Часть 6
30 июля 2016 г., 18:53
— Итальянцы — странные, совсем как ты, Тсуна, — бурчит Аки, притворяясь, что недоволен тем, что его «запрягли» на кухне как «девчонку». — Назвали блюдо «апельсинами», хотя цитлусами здесь и не пахнет.
Тсуна не удерживает смешка, но грозный взгляд недовольных серых глаз вынуждает её тут же замаскировать его под кашель. С начала их знакомства прошло чуть больше двух недель, и, кажется, отношения между ней и Аки начали налаживаться, они притёрлись друг к другу. Конечно, временами мальчик любил «случайно» рассыпать пластиковые детальки-гвоздики мозаики, «потерять» пластилин на полу или чудесным образом разлить чернила на уроке каллиграфии, но всё это так, мелочи.
— Цит-ру-сы, Аки-кун, — поправляет Тсуна, проговаривает слово по слогам, акцентируя на букве «р» — Аки часто заменяет согласную на «л» и наоборот.
— Я так и сказал, цитрусами и не пахнет, — нахохлившись отвечает он, вызывая улыбку на лице. — Глупое название, — добавляет подопечный, лепя рисовые шарики, начинённые мясом и томатным соусом. Добавлять зелёный горошек — один из главных ингредиентов блюда — мальчик в буквальном смысле категорически запретил. Горох, к большому сожалению Тсуны, относился к роду травянистых растений из семейства Бобовые, и в свои пять лет этот демонёнок прекрасно об этом знал, чем сильно озадачил попытавшуюся схитрить няню. Как заметила за проведённое с Аки время Тсуна, он недолюбливал большинство зелёных продуктов: все они относились к категории «еда травоядных». Изменить его взгляды или убедить в обратном она не пыталась, прекрасно зная, что ничего из этого не выйдет.
— Их называют аранчини, потому что после обжаривания в масле шарики становятся оранжевыми, совсем как апельсины. Вот увидишь их — поймёшь, сходство определённо есть, — убеждает Тсуна, попутно ставя в духовку противень с миндальным печеньем, известным на Сицилии как «пиньоли».
— Ну вот, мы успеваем, — кинув взгляд на часы, говорит Тсуна. Идея устроить пикник пришла спонтанно — Мэдока-сан уехала проведать свою младшую дочь и внуков, так что за готовку теперь временно отвечала она. До этого Тсуна уже рассказывала о самых популярных сицилийских блюдах Аки, но одно дело — слушать о прелестях зарубежной кухни, и совсем другое — увидеть и попробовать на вкус. Поэтому запланированный пикник решено было совместить с первым, так сказать, «погружением» в итальянскую культуру.
— Что ты делаешь, травоядная Тсуна? — с удивлением спрашивает Аки, когда поставив на стол готовые аранчини, она хихикая берёт щепотку оставшихся панировочных сухарей и стремительно «атакует». Подопечный не успевает отреагировать. Кобальтовые глаза широко распахнуты, на носу — золотистые крошки.
— Око за око, зуб за зуб, — цитирует Аки принципы талиона из Ветхого Завета, сжимая в руках горсть сухарей из измельчённого хлеба. Тсуна нервно сглатывая перебегает на другую сторону стола. В стальных глазах — озорное пламя. Кажется, она немного увлеклась в своих рассказах об итальянской вендетте.
Они бегают по кухне некоторое время. Тсуна смеясь прокладывает путь отступления из кухни. Это… весело. Впервые с момента их знакомства Аки ведёт себя настолько раскрепощённо, как полагается ребёнку. Стремительный рывок к двери и она с разгона налетает на непредвиденное «препятствие». Тело, к большому облегчению, в этот раз не подводит и ей удаётся удержаться на ногах, а не свалиться, как в последнее время часто случалось.
— Неожиданный приём, — произносит женщина. Мелодичный голос переливается тихим перезвоном колокольчиков.
— Окаа-сан! — чуть растягивая гласные радостно восклицает Аки, бросаясь к матери. Ошеломляюще красивая женщина ласково треплет мальчика по волосам, высвобождается из объятий и поворачивает его спиной к себе, удерживая за плечи. Тсуна резко втягивает воздух, чувствуя себя почему-то ужасно неловко, посторонним наблюдателем. Госпожа Хибари — красавица каких поискать. Тонкие, гармоничные черты лица, длинные иссиня-чёрные волосы изящными локонами падают на плечи. Изящная блузка и светло-кремовая юбка, изысканными складками обвивающая стройные ноги подчёркивают и без того безупречную красоту и женственность своей хозяйки.
— П-простите, — запинаясь, с трудом выдавливает Тсуна, низко кланяясь.
— Ничего, — качает головой женщина. — Вы — новая няня Аки? Кёя хорошего мнения о Ваших педагогических способностях.
— Да, Х-хибари-сан, — с легкой заминкой отвечает Тсуна, хотя не уверена, был ли это вопрос или утверждение. Называть так кого-то помимо Хибари Кёи непривычно сложно. Как и слышать о том, что мужчина хвалил её.
— Не зовите меня так, — просит красавица, чуть морща нос. — Мне кажется, мы почти ровесницы. Зовите меня Хитоми. Просто Хитоми.
Когда первые мгновения после буквального столкновения и неловкости проходят, до Тсуны медленно доходит разгадка необычайной любви подопечного к сериалам. Осознание того, кем является эта женщина, внезапно обрушивается на неё лавиной. Она чувствует себя настоящей идиоткой. Хаяси Хитоми — популярная актриса и модель, известная как «мадонна», одна из первых красавиц нации. И любимая героиня сериала, который каждый вечер смотрит Аки.
«Хитоми — очень подходящее имя, — проскальзывает у неё в голове. — У неё в действительности красивые глаза, — думает Тсуна. — Раскосые, чарующе чёрные, как в лирических балладах».
— Конечно, Хитоми-сан.
— Я проведу этот день дома, так что Вы можете уйти пораньше. Кажется, сегодня в Намимори проходит фестиваль, нам нужно столько всего успеть! Аки, ты ведь хочешь посмотреть на ханаби? Няня, Вы ведь не против?
То, как называет её Хитоми-сан невольно бьёт по подсознанию. Это немного неприятно, даже если это и правда. «Но ведь ты и есть просто няня, одна из многих, обычный работник. Не стоит забывать об этом», — проскальзывает болезненно мучительная мысль.
Вопрос Хитоми-сан пустая формальность, но ей хочется возразить, сослаться на учебную программу или Хибари-сана, на пикник или ещё что-нибудь, только вот она не может. Потому что видит, как весь напрягается Аки, ожидая её ответа, потому что читает в глазах этого гордого, независимого мальчика безмолвную мольбу. Он никогда не простит, если она сейчас помешает ему провести время с матерью.
«Пикник придётся отложить до следующего раза», — уныло решает она.
— Нет, что Вы, всё в порядке, — сдунув упавшую на лоб непослушную прядь, слабо улыбается Тсуна.
Она складывает всё в холодильник, быстро собирается и уже через пару минут стоит у парадной двери. Аки коротко кивает на прощание, показательно сжимает руку матери, будто недавняя беготня лишь её плод воображения. Хитоми-сан вежливо улыбается.
***
Кёя рассеянно перебирает чертежи нового аэропорта Намимори, когда раздаётся звонок офисного телефона. — Кё-сан, Ваша жена на первой линии, — сообщает Кусакабе. Это настолько неожиданно, что он с трудом сдерживается от того, чтобы не скривиться. Каждый звонок Хитоми — это пустая болтовня ни о чём и серьёзное испытание для его терпения и нервов. Жена всегда начинает издалека. То ли дело в воспитании, то ли просто такой она человек. Кёя любит ясность и краткость, когда говорят мало, но сразу в лоб. От Хитоми этого ждать не приходится. — Что ты сделала? — стиснув зубы, цедит Кёя в трубку, когда спустя долгие минуты пустозвонства жена наконец говорит что-то путное. Своевольно отпустить няню — это настолько в духе Хитоми, что он даже не удивляется. Лишь чувствует нарастающее раздражение. Кёя не знает, что его злит сильнее — прихоть супруги или то, что Савада послушалась и оставила ребёнка на эту сумасбродную, безответственную женщину. — Я буду дома в шесть, — нетерпеливо перебивает Кёя, не желая слушать, как «хорошо» они с Аки проводят время. Вряд ли поход по магазинам подходящее развлечение для мальчика. У него совершенно нет желания идти на фестиваль, где соберётся толпа травоядных. Любование фейерверками, танцы и музыка — в обычной ситуации он не стал бы тратить своего времени на такие глупости. Но Аки должно понравиться.***
Кёя стискивает зубы, глубоко вдыхает и выдыхает, стараясь подавить рвущийся наружу гнев. Мужчины не бьют женщин. И уж точно не повышают голоса на слабых. Но один взгляд на сына — и все вбитые с детства правила готовы исчезнуть, испариться, расплавиться в его ярости. Аки молчит, потупившись, прячет глаза, плечи чуть сгорблены и дрожат, пальцы рук напряжённо сжаты. Он переводит взгляд на разговаривающую по телефону со своим менеджером супругу. Они все прекрасно понимали, что это значит. Так было всякий раз, которых было не так уж и много, когда Хитоми решала «осчастливить» вниманием свою семью. Выходило непременно из рук вон плохо, неорганизованно, и заканчивалось довольно скоро. Кёя, по правде, был и несильно против. Только вот Аки, как всегда, расстроится. Мужчина не знал, чем и как жена умудрялась удерживать привязанность, любовь и уважение сына, учитывая то, что её обещания никогда не исполнялись, а редкие приезды так же неожиданно заканчивались, как и начинались. Но сын искренне любил свою мать, вечно смотрел на неё такими щенячьими глазами, что Кёя невольно раздражался. Себя в этом возрасте он помнил как самостоятельного ребёнка, спокойно воспринимавшего частые разъезды родителей. Аки тоже привыкнет. Но хотел ли этого Кёя для своего сына? В последнее время он часто задумывался о том, что было бы, если бы он с самого начала настоял на том, чтобы Хитоми ушла из мира шоу-бизнеса. Возможно, со временем, она смогла бы стать если не достойной, то хотя бы среднестатистической, нормальной матерью для их ребёнка. «Вероятность этого равна нулю», — отметает глупые фантазии разум. Представить свою «горячо любимую» супругу в роли домохозяйки и просто матери он не мог совершенно. Зато кое-кого другого мог. Кёя нахмурился, стараясь не думать о Саваде Тсунаёши хотя бы сейчас, но ничего не вышло. За прошедшие две недели эта девушка заняла прочное место в его мыслях. Он хотел её. Как бы глупо это ни звучало. Он, Хибари Кёя, женатый на одной из красивейших женщин страны, — хотел другую. Отношения с Хитоми уже много лет были лишь пустой формальностью, штампом в паспорте, общими счетами и ребёнком. В принципе, так было с самого начала. Он не считал аморальным свои кратковременные интрижки, всё же с женой они не спали уже многие годы. Но отношения с собственной служащей, пускай та официально и считалась работницей агентства Курокава, — допустимыми назвать не мог. Только это и удерживало его с тех пор, как их ладони по случайности соприкоснулись. Простое прикосновение, невинное, обычное. Но тем не менее, оно подействовало на него похлеще, чем более «личные» прикосновения. Его будто ударило током, дыхание спёрло и на несколько секунд у него в голове не осталось ни единой мысли. С того дня Савада Тсунаёши плотно заняла значимую часть его мыслей. И как бы ни старался, наваждение не отпускало. А ведь она не была какой-нибудь неписанной красавицей. Но он хотел её. Именно эту девушку и никого больше. — Уходишь? — отрывисто спрашивает Кёя у приближающейся к ним Хитоми. Он одёргивает рукава кимоно, которое пришлось надеть по «настоянию» жены, устроившей настоящий спектакль, когда Кёя хотел было отказаться. Лишь ради Аки, ставшего жертвой матери в сегодняшнем походе по магазинам, он всё же согласился одеться «как подобает». Против традиционной национальной одежды Кёя ничего не имел, просто догадывался, чем закончится вечер. — Расписание съёмок изменили, — беззаботно пожимает плечами Хитоми. — В другой раз, хорошо, сынок? — склонившись над Аки, говорит она, трепля волосы и целуя напоследок в щеку. — В другой раз, — глухо бормочет Аки и отворачивается от удаляющейся матери, уже почти слившейся с толпой. Он не смотрит вслед — слишком гордый. Кёя одобрительно хмыкает, его воспитание, что сказать. — Пойдём, — коротко произносит Кёя, протягивая руку сыну. — Хочешь чего-нибудь? — кивая в сторону раскинувшихся многочисленных лавок со сладостями и прочими яствами, спрашивает Кёя. Но Аки молчит, сосредоточенно о чём-то размышляет, чуть морща лоб. — Что такое, зверёк? — Тсуна хотела сходить на пикник, а потом пришла ока-сан. Кёя не знает, что сказать. Просто терпеливо ждёт, когда Аки договорит. А тот замолкает, как-то неуверенно поглядывает на него. — Можно позвать её посмотреть с нами ханаби? — что-то обдумав и наконец решившись, вываливает на него сын. Кёя раздумывает несколько мгновений. Не хочется портить ребёнку и без того не самое радужное расположение духа, но и поделать ничего он не может. Не вырывать же Саваду из дома по детской прихоти. — Аки, у неё могут быть другие планы на сегодняшний вечер, — вздыхает Кёя. Даже мысль о том, что девушка возможно проводит время со своим молодым человеком, кажется ему неприятной. Почему-то идея позвать её и испортить вероятное свидание становится вдруг очень привлекательной. Аки тут же поникает и Кёя думает, что можно хотя бы попробовать. «Это ради ребёнка», — оправдывает себя он, но в глубине души знает, что это всё же не совсем так. — Но мы можем позвонить и спросить её. Савада берёт трубку с пятого гудка, когда Кёя уже собирается бросить трубку. Он слышит женский смех и с облегчением понимает, что никаких кавалеров в планах девушки на сегодня не было. — Д-да? — чуть запинаясь произносит Савада Тсунаёши. — Что-то произошло, Хибари-сан? — выдыхает она тревожно в трубку. — Аки приглашает посмотреть с нами на фейерверки, — сразу же переходит к делу он, не думая даже соблюдать формальности. — Что Вы думаете? Она некоторое время молчит и Кёя невольно напрягается. Он не ожидал отказа. Хибари Кёе никто не отказывает. Никогда. — Я не против, конечно, — лепечет девушка на другом конце, — только… — Только? — повторяет за ней Кёя, пытаясь понять о чём думает Савада. Он слышит приглушённые голоса, один из которых за последние месяцы ему приходилось слышать довольно часто. Курокава Хана, к чьим услугам он надеялся еще нескоро вновь обращаться, была не только работодателем и начальником Савады, но и её близкой подругой. Об этом он читал в отчётах Кусакабе на няню сына. Второй голос, скорее всего, принадлежал другой подруге девушки, Сасагаве Киоко. По отчётам Кёя знал, что эти трое дружат ещё со школы. — Нет, всё в порядке, — вздыхает она через пару секунд. — Мы будем ждать у подножия храма Намимори, — произносит Кёя и сбрасывает трубку после того, как слышит в ответ неуверенное «хорошо».
