Сyffuriau

      — Рады приветствовать Вас в нашем заведении, — учтиво произнёс мужчина, многозначительно глядя на капитана. Что же, обязательная демонстрация истинного лица… Схлынув на секунду, Ренард тут же вернулся к прежнему лику, чем вызвал у хозяина уважительный кивок и сиюминутное: «Пройдёмте со мной».       Помещение встретило вошедших удушливой жарой и ритмичными ударами гладких басов игривой музыки. Посетителей было немного (или это просто так казалось) — несколько человек за столиками у подиумов с шестами, а у барной стойки и вовсе никого, кроме самого бармена.       — Могу ли я быть чем-то Вам полезен? — навязчиво отозвался казначей, когда гость был уже около стойки. Цепкий взгляд неотрывно следил за потенциальным «вкладчиком», смиренно опускаясь каждый раз, стоило лишь заметить подобное внимание. Одним словом — хамелеон.       — Нет, спасибо, я пока просто посижу, — ответил капитан, через силу улыбаясь. Хотелось просто уйти без объяснений, но бросить Ника он не мог ни в коем разе. Раз уж так вышло, то придётся самому спасать детектива.       — В таком случае, я надеюсь, что Вы дождётесь нашего ежедневного шоу, — говоря, он впервые смотрел открыто, растягивая губы в широкой гаденькой улыбке. — Уверен, Вам понравится.       Подмигнув напоследок, он поспешил уйти. Капитан, иронично кивнув, присел на крайний, самый ближний к подиумам стул, заказав себе безалкогольный коктейль. Бармен оказался вблизи похожим на заведённую куклу: неизменно застывшее выражение лица и механические, грубые движения. Потягивая горьковатую смесь из фруктов, Ренард с опозданием учуял в ней алкоголь. Этого следовало ожидать…       Музыка сменилась из просто поддерживающей в атакующую, мотивы из пошловатых в откровенно развратные и возбуждающие, неоновая подсветка стала синей, и из-за штор, за которыми, по первому мнению капитана, должны были находиться окна, вышло четверо парней. Смазливые, невысокие, худенькие и миленькие — с похожей комплекцией и разными лицами. У них была единственная общая черта — взгляд. Скромно-игривый. Поначалу застенчивый, но с течением времени он становился поистине охотничьим — даже не верилось порой, что это действительно шли люди. Вслед за ними, уже скрывшимися в коридоре, темневшем чуть левее шестов, за столики из импровизированных комнат перебралось несколько везенов. Все, как один, с далёким от мира сего выражением лица.       Пока что надежда на кровь себя оправдывала — никаких удушливо-притягательных запахов или сводящих с ума ароматов слышно не было. Глубокие басы пульсировали в районе грудной клетки, расслабляя и отодвигая все насущные проблемы на задний план. Центральная часть клуба, где стояли овальные подиумы с шестами, имела достаточно новаторскую планировку: один шест стоял в центре, прямо на сцене, от которой, словно ветви, расползалось девять дорожек, ведущих к другим шестам. В целом, если взглянуть на это сверху, то получится что-то вроде дерева из фантастики, у которого вместо листьев — столики со стульями, а вместо цветков — округлые сцены. Шестов было десять. Как и пропавших.       Вскоре показалась и та самая четвёрка, заняв самые крайние подиумы и начав двигаться. Пусть неумело и чересчур резко, но с какой-то остервенелой страстью.       Всё ещё потягивая из трубочки потеплевший коктейль, капитан безэмоционально наблюдал за сценой, улавливая появление новых посетителей, которые, как ни странно, почти за десять минут заняли все свободные места. Танцоров тоже прибавилось — когда казначей вошёл в помещение, уже были «на рабочих местах» девять человек. И только последний не спешил показываться. Покачав головой, хозяин заведения тихо проскользнул в боковую дверь.       Рядом с Ренардом обосновалась парочка потрошителей, глушащих пиво и болтающих обо всём подряд. Поначалу мужчина пропускал большинство их фраз, вырывая только отдельные куски в духе: «что-то новенькое», «там посередине», «на редкость вкусное пиво» и прочее. Но вдруг они задели интересующий капитана вопрос, как раз тогда, когда музыка пошла на спад и слова было легко расслышать.       — Слушай, а почему возле центрального шеста никого нет?       — Не знаю, — честно ответил второй и, причмокнув, глотнул пива. — Мне Мэтт говорил, что это новенький в группе. Он знаком с хозяином, тот долго нахваливал новенького, даже Мэтта в клуб заманил. Да только «жемчужина» так и не появилась.       — Должно быть, Мэтт сильно расстроился…       Дальнейшее мало интересовало капитана, он сосредоточил внимание на сцене, но вскоре стал рассматривать ступенчатый потолок: самое низкое место было над сценой, чтобы было где закрепить шесты, затем мягкой волной потолок поднимался, опускаясь только у стойки и у двери. Справа от сцены висели плотные портьеры, из-за которых тогда появилась та четвёрка. Вероятно, там и в помине не было никаких окон, а только потайные комнаты. Слева наличествовала лишь гладкая стена, ближе к стойке темнела дверь, за которой недавно скрылся казначей. На лаковой поверхности стойки плыли один за другим цвета подсветки у подиумов.       Он повторил заказ, плюнув на наличие в том алкоголя, и вновь возвратился взглядом на сцену. В душе затаилось предвкушение, разгорающееся с каждой секундой… Но почему?       Когда тянущее напряжение достигло пика, ничего так и не произошло. Накатило разочарование вместе с затихающей музыкой. Перед ним стоял его бокал с новой порцией горькой сладости, как он мысленно охарактеризовал вкус напитка. За несколько глотков опустошив ёмкость, он отставил её в сторону, оставив деньги за выпитое. Взгляд упёрся в полки со спиртным, бездумно очерчивая в сознании названия. Возникло стойкое ощущение, что он вдруг оказался в пустыне и идёт по горячему песку, в надежде найти свой оазис, способный утолить жажду и поделиться прохладой. Жарко. Духота, словно не хватает воздуха.       Что это за образы? Мужчина не шевелился, боясь сделать ещё хуже, просто замер в оцепенении и пошёл на поводу у чувств.       Где-то на задворках восприятия он услышал восхищённые возгласы. Перед глазами заплясали радужные круги, расплывающиеся и влекущие следом за собой в разные стороны.       Мужчина перестал ощущать под собой стул, ухватившись за край стойки, чтобы не упасть. Музыка била пульсирующим в сознании ритмом, заставляя крупные капли пота выступить на лбу и висках. Стало донельзя жарко. Душно.       Под восторженные крики публики состояние скатилось ещё ниже; сжав зубы, капитан выпрямился, жмурясь и всеми силами гоня прочь пакостные ощущения. Откинув голову назад, он тяжело дышал, чувствуя, как пульсирует в жилах кровь, что особенно ощущалось на шее. Панацея нежданно опустилась на прикрытые глаза, огладив прохладным шёлком влажную кожу и опустив на мир сплошную черноту. Легче. Сухие губы ненавязчиво прижимаются к шее, щекоча чувствительную кожу. Приятно.       Чья-то рука скользнула по плечу и, отыскав ладонь, переплела пальцы в совершенно невообразимой интимности. Музыка заполнила всё, до последней клеточки в теле…       Но стоило лишь панацее отдалиться, как крышесносная жара возвратилась. Пальцы сами собой уцепились за влажную ладонь.       «Не уходи», — в пустоту прошептал он. Панацея отозвалась, повлекла следом.       Они оказались совершенно из отдельного мира. Публика не следила за их действием, окрестив неинтересным.       Проскользнув меж двух плотных портьер, они оказались одни. Никто не мог за ними уследить. Будто в довесок к этому, диджей прибавил мощности грузному басу, совершенно оглушая.       Они куда-то направлялись. Не стань капитану так плохо — сорвал бы тряпицу с глаз в ту же минуту, поинтересовался, как это всё понимать… Но всё, кроме жадного ожидания, осталось там, где по-прежнему грохотала музыка, где раздавались присвистывания и шлепки по лоснящимся телам.       Вместо колкой настороженности по телу мягкими волнами растекалось тепло, опаляющее кожу. Он не думал ни о чём, лишь какая-то часть сознания подсказывала: это он.       Щёлкнула, открываясь, дверь и, стоило лишь ступить пару шагов вперёд, захлопнулась. В замке провернулся ключ. Невидимый компаньон уронил связку на пол.       Гулко в наступившей тишине прозвучало два кратких выдоха. В комнате оказалась отличная звукоизоляция.       Наугад повернувшись, мужчина охватил руками яркий источник успокоения и тепла, поймав ладонями упругие бока. Да, это точно был он.       Резко подавшись вперёд, он принудил капитана сделать пару шагов назад. В ноги упёрлась кровать, и следующий шаг повалил капитана на кровать. Матрас податливо прогнулся под ними.       Дыхание ощущалось вблизи лица, и Ренард, недолго сомневаясь, приподнялся на локтях, неуклюже столкнувшись с ним носами.       Один вдох, а затем поцелуй. Нерешительное и нежное столкновение губ, перерастающее в что-то более чёткое и страстное. Жара, но уже не столь невыносимая. Теперь она навязчиво-тягучая. Болезненное ожидание.       Не выдерживают. Хватают по глотку воздуха, прижимаясь друг к другу щеками. Чужими волосами щекочет лоб.       Словно перетянутая струна, которая уже не выдерживает, капитан резко присаживается. Руки сами собой опускаются на поясницу, поддерживая. И вновь поцелуй. Ладони съезжают ниже.       Постепенно вещи становятся ненужными. Со стоном разрывая поцелуй, они отстраняются друг от друга. Но не на долго. Избавившись от одежды, они вновь льнут друг к другу.

***

      Просыпаться не в своей кровати было странно. Повязка всё ещё держалась на глазах, и Ренард, проснувшись, снял её. Ник лежал под боком, прижимаясь гладкой щекой к груди и ненавязчиво приютив руку на животе.       Странное это ощущение. Вот, вроде бы, Ник рядом. С ним тепло, хорошо, так по-домашнему. Но чем станет этот вечер для них? Будет ли Ник помнить? Капитан начинал накручивать себя. Нервничать. Ситуация целиком и полностью могла вылиться во что-то невообразимое. Могла остаться в тайне. А могла и обнажиться в гадком свете перед обществом.       Остатки сна улетучились, стало неуютно. Ренард ненавидел непредсказуемые ситуации. Ненавидел томиться в неведении, всю жизнь стараясь держать руку на пульсе.       Настенные часы показывали полночь. Что же, не так много времени и прошло.       Вставать не хотелось категорически. Описав взглядом комнату, он задумчиво посмотрел на Ника, словно тот мог сейчас ответить на его вопросы. Гримм был нещадно бледен и, кажется, замерзал, если судить по тому, как он отчаянно жался к тёплому Принцу.       Что-то в душе провалилось, спугнув весь уют комнаты. Надо срочно увезти его.       Натянув подобранную на полу одежду и кое-как впихнув Ника в найденные в комоде вещи, капитан поспешил, подхватив неожиданно лёгкого детектива, уехать из этого странного и слишком чужого места.       Зал был пуст. Ни казначея, ни посетителей, ни персонала. Пусто. Быстро добравшись до авто, Ренард бережно ссадил гримма на пассажирское сидение, включил подогрев и только потом тронулся…

***

      …Розали ответила сразу. Эдди устало держал телефон в руке и не знал, с чего начать. Поздоровался, спросил, как дела. Закатил глаза, заметив укоряющий взгляд Хэнка, и приступил к цели диалога.       — Слушай, Розали, а насколько опасен дурман? — на этом моменте детектив Гриффин состроил такую милую рожицу всецело заинтересованного, что Монро пришлось включить громкую связь. Девушка-рыжехвост молчала.       — Если он где-то поблизости, — начала, наконец, она, сглатывая. — Если так, то уезжайте оттуда. Немедленно!       — Тут такое дело… — Эдди замялся, и тогда Хэнк закончил предложение за него: — Да, дело в том, что Ника похитили, это оказался казначей у которого есть дурман, и капитан полчаса назад уехал его спасать. Мы можем…       — Даже и не думайте соваться туда! Не смейте! Ждите возвращения капитана. Напишите мне, где вы, я приеду, возьму с собой противоядие… Главное, чтобы… — связь оборвалась. Монро и Хэнк обменялись полными ужаса взглядами. Оставалось лишь ждать.       Прошёл час. Второй. Третий. Усталость накрывала с головой, и они договорились по очереди дежурить, пока один будет спать.

***

      Проспали. Розали, взъерошенная и серьёзная, смотрела на мужчин странным взглядом, в котором смешалось и разочарование, и изнеможение, и тревога со страхом.       — Упустили. Это был даже не вопрос. Утверждение. Небо отстранённо светлело, сияя таинственной завершенностью застывших облаков. Телефон Хэнка, оставленный на торпеде, залился мелодией. Сонное лицо встрепенулось, он резко поднял вещь, обеспокоенно прижимая к уху.       — Капитан?..