Чёрный лорд

Можно многое преодолеть, если есть ради чего бороться. Пояснение к тексту: Madre di Dio, infelice bambino – Матерь Божья, несчастный малыш (итал.) Siete così testardi – Ты такой упрямый (итал.) Иллюстрации к главе: http://images.vfl.ru/ii/1450996259/27b32f1a/10873001.jpg http://images.vfl.ru/ii/1456909252/996bb7e1/11699372.jpg POV Том – Наконец-то жар ослаб, даже не верится, – с облегчением прошептал я, ощущая под ладонью спокойную теплоту лба безмятежно спящего Георга. – Пятый день с тобой вожусь, чего только не перепробовал, разве что до танцев с бубнами не дошёл... Окинув беглым взглядом осунувшееся лицо мужчины я изнурённо присел на край постели, позволяя себе немного отдохнуть. Борьба с непрекращающимися лихорадками крайне выматывала, но страх упустить возможность исцелить лекаря и этим подвергнуть Вильгельма опасности, подстёгивал меня, придавая сил и настойчивости. Не отходя от Хагена ни днём, ни ночью, позабыв о сне и еде, я внимательно подмечал каждое изменение в его состоянии, и усердно подбирал более действенное лечение. Заметные улучшения были кратковременными. Жар настырно возвращался, Георг снова впадал в лихорадочное беспамятство, а меня охватывало очередное разочарование. Несмотря на неудачи я упорно продолжал поить его снадобьями, кормить бульонами, натирать мазями, не понимая, почему не могу справиться с не таким уж и сложным недугом. К сегодняшнему полудню лихорадка ослабла, и к наступившему вечеру так и не усилилась, что позволяло надеяться на завершение затянувшегося кризиса. Можно было возрадоваться хорошим подвижкам в лечении, но из-за накопившейся усталости долгожданная радость походила на тихое вымученное довольство. Осознав, что опасность отступила, я почувствовал, как во мне разливается приятная расслабленность, обездвиживая всё тело и отяжеляя его пудовым грузом. В голове опустело и затуманилось, глаза начали самовольно закрываться, а руки, бессильно лежащие на коленях, не слушались и казались неподъёмными. Нестерпимо хотелось лечь и не шевелиться, до тех пор, пока свинцовая леность не исчезнет, но я не мог себе этого позволить, как и оказаться сейчас рядом с другом, присутствия которого сильно не хватало. Как бы мы с лордом ни противились расставанию, сложившиеся обстоятельства просто не оставили нам иного выбора. Вильгельму пришлось переселиться в свою спальню, чтобы освободить место заболевшему лекарю. Тащить мечущегося в лихорадке Георга в башню астролога не имело смысла, да и ухаживать за обоими мне было легче в паласе, имея под рукой необходимые лекарства и снадобья. Стоило ожить воспоминаниям о том хмуром утре, что разлучило нас с другом, как глуповатая улыбка мягко заиграла на моих губах... * * * Молчаливый Вилли, изнурённый бессонной ночью и пережитым страхом за угасающую жизнь лекаря, напряжённо жался ко мне, пока я нёс его закутанного в меховое одеяло, по гулким коридорам замка в сопровождении неизменного Отто. Всю дорогу он то скорбно вздыхал, обдавая мою шею теплом, то кидал печальные взгляды большими раскосыми глазами полными сожаления. Мы оба не могли скрыть досаду от столь скорого переселения, хоть и понимали, что рано или поздно оно неминуемо бы произошло. Его несколько по-детски потерянный вид наполнял сердце нежным трепетом, и я крепко прижал лорда к себе, показывая, что тот не останется один и мы всё так же будем вместе. Он будто понял это, послушно обмяк в моих руках и уложив голову на плечо, затих. Живая приятная тяжесть легковесного тела окутывала меня домашним уютом, вызывая чувство какой-то правильности и безмятежности. Улыбаясь от нахлынувших приятных ощущений я радовался возможности побыть ещё немного вместе и время от времени коротко целовал чёрную макушку, не обращая внимания на идущего впереди пажа. Деловито освещая дорогу факелом, он изредка оборачивался на нас, проверяя со строгостью во взгляде, всё ли в порядке. Всю прошедшую ночь Отто провёл на ногах, добросовестно помогая сбивать лихорадку у Хагена, и выспаться ему не удалось, отчего звучное зевание то и дело доносящееся до моих ушей, сманивало зевнуть в ответ. Бороться с сонливостью было трудно, изнурённость будто пудовыми цепями опутывала мне тело, да и понимание того, что в ближайшие дни отдохнуть точно не удастся, бодрости не придавало. Как только мы зашли в обновлённые покои, оставив пажа за дверями, Вильгельм заметно повеселел. Сидя на высокой постели лорд с интересом разглядывал комнату удивлённо распахнутыми глазами, и, позабыв о недавней печали, радостно улыбался. С мальчишеским азартом он увлечённо сравнивал каждое изменение с тем, что было здесь раньше, и, обращаясь ко мне воодушевлённо тараторил, взмахивая руками. Увидев его искренний восторг я мысленно поблагодарил Георга за столь тонкие познания предпочтений моего друга, ведь именно он придумал, как лучше обустроить спальню. «Невероятно, ради достижения своих корыстных целей лекарь скрупулёзно изучил всё, что касается Вилли. Мне всегда казалось, что невозможно так глубоко проникнуться кем-либо не испытывая определённых чувств... Неужели Хаген настолько одержим желаниями? Или всё-таки любит?» - напряжённо размышлял я, наблюдая за мечтательно улыбающимся лордом заворожённо рассматривающим большой яркий гобелен. – «Соглашусь, что в него трудно не влюбиться. Он способен растопить любое сердце всего одной солнечной улыбкой, проникнуть в душу выразительным взором, согреть добротой и пониманием. Он благороден, умён, и настолько хорош внешне, что многие девушки обречены выглядеть дурнушками рядом с такой утончённой красотой. К тому же его наивная чистота и дружелюбие, неисчезнувшие с годами, отличают Вилли от всех кого мне довелось знать. Вероятно, Хаген всё же пленился им...» – Том, ты чего задумался? Иди сюда, – взволнованно произнёс друг, похлопав ладонью по одеялу. – Побудь со мной немного, тебе ведь скоро уходить... – Верно, лекаря нельзя оставлять без присмотра надолго, - кивнул я, присаживаясь на кровать, – но ты не печалься, мы будем видеться. – Да, я всё понимаю... – грустно вздохнув, он тоскливо посмотрел в мои глаза, – однако, как только подумаю, что придётся проводить целые дни в одиночестве, сразу не по себе становится. Ни тебя, ни Георга... скука смертная. Может, ты разрешишь мне вернуться к служебным делам? Обещаю сильно не увлекаться... – в чёрных безрадостных омутах затаилась надежда, выдавая сильную заинтересованность лорда. – Как ты себе это представляешь? – удивлённо спросил я, сдерживая возникшее желание согласиться на всё, лишь бы он не грустил. – Тебе нельзя покидать покои, для твоего неокрепшего здоровья это самое безопасное место во всём Кроценштайне. – Я и не думал отлучаться отсюда, - сразу спохватился тот, заметно оживившись, – читать и записывать можно и здесь. Просто, Георг не разрешал... но теперь болезнь немного отступила, мне подумалось, что ты позволишь... – Ну, раз так, то не вижу повода для отказа, только веди себя разумно, без ущерба лечению. – Благодарю тебя, Том! - счастливо улыбаясь, словно получив долгожданный подарок, он крепко обнял меня за шею. – Обещаю, что буду и дальше неукоснительно выполнять все твои назначения! – Конечно, будешь! И только вздумай обмануть, - огладив худощавую спину я легонько шлёпнул его по упругому заду, вызывая искристый заразительный смех, – привяжу тебя к кровати и ни за что больше не поддамся ни на жалостливые глаза, ни на убедительные увещевания! – Ха-ха-а, что ты творишь! Я ведь ещё не нарушил обещания! – смеясь, шутливо посетовал он, отстраняясь. – Это чтобы ты получше запомнил, - назидательно изрёк я, обхватив ладонями его сияющее радостью лицо. – Не имея возможности постоянно находиться рядом, остаётся надеяться лишь на твою сознательность. – Всё будет хорошо, - заверил друг, быстро посерьёзнев, – выхаживай Георга и ни о чём не беспокойся. И, прошу тебя, не забывай отдыхать, меня очень тревожит твой усталый вид. – По-видимому отоспаться и впрямь не мешает, недавно те же самые наставления я слышал от служанок... – От каких таких служанок?! Уже успел обзавестись подружками? Давай-ка признавайся, кто тебе приглянулся, - немного напористо потребовал он, перехватывая мои руки и снимая их со своих разгорячившихся щёк. – Есть там парочка одна. Не пойму, правда, то ли они приятельницы, то ли соперницы. Обе взялись обхаживать меня, - рассмеялся я, вспоминая Ирму и Ханну. – Им уже было сказано, что сейчас не до этого, но они и слышать ничего не хотят... – А сам ты как намерен поступить? Будешь из них выбирать, или другая на примете есть? – слегка осторожничая, спросил Вилли, не отводя внимательного взгляда. – Да вроде определился уже. Выбрал Ханну, ту, что посимпатичнее и поумнее, но она пока ничего не знает. Хочу погодить чуток, приглядеться, - улыбнувшись, шутливо щёлкнул притихшего друга по кончику носа, – это я раньше глупый был, не думая гулял с каждой, чья красота в сердце западёт. – А теперь поумнел? – сдавленно хмыкнул лорд, пытливо сощурив тёмные глаза. – Или больше красивые не попадаются? – Верно, с красивыми стало не густо, - печально вздохнув, кивнул я, соглашаясь, – здешние девушки какими-то блёклыми кажутся. Мне больше по нраву южанки. У них кожа смуглая, волосы чёрные, как грива у вороных коней, а сколь эти красотки страстные м-м-м... – закатив глаза я мечтательно промычал, пускаясь в приятные воспоминания и раздразнивая себя. – Так что ж не привёз жену из Италии?! - удивлённо спросил Вилли, легонько ткнув меня кулаком в плечо. – Среди местных похожей точно не найти... – Не поверишь, но я даже искать не собираюсь. Такие женщины ужасно ревнивы, любят держать парней около своей юбки и часто скандалят. Это очень утомляет, - невесело ухмыльнулся я, припоминая несколько случаев из недавней школьной жизни. – Да и не нужна мне жена. – Тогда зачем подружку выбрал? Скука одолела? – старательно скрывая неуверенность в голосе удивлённо спросил друг. – Нет Вилли, с тобой некогда скучать. Просто не могу слишком долго обходиться без женской ласки, - откровенно признался ему, – к ней быстро привыкаешь. – Ах, ну да... что это я... ты ведь... эм... – сбивчиво пробормотал тот, запинаясь от смущения. Задумчиво прикусив губу лорд долго смотрел на меня, словно на что-то решаясь, а потом робко спросил: – Прости, наверное, я покажусь глупым... расскажи, как тебе, ну-у... с женщинами. Очень нравится? – По-разному, и, как правило, всегда нравится, - рассмеявшись, я потрепал его по волосам любуясь слабым румянцем, оживившим впалые щёки, – а тебе? – Не знаю... вернее, не довелось узнать, - смутился он. – У тебя что же, ни одной подружки не было? Как-то не верится. – Была, – чуть заметно кивнув он отвёл в сторону помрачневший взгляд, – её звали Бьянка. Настолько светлая, лучистая и озорная, что могла заменить собой солнце в пасмурный день, – грустная улыбка слегка коснулась его бледных губ. – Мы недолго пробыли вместе, злой рок воспротивился нашему счастью и... весной она умерла. – Ох, Вилли, - вздох сожаления вырвался сам собой, – прости, что заставил тебя вспомнить. – Не кори себя. Для того чтобы вспомнить надо сначала забыть, – тихо ответил он, отрешённо перебирая тонкими пальцами мех одеяла, – эти воспоминания всегда будут со мной, ведь я не уберёг свою любовь и не достоин успокоения. Поникшая голова и ссутулившиеся плечи не оставляли сомнений в том, что наш разговор приносит ему сильную боль. По незнанию я неосторожно разбередил незажившую рану и, ругая себя последними словами, не знал, что теперь делать. Лорд и так натерпелся переживаний за прошедшую ночь, а тут ещё и терзающие душу мысли окружили его словно страшные призраки. Недолго думая я обнял его и, перетащив к себе на колени прижал к груди, желая забрать все тревоги, что безжалостно мучили моего единственного друга. – Ты зря изводишься виной, - уверял я, поглаживая напряжённую щуплую спину. – Боги сами решают сколько нам жить. Бьянке был отпущен короткий век и ты не смог бы уберечь её. – Нет, Том, смог бы, - уткнувшись лбом в моё плечо глухо пробубнил лорд, – я проявил беспечность не подумав о проклятии... оно убивает всех, кто становится слишком дорог мне. – Ты не виноват! Нет никакого проклятья! – приподняв за подбородок его горестное лицо я заглянул в повлажневшие чёрные глаза. – Скажи, почему же тогда оно не коснулось меня?! Странно, не правда ли? Может, я недостаточно дорог? – Умоляю, не говори так! Не торопи беду... – торопливо перебил он накрыв мои губы тонкими пальцами. – Ты дороже всего на свете, и будешь самым последним, из тех, кого у меня заберут... - с болью во взгляде сипло прошептал Вилли роняя с дрогнувших чёрных ресниц прозрачные слёзы, – потому что такой утраты мне не пережить. Столь искренняя преданность нашей дружбе и погибшей Бьянке, толкающая его на самобичевание и ненужные жертвы болезненно рвала мне сердце. Я растерянно метался между порывом успокоить подавленного лорда и огромным желанием разогнать непроглядный мрак угнетающих мыслей, властвующий у него в голове. – Madre di Dio, infelice bambino*, как же ты выносишь всё это?! Неужели не нашлось ни одного человека, который развеял бы твою веру в проклятье?! – ужаснулся я, осторожно стирая влажные дорожки с его тёплых щёк. – Постоянное ожидание беды и боязнь навредить кому-либо, убивает тебя. Ты не позволяешь себе жить! Никакие лекари не смогут вылечить тело, пока душа не захочет вернуться к жизни. Ты должен захотеть, Вилли! Обещай, что перестанешь брать на себя вину за все несчастья Кроценштайна! Обещай, хотя бы ради меня... и Георга... он столько сил отдал. Пойми, все твои страхи исходят отсюда, - прикоснувшись указательным пальцем к его лбу, уверенно сказал я, заглядывая в изумлённо распахнутые глаза. – Начни думать о хорошем, и увидишь, как всё изменится. – Верно. Из страха погубить кого-нибудь я боюсь жить... но как ты узнал? Я не говорил никому... бывало до того жутко становилось, что смерть казалась единственным избавлением. С твоим приездом эти думы померкли и на душе стало легче, будто в ней просветлело, - тонко улыбаясь он прижался щекой к моей ладони. – Обещаю, Том... я постараюсь исправиться, но прошу, будь осторожен, мало ли что. – Siete così testardi* - улыбнувшись, прошептал я, неторопливо целуя его взволнованные глаза, чувствуя, как мокрые ресницы приятно трепещут под моими губами. – Не тревожься зря, со мной ничего не случится. Думаю, тебя и вправду пора чем-нибудь занять, перестанешь так изводиться. Кстати, а вот и первое посильное дело... – шутливо потрепав притихшего друга по волосам я пересадил его на кровать и отошёл к большому сундуку. Забрав из него искомое и вернувшись обратно я торжественно вручил удивлённому лорду старую флейту: – Вот, держи! Нашёл недавно, когда покои для тебя готовили. Она настоящее спасение от остаточных грудных хрипов, если не лениться, конечно, и почаще заниматься. Старик Филипп был очень умён... – А я уж и позабыл о ней, - оглаживая светлую поверхность инструмента признался Вилли, мягко улыбаясь, – даже не знаю, получится ли у меня наиграть что-нибудь. – Непременно получится, - подбодрил я друга, радостно наблюдая за его проснувшимся интересом. Очерчивая тонкими пальцами узорную роспись на гладком боку флейты он задумчиво хмурил тёмные брови и прикрывал глаза, явно пытаясь что-то припомнить. Недолгое тихое умиротворение окутавшее лорда, растворило без остатка его недавнюю тревогу, даря спокойствие и мне. – Том, я же совсем заболтал тебя! – вдруг испуганно спохватился Вилли. – Там же Георг, один! Вдруг ему стало хуже?! – Не беспокойся, он спит. Лихорадка его сильно измотала, до вечера точно не проснётся, - поспешил успокоить не на шутку разволновавшегося друга, – но мне и правда пора уходить. А ты давай забирайся под одеяло и поспи, ночь выдалась тяжёлой, надо обязательно отдохнуть. – Да и тебе не помешает. Если будет возможность, подремли, хоть немного, - посоветовал он пряча флейту под подушку и послушно укладываясь в постель. – Иди скорее, не теряй время зазря. – Иду, иду... - хохотнул я, укрывая зевающего лорда и целуя его в лоб. – Сейчас позову Отто, а позже пришлю к вам стражника с настоем. Распрощавшись и оставив Вилли на попечение пажа я незамедлительно вернулся в свои покои и, убедившись, что Хаген спит, принялся за приготовление лечебных снадобий. Вечером того же дня в мою комнату заглянул герцог, только что вернувшийся с охоты. Рудольф был в прекрасном расположении духа и не скупился на похвалу за обновлённую спальню лорда. Светясь довольством он даже пожелал преобразить остальные покои в паласе, и хотел обсудить это с Георгом, но узнав о его болезни посмурнел лицом. Задумчиво помолчав встревоженный мужчина поинтересовался, под силу ли мне выходить Хагена или стоит послать за другим лекарем. Не став лукавить я честно ответил, что исход предугадать невозможно, но пока недуг не осложнился моих навыков и знаний определённо хватит. Поразмыслив, герцог решил немного повременить с привлечением помощи со стороны и наделил меня полномочиями лекаря, разрешив при надобности распоряжаться слугами на своё усмотрение. Воспользовавшись этим я попросил его усилить охрану в Кроценштайне, откровенно признавшись, что опасаюсь покушений на Вильгельма. Упомянув недавнюю смерть истопника и внезапный недуг Георга, напомнил герцогу о сплетнях в замке, распространившихся среди челяди, обратив его внимание на людские страхи способные привести к безумным поступкам. Мужчина внимательно выслушал меня и заверил, что лорду в родных стенах ничто не угрожает ибо надёжная стража защитит от любого нападения, а главный по кухне уже не один год добросовестно проверяет всю приготовленную еду на пригодность и яды. Однако герцог вспомнил пару случаев с отравлением Георга. Посетовав, что ему так и не удалось выявить виновных он предположил, что возможно, лекарь ошибся в изготовке каких-то снадобий и по неосторожности навредил себе сам. Догадка Рудольфа могла быть верной, но моё внутреннее чутьё необъяснимо насторожилось. Молодые врачеватели порой путались в порошках и растениях, неправильно отмеряли нужное количество веществ, но Хаген создавал впечатление собранного и внимательного человека знающего толк в лекарствах, и вряд ли мог отравиться своими зельями. Понимая, что из всех возможных способов навредить лорду отравление является самым лёгким для исполнения я решил делать повторную перепроверку пищи на себе. Однако от этой затеи пришлось отказаться, чтобы Гайнзбурги ненароком не лишились последнего семейного врачевателя. Отчаянно пытаясь придумать, как обезопасить друга, я не нашёл ничего лучше чем просто предупредить его соблюдать осторожность и внимательно относится ко всему, что подаётся на стол. Мои опасения ничуть не удивили Вильгельма, он с невозмутимым спокойствием обещал быть осмотрительным, а Отто, услышав наш разговор, предложил проверять безопасность еды на нём. Парень водил дружбу с кухарками и уверил нас, что отравлять его они точно не намерены, с чем мы не могли не согласиться. Поначалу он с большой опаской пробовал всё, что подавалось лорду, но гордость от новой почётной обязанности пересилила страхи, и вскоре мальчишка совсем перестал волноваться. * * * Для безопасности Вилли были приняты всевозможные меры, а покоя я так и не обрёл. Постоянные навязчивые мысли о том, не упустили ли мы из виду чего-то важного, страшили мою встревоженную душу. Кроме того, уже пятый день подряд мне приходилось разрываться между мечущимся в лихорадке Хагеном и тоскующим в одиночестве другом. Не имея возможности нормально выспаться и отдохнуть я чувствовал, как усталость берёт верх, отчего тревога усиливалась ещё больше. Тоскливо посмотрев в сторону сундука, заменявшего мне постель, я раздосадовано вздохнул, сожалея, что о сне и покое думать рано, ибо улучшение в состоянии Хагена могло опять оказаться временным. – Угораздило же его так расхвораться, - мои приглушённые сетования нарушили привычную тишину покоев, – вроде толковый лекарь, а запустил себя дальше некуда, будто помереть вознамерился. Скорее бы он пошёл на поправку... Торчу здесь как привязанный, даже с Вилли побыть не могу, а ему сейчас очень тяжко. Мой бедолага опять изводится виной в одиночестве. Шутка ли, разорвать отношения с близким человеком, пусть и ради его спасения... пойти наперекор своим чувствам не каждому под силу, – рассуждал я вслух. Их расставание должно было принести мне успокоение, однако, видя, как оно далось другу я не находил себе места, не зная как и чем помочь. – Пора наведать его, но сначала придётся сходить на кухню и принести Георгу поесть. Размяв утомлённую шею и отерев лицо ладонями я попытался перебороть одолевающую сонливость, а поняв, что это бесполезно, решительно поднялся с тёплого насиженного места. Требовалось срочно взбодриться, чтобы ненароком где-нибудь не заснуть на ходу и не свалиться. Направившись в уборную и тщательно умывшись ледяной водой мне удалось немного прогнать разбитость, отчего в голове сразу прояснилось и стало легче. Не теряя время впустую я поправил спящему Георгу одеяло, подложил дров в горящий камин, и, приказав стражнику охраняющему покои никого не впускать, пошёл на кухню. Ёжась от холода царящего в сумрачном коридоре я не стал запахивать меховую безрукавку, надеясь, что охвативший меня озноб поможет избавиться от навязчивой сонливости окончательно. Задумка удалась, но, к сожалению ненадолго. Оказавшись на тёплой наполненной вкусными запахами кухне все предпринятые старания пошли прахом, глаза снова начали закрываться, да ещё и под звучное урчание проснувшегося голодного желудка. Пройдя к дальнему столу я присел на лавку, отрешённо разглядывая суетящихся кухарок, терпеливо ожидая когда кто-нибудь из них освободится и подаст ужин. Среди служанок на глаза попалась Ханна. Девушка хлопотала возле печи, проворно доставая испёкшийся хлеб и подсаживая в неё новый. Закончив работу она отёрла взмокший лоб рукой и встретившись со мной взглядом радостно улыбнулась. – Том! Ну, наконец-то! Разве можно так издеваться над собой?! – взволнованно зачастила Ханна, подойдя ко мне и поставив на стол свечной огарок в глиняном черепке. – Ты опять пропустил обед! Уже который день подряд обещаешь прийти, а потом забываешь... Я приносила тебе поесть, но стражник сказал, что ему велено никого не впускать и к двери даже шага не позволил ступить, – уперев руки в бока, сердито добавила она не отводя тревожного взора. На миловидном лице, раскрасневшемся от печного жара, отражалась плохо скрываемая обида, а в чёрных блестящих глазах улавливалась искренняя озабоченность. – Не переживай, из-за пропущенного обеда ещё никто не умирал, - примирительно улыбнулся я. – Скажи-ка лучше, часто ли подают еду лорду? Ему надо набираться сил. – Довольно часто, - кивнула та, разглаживая ладонями льняной передник. – Отто всегда сам всё забирает и относит его светлости. Наш молодой господин в отличие от тебя голодным не сидит, можешь не беспокоиться. О лорде есть кому похлопотать, ты бы о себе подумал, отощал уже весь... Тихое ворчанье с напускным недовольством должно было, по всей видимости, достучаться до моей совести, но вызывало лишь умиление столь откровенным горячим участием. Получив подтверждение того, что Вилли прилежно выполняет мои наставления, я порадовался сердцем. Он держал обещание, и делал всё от него зависящее, чтобы выздоровление не затягивалось. Улыбнувшись приятным мыслям я облегчённо вздохнул и обратился к Ханне: – Если для тебя так важно меня накормить, то можешь сделать это прямо сейчас. Обещаю съесть всё и не привередничать, – шутливо подмигнул смутившейся девушке, подмечая, как она просветлела лицом робко улыбаясь в ответ. – Тогда я побежала собирать тебе на стол! Сиди здесь и никуда не уходи! - весело, но не без строгости произнесла довольная Ханна, погрозив пальцем, и торопливо удалилась. Откинувшись спиной на каменную стену и поудобнее устроив голову между неровными стыками холодных валунов я устало прикрыл глаза. Согревшееся тело растеряло остатки бодрости и снова налилось ленивой тяжестью моля о покое. Постепенно, громкие звуки кухни, будто отдаляясь, становились глуше, позволяя ненадолго раствориться в поглотившей меня уютной темноте. Одолевающая сонливость настойчиво усмиряла желание сопротивляться невидимым ласковым путам, затягивая в шёлковые сети спокойствия, и я покорно уступил ей, проваливаясь в забытьё.