Призрак школы.

Can you hear me cry out to you? (Ты слышишь, как я взываю к тебе) Words I thought I'd choke on figure out. (Со словами, которые едва сходят с губ?) I'm really not with you any more. (Я, правда, больше не с тобой.) I'm just a ghost, so I can't hurt you any more, (Я просто привидение, поэтому я больше не сделаю тебе больно,) Мы шли по пустой улице, которую изредка посещали какие-то блудные машины бухих подростков. А может… И людей, едущих на работу… Как я говорил, городок у нас небольшой и поэтому сейчас на улице нет ни людей, ни машин. Оно и к лучшему. К тому же, в такое время года ещё темновато. Я слушал пение Джерарда, которое пробирало каждый кусочек моего организма. Мурашки не ходили по моей коже – нет, – меня трясло. Меня даже ни на секунду не посещала мысль его перебить. Я просто наслаждался его бархатистым тенором. Наверное мои комментарии даже не достойны его пения. Кто он и кто я? Он – милое красноволосое существо, которое, кроме того, как потрясающе рисовать, ещё и соответственно поёт. А я – нервный, грубый и наглый подросток-тусовщик, который всё, что умеет – это брынчать какие-то ненавязчивые мелодии на своей старой гитаре. При этом ещё лелеять мечту на светлое будущее в области музыки. Смешно, не правда ли? А что насчёт моего пения? Ха-ха, мне даже в душевой комнате для самого себя стыдно петь, о чём вы? Ужасно хриплый голос заключенного старика, по другому и не охарактеризуешь. — Джерард, что это? — Песня. — Да нет, я о том… Что ты поешь? — Ну… Я сам это накидал ещё давно. Не думал, что тебя это заинтересует. — Чёрт! Ты это сам написал? Да это же ахриненно! — Я действительно поражен этому. — Тебя серьёзно это зацепило? — Если бы ты знал, как ты сейчас похож на маленького ребёнка, который преподносит маме очередную хрень из пластилина и ждёт её восхищенных комментариев. Но сейчас не просто хрень из пластилина, сейчас действительно что-то более и более потрясающее. — Ещё как… Ты не думал о том, что ты человек-талант? — Не смущай меня. Я просто много сижу дома, вот и научился всему этому. К тому же, я тебе кажется уже рассказывал о бабушке, которая присматривала за нами в папино отсутствие. Так вот это её заслуги. — Чувак, у тебя замечательная бабушка. И если честно, то мне очень жаль, что я больше не смогу сказать ей это лично. — Ты даже не представляешь, насколько мне жаль. — Представляю… — У тебя тоже погиб кто-то из близких? — Отец… Мне было четырнадцать, когда он погиб. Он научил меня немногому, но он успел приучить мне любовь к музыке, за что я ему безумно благодарен. Он никогда не был особо ласков со мной и я редко мог услышать хотя бы похвалу, наверное, я вырос таким грубым, только из-за него: из-за недостатка отцовского тепла, так сказать. Мама конечно всегда пыталась его возместить, но её одной было недостаточно. Я часто злился на отца и на его замечания, которые мне казались неуместными. И когда мы пошли покупать мне гитару, вместо роликов, тоже злился. И когда учился играть на ней… Я любил его, и буду любить всегда. Буду любить тогда, когда буду падать, буду спотыкаться. Буду любить тогда, когда стану получать первые успехи. Буду любить тогда, когда мне будет совсем не до него. — Фрэнки, пару минут назад, ты сказал мне, что я потрясающий. И это не так. Ты гораздо потряснее меня – ты захватывающий, притягивающий. А ещё ты сказал, что я красиво пою. Может и так, но я пою голосом, а у тебя поёт душа… — Погоди, ты серьёзно? — Слушай, ты меня постоянно смущаешь. Можно я хотя бы раз сделаю это сам? — Мне никто и никогда не говорил ничего подобного… — Стой, а как же мама? — Мама – это мама. А чтобы вот так, - кто-то, для кого я не буду в любом случае самым лучшим – сказал мне что-то подобное… Не было. — Ну а… Девушка, например? — У меня не было серьёзных отношений. — То есть как? У такого заядлого тусовщика, как ты, ни разу не было отношений? — Ну почему же не было? Я же говорю – не было серьёзных. — Последнее слово я позволил себе выделить интонацией. — Ничего. У тебя ещё всё впереди. — Надеюсь. А у тебя были серьёзные отношения? — Были. Но к сожалению, мне не удалось их уберечь. — Не расскажешь мне об этом? — Давай позже? Я думаю, что сейчас морально не готов к этому. Не хочу портить настроение ни тебе, ни себе. — Интересно, что такого могло произойти, что он теперь так отзывается об этом..? А впрочем, неважно. Если Джерард сказал, что пояснит всё позже, значит всё, что мне остаётся – ждать. За болтовнёй мы и не заметили, как уже подошли к дому, на котором виднелась позолоченная табличка с номером «18». Наверное, химик возненавидит и меня, и Джи за такие утренние посещения, но в моей голове назревает просто гениальный план… Я было уже потянулся к маленькой кнопочке у двери, на которой был изображен синий колокольчик, как Джерард, перехватив мою руку, вдруг сказал: — Постой! — Что? — Ты видишь эту луну? — Да, но что это даёт? Почему именно сейчас ты обратил на это внимание? — Ты не видишь ничего, кроме неё? — Да нет, вроде… Ну, разве что бесчисленные звёзды и бесшумная темнота между ними. — Сказал я, будто вдохновлённый писатель и издал кроткий смешок. — Посмотри на неё, а теперь посмотри на себя, и на меня: кто мы, против неё? — Джи, ты бредишь, пойдём. — Я потрепал его за плечо. — Нет, Фрэнки, не пойдём. Только посмотри на неё. Вы же с ней, как одно целое – властвующие, беспредельные, не чувствующие конца всему… — Ты точно в порядке? — Хочешь, я подарю тебе луну? — Обычно дарят звезды с неба. — Мы с тобой будем более масштабными. — Джи махнул рукой и рассмеялся. — Да ладно, не думай об этом, пошли. Решив оставить только что произошедшее загадкой и посчитать, что это была лишь неудачная и понятная только ему шутка с его стороны, я наконец набрался смелости, чтобы лишь нажать на эту кнопку… Сколько иногда нужно смелости, чтобы, казалось, сделать элементарную вещь: нажать пару кнопок на дисплее телефона для того, чтобы извиниться; набрать сообщение, состоящее из пары слов для того, чтобы показать свои истинные чувства; пройти пару шагов для того, чтобы стать кем-то в этой жизни… За дверью послышались поспешные шаги и громкие падения (?), я нервно рассмеялся в преддверии чего-либо. Еле слышная, но отчетливая ругня так же была услышана мною. И вот он – момент истины. — Какого чёрта, Айеро? — Передо мной стоял мой учитель, замотанный в одеяло и потрепанный, будто пару раз за ночь успел свалиться с кровати. Недолго раздумывая, я нагло переступил порог, увязав за собой Джерарда, и да, мне не нужно для этого приглашения. Я стал расхаживать по скромным апартаментам преподавателя, осматривая малейшие детали, будто я сейчас не его ученик, а покупатель дома. — И вам доброго утра, мистер Эйдриан. Замечательная погодка, что скажете? Может, прогуляемся? — Говорил я всё это сейчас выразительно, не пропуская ни одного акцента, при этом, стараясь без сарказма – на серьёзе. — Фрэнк, не ахуел ли ты часом? — Джим, ну что же так грубо? Нельзя так с друзьями… Я ведь к тебе по-доброму. — Джерард в это время лишь стоял в стороне, тихо посмеиваясь над происходящим. — Можно. Когда эти друзья приходят к тебе в пол седьмого утра. Хотя, откуда тебе знать-то… — О-о, кому-кому, а мне ещё как знать. Помните Боба? Его выперли из нашей школы год назад. Так вот он, мог и не только в семь утра приходить, а и глубокой ночью… Если же я посылал его и говорил, что никуда не пойду, он начинал грозиться, что сейчас зайдёт сам и тогда, это вряд ли оставит мою мать без внимания. — В любом случае, какого хрена ты приперся? — А поговорить? — Так всё, хватит устраивать представление. Бери Джерарда под руку и… Стоп!? Джерард? — Ну… да. — Как-то по-детски неуверенно промолвил тот, кто только что предлагал преподнести мне в качестве подарка луну. — Ты-то что тут забыл? Точнее будет сказать, почему ты с Фрэнком? — Так уж вышло, да, Фрэнки-задница? Вместо ответа, я лишь злобно рассмеялся. — Ладно. Оставим это. А сейчас, попрошу вас, любезный, вместе со своим товарищем покинуть мои уютные апартаменты. Если это не затруднит вас… — Джим указал рукой на дверь, слегка уклоняясь мне. — Ну пошли гуля-ять. — Сказал я, будто девятилетний ребёнок, уговаривающий друга выйти во двор. — Что ж, а почему бы и нет? — Что? Серьёзно? Нет-нет-нет! Этого не предусмотрено в моём весьма гениальном плане. — Вы серьёзно? — Увидев моё немое удивление, промолвил Джерард. — Ну да, вполне. А что? Мне тоже ещё не полтинник, к тому же, у меня даже девушки нет – меня ничто не обязывает. — А как же работа? Вам же тоже в школу. — Вот вместе с тобой, Фрэнки, и пойдём. — Сказал он, указывая на всё ещё потерявшего дар речи, меня. — Посидите в гостиной, я пойду собираться. Я не заставлю вас долго ждать. — Ну что, доигрался? — Насмешливо изрёк Джи, ткнув меня локтём в бок, после чего, завалившись на диван, огромных размеров, который, кажется, занимал три четверти всей гостиной. — Да ладно. Будет весело. — Мне стало гораздо легче, хотя внутреннее удивление всё ещё покоряло меня. — Фрэнки-задница…