Одно одиночество плюс другое одиночество

POV Грегори Хауса Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Резиновый эспандер в моих руках послушно тянется в разные стороны. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Условие задачи… Дано: один хромой врач, которому скоро стукнет пятьдесят… Вопрос: какого чёрта он сейчас надрывается в кабинете физиотерапевта?.. Ложусь на коврик и начинаю отжиматься, упираясь на руки и на одну здоровую ногу. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь… Кушать можно всем… Кстати, про кушать… Раздражение от сейчасных физических нагрузок скрашивает обещанный яблочный пирог Джона. С корицей. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… Нет, я под старость совсем подкаблучником стал. Одно «пожалуйста», сказанное с нажимом, и я потею в комнате со шведской стенкой… Пирог-то я только потом выторговал. Двадцать два, двадцать три… А может я не подкаблучником стал, а просто стал старым сентиментальным идиотом? Ещё пару лет… и буду смотреть «Титаник»… и буду плакать… Тридцать, тридцать один… Интересно как отреагирует Джон, если при нём я заплачу?.. Наверное сразу сдаст меня в сумасшедший дом… Впрочем… мне там уже давно прогулы ставят… Уффф. Сорок отжиманий. Хватит. Перекатываюсь к шведской стенке, просовываю ступни под перекладину и начинаю качать пресс. И чего я не взял с собой какую-нибудь музыку?.. Ха. А я ведь собирался это сделать. И даже всё приготовил. Вот только утром одному рентгенологу срочно захотелось любви и ласки, а я, почему-то, счёл эту бредовую идею просто превосходной… и забыл о маленьком плеере. Вывод – музыку надо готовить с вчера. Правда есть одно «но» – это если и вечером один хируг-который-за-каким-то-чёртом-работает-рентгенологом не отключит мне мозги и память… Джон. Джон, Джон, Джон… Тебе бы не рентгенологом работать, И не хирургом. Тебя надо бы поставить главным перевоспитателем отпетых уголовников. Год под твоим воспитанием – и на месте душегубов-головорезов, будут примерные мальчики, которые будут краснеть и смущаться от мата в общественных местах… Если уж ты из меня как хочешь верёвки вьёшь, то у какого-нибудь профессионального грабителя банков вообще нет шансов… Ладно. Скажем правду. Ты, Джон, вьёшь из меня верёвки по одной простой причине – я это тебе позволяю. Более того, я этого хочу. Всё. Хватит стукаться лбом о деревяшки. Да и пресс уже болит. Встаю, подхожу к турнику, хватаюсь за металлический прут, и начинаю медленно подтягиваться. А ведь я мог бы тупо уехать в Сидней. Не в Лондон. В Сидней. Туда, где много-много кенгуру, и жирные коалы ползают по ихним деревьям в виде бутылок, заманивая туристов. И не было бы никакого Джона Уотсона в моей жизни. Но… Но. Но я загадал: выпадет орёл – поеду ловить акул, решка – буду глотать промозглый туман под звон Биг-Бена. Подбросил монетку – выпала решка. И я заказал рейс до Лондона. Выбор-то у меня изначально был куцый – или Сидней или Лондон Оттава рассматривалась ровно пять секунд, а потом была безжалостно выкинута. Слишком близко. Атлантический и Тихий океаны были намного надёжнее. Из-за какой-то паршивой монетки… вывернул всю свою жизнь наизнанку. Чёрт, как пафосно-то сказал… аж самому противно стало. «Жизнь», «вывернул»… Как будто было что выворачивать… Касаюсь подбородком холодной трубки в десятый раз. Хватит. Перекур. Сажусь на кожаную кушетку и открываю бутылку с водой. Джон. Джон, Джон, Джон… Это из-за него в моей квартире больше не валяются бутылки из-под бренди, и больше не пахнет дешёвым, удушливым парфюмом. И это из-за него я сейчас потный, липкий и уставший! Нет, кроме пирога надо ещё что-то себе потребовать… вот только что?.. Что-то ничего не придумывается… В Лас-Вегасе мы недавно были… Ехать туда снова… не, не хочу. Начинаю улыбаться как дурак. Я тогда внезапно ляпнул: «А давай съездим в Лас-Вегас!», а Джон, вместо того, чтобы послать меня, ответил: «А давай!» И мы рванули в царство игорного порока на четыре дня. Было весело. С Джоном. С Джоном было весело. Отпиваю из бутылки. А ведь когда я Джона первый раз увидел, я даже не обратил на него никакого внимания. Так, коротышка в белом халате… русые волосы, лицо обычное. За него даже глаз не цеплялся, а скользил мимо, как по монотонной больничной стенке. «Скучный, серый человечишка», - таков был мой насмешливый вердикт. Катаю бутылку в ладонях. Ошибся я в тебе Джон, ой как ошибся… С самого начала моего жития в Лондоне я поставил себе правило – похер. Мне на всё и всех здесь похер. Работа – строго по контракту. Ничего лишнего, ничего личного. Никакой диагностической команды, никакого общения с коллегами вообще. Да и работа… а то я не знал, что меня пригласили сюда исключительно для пиара, чтобы богатенькие клиенты шли исключительно поглазеть на меня... Но мне было похер даже на такую экспонатно-выставочную роль. Платят и ладно. Вытираюсь полотенцем. А началось всё с того, что этого маленького доктора при мне окликнули. Я тогда замер у лифта, встав столбом. «Уилсон! Подожди!» «Это однофамилец. Просто однофамилец», - сказал я себе, и вечером напился так, что на другой день у меня зверски болела голова. «Мне на всех здесь похер, - твердил я себе всю утро и весь день. – Похер, и всё». Но в конце смены я не выдержал. Главврач в тот день отсутствовал, смывшись на какую-то гламурную тусню, разводить богатеев-лохов на посещение своей клиники. Подождав, когда уйдёт секретарша, я вскрыл его кабинет. Уилсон… Нет, не Уилсон. Там, у лифта, я ослышался. Или мозги от выпивки у меня постепенно становились набекрень. Уотсон. Джон Уотсон. Поняв, что я ошибся, я хотел было зашвырнуть именную папку обратно в секретер, но перед моими глазами мелькнуло слово «Афганистан». Беру в руки гимнастический ролик. Аккуратно становлюсь на колени и начинаю разминать спину. В конце личного дела были рукописные вкладыши, сделанные главврачом. Оказалось что Джон, как и я, был взят в эту клинику ради пиара. Блоггер скандального детектива должен был обеспечить госпиталю приток зажиточных бездельников, любящих воочию увидеть героев сети. И обеспечивал, судя заметкам. «Наверное, он, как и я, только деньгами интересуется», - подумал я. Но любопытство доктор Уотсон во мне тогда разжёг. Вечером, вместо того, чтобы привычно вызвать девок и напиться, я принялся читать заброшенный блог Джона, потом полез искать информацию о Холмсе, нашел сайт этого детектива. А в обеденный перерыв следующего дня я подсел к Джону в кафетерии. Так всё и началось. Уилсон. Уотсон. Уилсон. Уотсон. Даже фамилии у них были так похожи!.. Мда… Откладываю ролик в сторону и ложусь на спину. Медленно сгибаю ноги в коленях, а потом поднимаю их. Если на твоём пути встретился человек, который излучает свет, и ты упускаешь его – ты кретин. Но если судьба вновь сталкивает лбом с таким же человеком, и ты опять упускаешь его – ты просто долбоёб. Вот я и сделал всё, на что только был способен, чтобы Джон стал только моим. Просто лежу на спине, глядя в белый потолок. Не хочу поднимать ноги. Хорошо, что Холмс вернулся после того, как я привязал Джона к себе сексом. Иначе… иначе Джон бы вновь жил с ним, бегал бы с ним, просто был бы с ним… Аморально ли я поступил, разыграв пред Джоном якобы влюблённость в него?.. Конечно. Но это того стоило. Я не парюсь на этот счёт. Поднимаюсь с пола, беру в руки гантели. Что такое секс? Это подчас ошейник, которым мы можем накрепко привязывать к себе людей. Это если действовать с умом. А для Джона же я вообще спланировал целую сеть интриг. Сначала у нас был трёп ни о чём за чашкой кофе в обеденные перерывы, потом были вечерние посиделки после работы, потом стала дружба и вылазки чёрте куда. А уж потом я сказал: «Я люблю тебя». Качаю трицепсы. В том, что Джон не даст мне по морде, и не разорвёт нашу дружбу, я был абсолютно уверен. Со мной сыграло шутку внезапно расшалившееся воображение!.. Я почему-то подумал, что после моего признания в любви Джон будет меня всячески сторониться, краснеть, бледнеть, заикаться, говорить невпопад… а он просто пришёл ко мне тем же вечером, принёс домашнюю лазанью и просто остался со мной до утра. Взмахиваю гантелями в разные стороны, напрягая плечи. Надо набраться наглости и сделать Джону официальное предложение. Интересно, как он отреагирует?.. Хотя даже гадать не буду – наверняка Джон опять меня удивит. Как удивил своим сочетанием властности и нежности. Опускаю гантели на пол и хромаю к кушетке. Хватит на сегодня упражнений. Приводить себя в порядок надо постепенно. Это я как врач говорю. Вот ведь в чём самое смешное – Джон всегда меня удивляет. Ты думаешь, что Джон поступит так-то и так-то, а он – хлоп! – и поступает совершенно непредсказуемо. Пью из бутылки. Когда Холмс чудесным образом воскрес, я думал, что Джон или вернётся к нему или останется со мной. Только Джон опять поступил нетривиально. Он поступил и так и так – и со мной остался и дружбу с детективом сохранил. Ха! Хорошенький дружок, кстати, у моего Джона оказался! Сразу после кое-чьего фантастического возвращения, у нас в зале поселилась крохотная скрытая камера. Отгадайте с трёх раз: кто бы это мог её поставить?.. А?.. Нет, ну если ему нравиться смотреть на Джона и меня… пусть смотрит. Это где-то даже лестно – под пятьдесят стать актёром домашнего гей-порно. Потягиваюсь. Джону я ничего не сказал. Зачем? Меньше знаешь, крепче спишь. Пусть и дальше пребывает в неведении. И ходит на чай к гению дедукции. Я не ревную. Вот нежелание отпускать от себя Джона есть, а ревности нету. Тогда, после прыжка Холмса с крыши, журналюшки вовсю их называли любовникам… но это не так. Не было у них никаких амуров. Промокаю полотенцем лицо и шею. А сейчас не будет и подавно. Джон же сказал, что любит меня. А раз любит, то никуда не денется. Он же порядочный мальчик, и за свои слова всегда отвечает. Телефон вибрирует. Мелодия песни Try, эхом отражается от стен. Джон. - Уговор в силе. Пирог тебя ждёт. - Я хочу пересмотреть наш договор, - быстро говорю я. – С тебя ещё и заварной крем, и запись на мотогонки в шотландских дюнах. - А ещё ты хочешь письмо из Хогвартса, волшебную палочку и настоящего пони. Ты в курсе, что некоторые государства не ведут переговоров с террористами и прекрасно живут при этом? Что мне мешает поступить также?.. - Это ты об Израиле? В Израиле сильны ортодоксальные течения. А это – закостенение в правилах и традициях. Ты первый же умрёшь с тоски, мой юный друг, если будешь жить по линеечке, - замечаю я. В динамике фыркают. - Жить по струнке… если я так буду жить, то у меня будет некий шанс дожить до глубокой старости. Невзирая на твои выходки и сумасбродства. - Угу. Купить домик, завести кошку, собаку, целыми днями копаться в саду, а по вечерам играть на банджо, - подхватываю я, снимая насквозь пропотевшую футболку. – Это слишком избито и обсосано книгами и синема. А ты… - А я предпочитаю, чтобы меня обсасывал ты. А что до мотогонок… я подумаю. Усмехается и отключает телефон. Нет, вы поглядите, какой нахал! Я же не могу, после изнурительной тренировки, так быстро придумать что-нибудь ехидное! Переодеваюсь, обдумывая какие колкости я могу сказать своему Джону. Впрочем, если он опять с порога заткнёт мне рот поцелуем… Вот, как скажите, старому цинику быть этим самым циником, если у него во рту находится чужой язык?..