Хии! Ну привет, чудо...вище

      Солнце уже давно зашло за линию горизонта, а в небе зажглись, собираясь в россыпи созвездий, мириады звёзд, когда он переступает порог дома и по привычке произносит «Тадаима». Кёя не ждёт ответа, уже много лет это лишь бессмысленная дань этикету, слова, обращенные в никуда. Он привык к одиночеству с детства и никогда не пытался ничего изменить. В какой-то степени, быть одному было даже лучше, легче. Только травоядные сбиваются в стада, потому что они слабы. Сильные в стаде не нуждаются. Кёя понял и принял эту истину много лет назад, и с тех пор ни разу не поменял своих взглядов. Возможно, поэтому он и выбрал Хитоми, не рвавшуюся заполонить собой его жизнь.       Аки для него всегда будет на первом месте, но у него нет ни времени, ни особого желания, проводить все свободные минуты, сюсюкаясь с сыном. Он не образцовый отец и прекрасно знает об этом. Кёя не стремится им стать, ему хватит и того, что Аки будет отлично воспитан и хорошо обучен специалистами. Но не в каком-то богом забытом пансионе на другом конце света, а здесь, в Намимори, городе, в котором поколениями жили и умирали все Хибари.       Кёя бесшумно поднимается на второй этаж и замирает перед детской. Дверь слегка приоткрыта, тихий мелодичный голос Савады льётся, сплетаясь превращается в красивую быль о защитниках Сицилии и его людей. Заметив его присутствие девушка напоследок нежно проводит рукой по волосам спящего Аки и этот жест кажется Кёе настолько необычным, что он на несколько мгновений замирает. Внутри поднимается странное и невиданное доселе чувство. Будто то, что сделала Савада Тсунаёши это нечто… правильное. Будто так и должно быть.       Девушка поднимается, знаками предлагая ему выйти и он отбрасывает абсурдные мысли. Ненадолго. Она в обтягивающей футболке и джинсах, а вовсе не в том легком платьице, что было на ней с утра. Он не может не отметить про себя, что ноги у Савады непозволительно длиннющие, талия тонкая, а грудь на удивление высокая. «У меня просто давно не было женщины», — хмуро думает Кёя.       — У Вас неплохо получается, — усмехается он.       — О ч-чём Вы, Х-хибари-сан? — недоумённо спрашивает Савада, чуть запинаясь. Легкая морщинка перерезает её лоб, в светло-коричневых глазах — тревога. Почему-то ему хочется провести пальцем между её бровями, разгладить морщинку, успокоить эту девушку. Собственные порывы кажутся ему нелепой игрой гормонов.       — Вы хороший рассказчик, — помедлив мгновение, говорит Кёя.       — Спасибо, — смущённо произносит она и заправляет выбившийся локон за ухо.       — Но не слишком увлекайтесь. Сказки приводят к разочарованию.       — О! — девушка удивлённо приподнимает брови, янтарные глаза насмешливо вспыхивают, словно отрицая то, что он сказал, хотя это общепризнанная истина.       — Сказка нужна для подсознательного обучения ребёнка правилам и цели жизни, — будто цитируя, чопорно отвечает она. А в глазах — озорное пламя противоречия. — А Вы в детстве не читали сказок? — чуть склонив голову набок, интересуется Савада.       — Только повесть о Гэндзи, — пожимая плечами, отрезает Кёя. На этом их непринуждённая беседа заканчивается. Всю дорогу девушка неловко пытается заполнить тишину, рассказывая о том, как прошёл день с Аки. Она явно о многом умалчивает, судя по нескольким запинкам, но Кёю это почему-то нисколечко не раздражает, скорее он находит это забавным. Он даже испытывает гордость за сына, который по словам няни, уже знает хирагану и катакану, а также несколько кандзи.       Как и в прошлый раз, Кёя заворачивает к жилому комплексу и останавливается на площадке перед домом Савады. Он выключает двигатель, вытаскивает из кармана заготовленный конверт из рисовой бумаги и поворачивается к девушке. Их ладони случайно соприкасаются и в этот миг ему кажется, будто его бьёт электрическим током.       — Что ж, до завтра, — будто внезапно очнувшись, прощается он, отпуская её руку.       — Д-да, — заливаясь румянцем, лепечет Савада Тсунаёши и выскакивает из машины.       Лучше держаться подальше от этой девушки, мрачно решает Кёя и поворачивает домой.

***

      Она буквально пулей выскакивает из автомобиля. Тсуна чувствует, как бешено колотится о ребра сердце и не может объяснить себе, почему её так взволновало мимолётное прикосновение рук. Мысли путаются, дыхание сбито. Она швыряет сумку у порога, скидывает туфли и проходит в квартиру. Нужно успокоиться. «Нужно успокоиться, — как мантру повторяет Тсуна самой себе. — Хибари-сан женат, у него есть пятилетний сын. И… он слишком опасен, — добавляет подсознание».       Глаза задерживаются на фотографии, сделанной на Рождество. На ней — вся Вонгола. Двоюродный дедушка Тимотео, дяди и тёти, кузены и кузины, а также добродушно улыбающаяся мать и обнимающий её отец. Все кажутся такими счастливыми. Не самой влиятельной семьёй на Сицилии, а просто дурачащимися родственниками, собравшимися отпраздновать вместе святки. Тсуна берёт в руки фотографию и проводит по ней рукой. Иногда она жалеет, что не пошла по стопам отца, не стала учиться на юриста, чтобы в будущем поддерживать семью как консильери. Жалеет, что сбежала в Японию. Тсуна глубоко вздыхает и ставит фотографию на место. Не о чем сокрушаться. Ей всегда хотелось стать кем-то полезным, наставлять и помогать другим. Пусть она ещё не нашла подходящей вакансии, нельзя опускать голову на половине пути. У неё всё впереди. И работа временным работником — лишь начало.       Новый день начинается с трели будильника, заведённого на полседьмого утра. Она подавляет желание закинуть в него подушкой и уныло тащится под душ. Тосты и кофе — не совсем типично японский завтрак, но и Тсуна — не совсем японка.       Как и в предыдущий день, она стоит у дома Хибари в полвосьмого утра, нервно сжимая в руках ремешок сумки. В дверях Тсуна сталкивается с Хибари-саном. Прежде чем выйти из дома, он одаривает её коротким взглядом и сухим кивком, который мужчина явно расценивает как полноценное приветствие.       В доме её встречает приветливая Мэдока-сан и мрачный как туча Аки. Тсуна безнадёжно вздыхает, понимая, что отношения с подопечным всё ещё на стадии «неизвестно» и висят дамокловым мечом. Что ж, начинается второй день испытательной недели.       На удивление Тсуны, Аки ведёт себя вполне примерно. Конечно, он продолжает кукситься, но куда меньше, если сравнивать со вчерашним днём. Её чай, по крайней мере, остаётся нетронутым. Сегодня Аки швыряет ей под ноги самокат, умудряется закинуть её балетки в пруд в саду, всячески показывает свою независимость и не принимает её руки, когда они переходят дорогу.       По дороге в додзё Ямамото Тсуна несколько раз предпринимает попытки заговорить с Аки, но наталкивается на глухую стену. Её воспитанник упрям, но и она не лыком шита, уж что-что, а к упорству любимый дядюшка Реборн приучивал с детства.       Она сильно удивляется, когда обнаруживает, что сенсей Аки — её бывший одноклассник Ямамото Такеши. Конечно, Тсуна прекрасно знала, кому принадлежало додзё. Но она ожидала встретиться с отцом Ямамото-куна, уж точно не с ним самим. Они учились в одном классе все годы старшей школы и уже тогда Такеши считался перспективным игроком в бейсбол. Тренер и учителя пророчили ему место в национальной сборной. И, как помнила Тсуна, бейсболист вполне оправдал их ожидания, все пять лет учёбы в университете одерживая со своей командой победы в чемпионатах страны.       — Давно не виделись, Тсуна, — добродушно улыбается Ямамото-кун. Его тёплая улыбка, как и раньше, отражается в карих глазах. В школе многие девочки вздыхали по нему, припоминает Тсунаёши, улыбаясь ему в ответ.       Она помогает странно притихшему Аки переодеться в форму, завязывает кендоги, параллельно здоровается с мамашами нескольких его товарищей по кружку. Одна из них принимает её за мать Аки. Мальчик скривливается и больно пинает её под коленку, когда смущённая женщина отходит от них.       Час пролетает незаметно. Большую часть занятия Аки исполняет различные ката. Они задерживаются, чтобы поговорить с Ямамото-куном. Тот говорит, что помогает своему старику, рассказывает о контракте в сборной, что начиная с осени вернётся в профессиональный спорт. На прощание бейсболист говорит почаще заходить в их суши-ресторанчик и в шутку предлагает как-нибудь устроить спарринг на мечах, припоминая ей нелепую дуэль с оскорблённым Мочидой-семпаем, бывшим капитаном клуба кендо. Эту выходку почему-то до сих пор хорошо помнили все одноклассники. Но об истинной её причине знали лишь она, Киоко-тян, Хана, да сам Мочида-семпай, пристававший к бедной Сасагаве.       При выходе они делают церемониальный поклон рэй, после чего возвращаются домой.       Уроки проходят относительно спокойно — после занятий в додзё Аки как-то притих и не старается что-либо предпринять. Вечером они вновь смотрят серию уже ставшей традицией дорамы и хотя Тсуна искренне не понимает, чем мальчику так понравился этот сериал, она придерживает комментарии при себе. «Обязательно посмотрю информацию об актёрском составе», — решает она.       На ночь Аки просит-требует рассказать продолжение о Вонголе и уже не упирается глазами в стенку. И Тсуна с радостью соглашается. Она повторяет когда-то вызубренную историю семьи, убирая неприятные моменты, убийства, кровавые предательства, внутриклановые разборки, оставляет лишь то, что можно рассказать пятилетнему ребёнку, да и вообще любому постороннему.       Второй день испытательной недели подходит к концу и Тсуна уже настолько прикипела душой к мальчику, что просто не может представить себе другой работы. Хибари-сан как всегда подвозит её до дома. Всю дорогу она сидит как на иголках, как никогда остро ощущая его близость, каждое его движение, и выскакивает так быстро, что её скорость впечатлила бы даже дядю Реборна.