему снегу и заиндевевшим лужам, я думаю о том, что дома есть всё для приготовления потаж пармантье – аппетитного и легкого супа, который будет идеален под эту погоду. Губы трогает усмешка: мой сосед, скорее всего и как всегда, погруженный в свои картины, не ел целый день и выплывет из комнаты на аромат как загипнотизированный котёнок из мультфильма. Правда, помнится, в первое такое внезапное появление я окрестил его не самым лестным сравнением и, сильно впечатленный, отказывался делиться с ним едой, пока он не поджарил пельмени и чуть не спалил мою кухню. Как оказалось, пельмени он тогда вообще варил. Красный сигнал светофора и поток машин заставляет меня и таких же тружеников прыгать на тротуаре в попытке не околеть до смерти. Сперва нужно почистить картофель и нарезать его кубиками (в рецепте указано иное, но это моя кухня!). Нарезать лук порей, хорошенько промыв, чтобы смыть весь песок – стебли этого овоща те ещё грязнули. Положить ингредиенты в кастрюлю с водой и… – Папа! В паре метров от меня ребенок лет семи прыгает к отцу на руки и, смеясь, начинает что-то торопливо объяснять и пытается показать чуть замерзшими ручками это «что-то» - наверное, какую огромную машину он видел. Пальцы моей левой ноги медленно покрывает тонкий слой льда, который потоком поднимается по ступне до лодыжки, и дальше, по голени к колену и бедру. То же самое происходит и с правой ногой – лед покрывает её, я больше не чувствую ног. Если не увернуться от провода удлинителя – останется шрам, так как резина, несущаяся на тебя со скоростью нескольких километров в час, вспарывает кожу не хуже кнута. Мужчина хохочет рассказам сына, крепче прижимая к себе: отчасти, чтобы согреть, и всё остальное, потому что соскучился. Ледяная корка покрывает всё тело, замораживая его. Живот, спина. Холод поднимается по ребрам, не пропуская не единой косточки, к грудине, до правой ключицы и спускается ниже по руке к кончикам пальцев. Даже если лежать на полу – он ударит, и будет бить и пинать ногами, потому что так бьют все трусы. Я тоже трус, но не прошу пощады – мне снова восемь лет, и я не заслужил прощенья. К ним подходит невысокий омега, скромно улыбаясь глазами и уголками губ. Глава семьи наклоняется и целует мужа в эту улыбку, чем вызывает возмущенный возглас ребенка на тему телячьих нежностей. Озноб распространяется медленно, но всё-таки доходит до левой грудины, одновременно поднимаясь выше вдоль шеи: подбородок, уши, затылок, лицо. Обжигает губы и нос, разливается по щекам и векам. Наконец, он поднимается по вискам, по лбу, покрывая всю голову, и я готов предаться забвению. Загорается зеленый свет светофора, и заждавшиеся пешеходы вместе со счастливым семейством устремляются на ту сторону дороги. Я сажусь на поребрик и обхватываю голову руками – для меня там ничего нет. Только жесткость и неповоротливость во всем теле и гул в пульсирующих висках. – Вам плохо? Всё моё тело покрыто тонким слоем льда, который вот-вот просочится внутрь. Когда это случится, моё сердце не выдержит и тоже заледенеет, мы перестанем томиться в этой клетке. Если убиваешь истинного омегу своего отца, то будешь проклят всей ненавистью этого мира и подохнешь в какой-нибудь подворотне, если он не убьет тебя раньше. Видимо, прохожий разглядел татуировки на моих пальцах и пирсинг в бровях и ушах, которые ускользнули от его взгляда, когда он решился подойти и поиграть в доброго самаритянина. Сокрушаясь на всякую пьяную шваль, мешающую жить порядочным горожанам, он, недовольно топая – не поскользнись, упырь! – спешит восвояси. Мне кажется, что мой пульс замедляется, и я молюсь, чтобы это случилось. Зачем подворотня? Равнодушный перекресток тоже сойдет. Я вслушиваюсь в тиканье под третьим ребром и задерживаю дыханье. Кристаллы льда, скрепившие всё тело оковами и пустившие корни, разбиваются на осколки – кто-то ощутимо пинает меня в бок, заставляя приложить неимоверные усилия, чтобы пошевелиться и обернуться. Полисмен. Чертов миротворец, чтоб у тебя отключили отопление! Лед исчезает в одно мгновенье и, отряхиваясь, я встаю на негнущиеся ноги, демонстрируя окружающим внушительную разницу в росте между мной и защитником правопорядка. Кажется, ему неловко быть коротышкой, и в грубой форме мне предлагают удалиться домой. … и посолить. Томить на медленном огне около сорока пяти минут, а затем размять овощи вилкой или протереть через сито. Комбайном ни в коем случае пользоваться нельзя – это неинтересно и довольно ощутимо портит вкус. Подтянув рюкзак, я стараюсь забыть о недавнем приступе отчаяния и пишу смс своему другу с просьбой проверить наличие в доме хоть какого-нибудь хлеба. Добавьте масло, петрушку и щепотку орегано – суп готов. Бедро завибрировало: два коротких толчка каждую секунду оповестили, что еды в доме нет, а хлеб схомячили ещё утром. Из груди вырывается вздох облегчения, и я меняю маршрут: мой курс лежит на Ленксингтон стрит, где пекут одни из лучших чесночных багетов с сыром в городе. Меня зовут Говард Кейд и я единственный альфа без будущего в этом проклятом городе.