Чёрный лорд

Порой наши опасения свершаются быстрее, чем мы успеваем их развеять… Пояснения к тексту: Глин - богиня в скандинавской мифологии, защищающая людей от физической опасности и вреда. Ледник – специальное помещение со льдом, для хранения продуктов. Sciocco bambino! – глупый малыш! (итал.) Иллюстрации к главе: http://images.vfl.ru/ii/1448356786/9362d794/10593783.jpg http://images.vfl.ru/ii/1448356838/9193d276/10593791.jpg POV Том – Несколько дней назад брат ушёл в деревню, по делам, - поделилась Ирма, чуть оторопело посматривая на мальчишку. – У дяди Гюнтера нет детей, и после смерти его дом с огородом остался нам, вернее Гансу, как самому старшему из племянников. Он уже должен был всё уладить и вернуться. Может, случилось что? А вдруг и брат тоже… того… как и дядя?! - заметно побледнев служанки тревожно переглянулись. – Всемогущая Глин* сохрани его жизнь… - испуганно прошептала девушка, нервно вцепившись пальцами в округлые бока кувшина, что держала в подрагивающих руках. «Вот только этого ещё не хватало», - внутреннее напряжение сковало меня, – «хоть бы с запропастившимся Гансом всё было хорошо, иначе новых слухов не миновать, а они настоящая угроза для жизни Вильгельма. Дьявол! Ну почему всё складывается против него?! Словно он лишний на этом свете…» - мысленно застонал я, чувствуя горькую досаду, накатившую от бессилия изменить ход событий. – Да что с ним сделается-то? Пошляется и вернётся, пройдоха гулящая, - торопливо произнёс паж, забирая у Ханны свёрток, – дайте быстрее пожрать! Нас от голода ноги не держат, а они тут раскудахтались, нашли время! Том иди сюда! - ворчливо позвал мальчишка. – Подожди, давай сам разверну, у тебя руки в саже, - настоял я, отпихивая от стола суетящегося Отто. Смеша меня вечной готовностью подкрепиться он послушно присел на лавку и, томясь в недолгом ожидании, нетерпеливо постукивал чумазыми пальцами по дубовой столешнице. В поклаже оказались две ложки, горшок горячей рассыпчатой каши, кольцо ароматной копчёной колбасы и большой кусок румяного мясного пирога. – Ну, что я тебе говорил, а?! Мари настоящее сокровище! Жаль сама не пришла, некогда, наверное, – оглядев аппетитные припасы, хвастливо сказал повеселевший паж, потирая ладони в предвкушении. Мы улыбчиво переглянулись и молча принялись за еду. – Вам тут молоко ещё, - улыбаясь, Ирма поставила на стол кувшин и присела слева от меня, на что Ханна, недовольно хмыкнув, одарила подругу возмущённым взглядом и устроилась напротив нас, ближе к Отто. При свете дня я смог рассмотреть девушку получше, нежели в утреннем полумраке коридора, отметив про себя её миловидность и внешнюю схожесть с ценимыми мной южанками. – Том, а правда, что ты сын Симоны? – неожиданно спросила Ирма. – Да, - коротко подтвердил я, продолжая разглядывать молчаливую Ханну и уплетать вкусную домашнюю колбасу, заедая кашей. – Говорят, ты аптекарь… как же так? Детям прислуги не позволено учиться, - девушка мучимая любопытством не отставала, намереваясь выведать если не всё, то многое. – Почему же не позволено? Я ведь выучился, - пожав плечами, ровным тоном ответил ей, не отрываясь от еды. Вести пустые разговоры не хотелось, но и надеяться, что Ирма отстанет, было глупо, видя её интерес. – А подружка у тебя есть? – наседала она дальше, наверняка уже зная ответ. Заметив, как Ханна подобралась на прозвучавшем вопросе и бросила на болтливую подругу гневный взгляд, во мне проснулось какое-то внутреннее оживление. – Нет, - признался я, не скрывая, – сейчас не до подружек… – Ирма! Отстань от человека, дай поесть спокойно! - с усмешкой осадил её Отто, уминая кашу за обе щёки. – Пристала как репей, постыдилась бы! – Не мешай мне устраивать своё счастье, - шутливо отмахнулась от него служанка, хитро улыбаясь, – я буду очень жалеть, если упущу такого красавчика… – Тебе уши, что ли продуло?! Он ведь сказал: «сейчас не до подружек», – не удержалась от колкости Ханна, буравя подругу потемневшим злобным взором. Её чёрные брови нахмурились, выражая явное негодование, но выглядела она не грознее рассерженного котёнка. – И вообще, я первая с ним познакомилась, ещё утром! Становилось всё интереснее. «Кто бы мог подумать, что наши австрийки ничуть не спокойнее знойных итальянок. Надеюсь, их не придётся разнимать?!» - изумлённо подметил я, пристально следя за перепирающимися девушками. – А вот и нет! Первая с ним познакомилась Эмили! – победно возразила та, надменно смотря на Ханну. – Она недавно рассказывала, как встретила Георга, а с ним был и наш красавец-аптекарь. Эми из-за чего-то рассердилась, наговорила своему благоверному глупостей и ушла, а потом одумалась, вернулась извиниться, и застала их стычку. Говорит, бились, словно надумали извести друг друга. Насчёт драки она точно не соврала, видишь, губа заштопана… - кивнув в мою сторону, деловито подметила Ирма, и все уставились на меня, разглядывая. От такого назойливого внимания я ощутил неловкость и, перестав жевать, невольно коснулся языком подзажившей раны, огладив на ней грубую коростину. – Не знаю, что там случилось, - продолжила служанка, недовольно скривившись, – но Эмили уверена, будто дрались они из-за неё. Ходит теперь важная, как гусыня. «Вот так поворот», - мысленно усмехнулся я, – «теперь все думают, будто я пытаюсь у лекаря женщину отбить, ну и дела… Не буду пока никого разубеждать, а то чую прилипчивая Ирма начнёт досаждать своими обхаживаниями почём зря». – Даже если и так, тебе с ней всё равно ничего не светит, - вступила в разговор Ханна, поглядывая с заметным беспокойством, – своего Георга она ни на кого не променяет. – Да, это точно, - поддержала Ирма, – белошвейка на нём помешана. Представляете, недавно привезли большой отрез дорогущего хлопка, новое бельё герцогу шить, так она похвалилась, что и на Георга раскроила. Безумная. Если хозяин узнает ей ведь за воровство руку отрубят. Совсем на своей любви мозгами ослабла, - ухмыльнувшись, служанка красноречиво покрутила тонким пальцем у виска. – Так что, Том, выбор у тебя невелик: Эмили в сторону, и остаёмся я, да Ханна. Но с Ханной связываться тоже не советую, психованная очень, - с издёвкой в голосе произнесла она, хитро поглядывая на насторожившуюся подругу. – Да и парней за ней много волочится, вдруг изменит тебе с кем-нибудь, будешь потом чужих детей растить... – Ах ты, кошка драная! И не стыдно тебе на честных людей клеветать! Я тебе сейчас покажу, кто тут психованный! – грозно потрясая маленьким кулаком, взвилась рассерженная девушка, ненавистно прожигая Ирму злобой почерневших глаз. Молчаливо наблюдая за развернувшимся представлением я не переставал удивляться столь ярой горячности, однако их ругань выглядела привычным препирательством извечных соперниц, отчего всерьёз мною не воспринималась. – Ну, что я тебе говорила! - указывая на рассвирепевшую подругу не унималась вредная Ирма. – Не заметит, как вдовой окажется, не будучи невестой! – Ха-ха-а, вы ещё подеритесь, глупые сороки! Перья друг другу повыдирайте! - захохотал в голос Отто, чудом не подавившись пирогом. – Какая из вас в живых останется, та своё счастье и устроит! Вмиг помрачневшие девушки тут же прекратили перепалку и воинственно обернувшись на веселящегося пажа окинули его долгими тяжёлыми взглядами не предвещающими ничего хорошего. Ханна решительно ухватила лежащую рядом деревянную ложку, примеряясь треснуть ею по лбу незадачливого шутника, а я, памятуя утренний разговор, быстро отодвинул от греха подальше небольшой увесистый канделябр, стоявший на середине стола. Смекнув о надвигающейся опасности, мальчишка сразу притих и, защищаясь выставленными вперёд ладонями, испуганно воскликнул: – Только не бейте, я ещё от прошлого раза не отошёл! Такой внезапный оборот событий рассмешил меня. Не сдержавшись, я заливисто рассмеялся в голос, на что занятная троица недоумённо переглянулась и вскоре мы хохотали уже все вместе. Наше недолгое веселье прервали двое молодых парней, занёсших в спальню подушки и одеяла. Служанки, увидев их, сразу засуетились, вставая из-за стола. – Пора приниматься за работу, нас скоро на кухне хватятся, - пояснила Ирма. Оторвавшись от трапезы, мы помогли девушкам уложить на кровать соломенный тюфяк, и пока те застилали его стёгаными одеялами, развесили на высоком деревянном каркасе новый тёмно-красный полог. Вскоре на полу в спальне появились и шерстяные ковры, посвежевшие после чистки. Заняв своё привычное место они снова придали комнате более тёплый обустроенный вид. А голую выбеленную стену украсил огромный цветастый гобелен. Изображённый на нём рыцарь в светлых латах, гордо восседал на коне, удерживая развевающийся боевой стяг, и должен был порадовать Вильгельма, олицетворяя собой его давнюю мечту получить желанное рыцарство. В то время как я занимался личным оружием лорда, доставая его из сундука и развешивая на прежнее место, Отто уже растопил вычищенный камин, и по комнате полилось живое тепло, согревая и навевая легкую ленивость. Обновлённая и безопасная спальня наконец-то была готова принять своего хозяина обратно. Присев на сундук я окинул придирчивым взглядом комнату и, оставшись довольным от увиденного, поймал себя на тихой грусти. Понимая, что лорду не подобает жить в простецких покоях прислуги, отпускать его всё равно ужасно не хотелось. Каждый миг, проведённый не вместе, снова поднимал из глубин сердца тоскливую тревогу, с которой я сроднился за годы разлуки, и забывал о ней лишь в присутствии друга. Мне было не важно, спит он или бодрствует, главное, чтобы я видел его. «Может Вилли согласится остаться на одну ночь?» - улыбнувшись обнадёживающей мысли, я устало потёр ладонями лицо. – Уморился? – участливо спросила Ханна, присаживаясь рядом, – хочешь, плечи тебе разомну, легче станет. – Давай, - без особого желания согласился я, сомнительно посмотрев на её тонкие, как у Вильгельма, пальцы. Девушка встала позади меня коленями на сундук и принялась уверенными движениями растирать спину и шею. Цепкие и на удивление сильные руки умело прихватывали мышцы, разгоняя по ним кровь и стряхивая сонливость. Вскоре они добрались до плечей, и хватка немного ослабела, перейдя в приятные поглаживания. Придвинувшись вплотную, Ханна еле слышно дышала мне в затылок и ненароком касалась тёплыми пальцами то шеи, то подбородка, вызывая мурашки по коже. – Что ты там вся поистёрлась об него?! – гневно окликнула подругу Ирма, уперев руки в бока, – а ещё меня кошкой обзывала, чертовка! Весной, поди, совсем голову потеряешь! Пошли скорее, нас на кухне ждут! – и, сменив тон на приветливый, обратилась ко мне: – Том, как станет скучно, приходи к нам! – Если буду не занят, то непременно, - улыбнулся ей в ответ, согласно кивнув, понимая, что отнекиваться себе дороже. Ханна опечаленно вздохнула, и нехотя отстранясь, ловко соскочила с сундука. – Благодарю, мне и, правда, стало лучше, - произнёс я, взглянув на порозовевшую щеками девушку. – У тебя очень сильные руки. – Да, не за что, была рада помочь. А руки… это от работы, - смущённо отозвалась она, оправляя подол платья. – Если опять устанешь, приходи. Окинув меня напоследок долгим заинтересованным взором, Ханна направилась к ожидающей у двери подруге. Кокетливо распрощавшись с нами, служанки торопливо вышли, снова воинственно бурча друг на друга. – Мда-а-а, - задумчиво протянул я, – если тут все девушки такие, то недолго мне на свободе гулять… – Тихонь у нас точно нет, - ответил Отто, вернувшись к еде. – Сам посуди, приличных женихов среди слуг не так уж и много, и достанутся они тем, кто побойчее. Зачем той же Ирме или Ханне конюх, когда есть свободный молодой аптекарь? Ты ведь такой же лекарь, как Георг, и если что, свою жену, её многочисленных сородичей и ваших детей всегда сможешь вылечить без особых затрат. Девки это хорошо понимают и будут тебя добиваться. Ко всему прочему, у тебя и с деньгами намечается явно погуще, чем у других, - деловито подметил мальчишка, доедая оставшийся кусок колбасы. – А я, может, и не женюсь никогда. Семья, дети… не моё это всё, - задумчиво произнёс я, вспоминая свои любовные похождения в Салерно, – не дано мне одной женщиной довольствоваться, не родилась ещё такая… – Да ну!? Неужели не встречался никто, о ком бы ты потом не вспоминал хоть пару раз? Признайся, что была, лукавишь ведь?! – Отто заинтересованно прищурился, выжидая ответа. Перебрав в памяти всех бывших девушек, я не ощутил по ним ни капли тоски. Единственный человек, по кому доводилось скучать, был Вилли… но, он не относился к подружкам. – Верь не верь, не встречал, - признался я, – но всё ещё впереди! Ты давай быстрее дожевывай, нам здесь уже делать нечего, а Георг там один, вдруг помочь чем надо. И сперва занеси посуду на кухню, да смотри, не задерживайся. – Паж понятливо кивнул и начал собирать со стола. Подложив в камин побольше дров, мы прихватили остатки трапезы, и вышли из спальни. Навязчивое волнение, оттеснённое дневными хлопотами, вернулось ко мне с новой силой. Желая поскорее вернуться к Вилли я оказался на нижнем этаже раньше Отто и, не дожидаясь его, направился в свои покои. – Мы закончили со спальней! Вышло весьма недурно, надеюсь, тебе понравится. А, вы, как тут? – нетерпеливо спросил сразу с порога, радуясь, что наконец-то могу побыть с другом. – Тш-ш-ш! - шикнул улыбнувшийся Вилли, отрываясь от чтения какого-то свитка. – Не шуми, Георг спит, - кивнул он в сторону лекаря. Тот дремал за столом, уложив голову на сложенные руки. – Иди скорее сюда, я ужасно соскучился, - похлопав ладонью рядом с собой, потребовал лорд, разливая в моей груди тепло своим признанием, – целый день тебя не видел! – И давно он уснул? – присев на кровать спросил я, с жадностью всматриваясь в лучащиеся радостью глаза, довольно подмечая его посвежевший вид. – Давно. Завтраком меня накормил, лечебными противностями напоил, вашей божественной мазью намазал, - смешно тараторя и размахивая руками перечислял Вилли, – а потом сел, какие-то травки толочь и всё… сморило так, что до сих пор ни разу не просыпался. Совсем я его измотал… - сокрушённо выдохнув, лорд горестно опустил померкший взгляд, рассеянно перебирая хрупкими пальцами мех одеяла. Его плечи поникли под невидимым грузом вины, что он взрастил в себе, и съёжившаяся фигурка будто уменьшилась в размере прямо на моих глазах. – Не смей корить себя. Это его долг, слышишь? – приподняв за острый подбородок бледное лицо, настойчиво сказал я, заглядывая в печальную глубину красивых карих омутов. – Долг - предназначение нашего бытия. У каждого он свой и всегда сопряжён с испытаниями. Не стоит сомневаться в стойкости Георга. Твои болезни дают ему возможность быть нужным и наполняют его жизненный путь смыслом. Разве так уж это плохо? Вильгельм робко улыбнулся, неуверенно пожав щуплыми плечами, и потянулся ко мне, обвивая руками шею, крепко прижимая к себе. – Том, как ты это делаешь? Избавляешь от мучительных мыслей несколькими словами. Умеешь прогнать любые сомнения, просто показав всё с другой стороны… Почему другие так не могут? - жарко выдохнул он мне в ухо, щекоча лицо чёрными пушистыми волосами. – Потому что ты мой смысл… только мой, - тихо прошептал я, оглаживая тонкую спину, облачённую в белую камизу, - пока ты живёшь, живу и я, всегда помни об этом и береги себя. Прерывисто вздохнув, Вилли стиснул меня сильнее и с улыбкой в голосе произнёс: – А ты, мой. С первого дня разлуки я жил лишь обещанием данным тебе. Бескрайняя благодарность теснила мне грудь плескаясь в ней сверкающим уютным счастьем. Снова чувствовать себя незаменимым и единственным, спустя столько лет, было до невозможности приятно. – Спасибо тебе, родной мой… - чуть слышно произнёс я уткнувшись губами в его бледный висок, слегка зарываясь пальцами в мягкие волосы. – Ой! - внезапно послышалось от дверей. У порога топтался обескураженный Отто не решаясь пройти дальше. – Ваша светлость… прошу покорнейше простить, я помешал… опять… но, Том приказал прийти и… - его щёки, перепачканные следами сажи, зарделись, и он впился в меня взволнованным взглядом ища спасительной поддержки. – Да, всё верно, - удивляясь небывалой робости пажа, подтвердил я, выпуская Вильгельма из объятий, – а что так долго? – Мари собирала милорду поесть. Вот… - он живо приподнял в руках увесистый свёрток, – велела подождать, пришлось задержаться. – Хорошо, поставь на стол, и посмотри, хватает ли дров в камине, - попросил я, не поднимаясь с места, – а потом иди мыться, ужин милорду я подам сам. Паж кивнул и поспешил выполнять поручения. – Представляю, что он теперь думает… - еле слышно пробормотал себе под нос Вилли, и раздумчиво закусил нижнюю губу, провожая мальчишку напряженным взглядом. – Всё хорошо? Как чувствуешь себя? – негромко спросил я, встревоженный его несколько отрешённым видом. Друг вопросительно посмотрел, словно не расслышал вопроса, а спустя мгновение тепло улыбнулся, огладив узкой ладонью мою руку: – После того, как ты приволок сюда половину леса мне стало намного лучше дышать, - карие глаза снова наполнились светом, весело щурясь, – даже хрипы в груди начали стихать, волшебство какое-то… – Наконец-то! – обрадовался я замечательному известию, порывисто целуя его тонкие пальцы, – сейчас выпьешь ещё немного полезных противностей, как ты их называешь, и… – Святые небеса! – вскрик пажа, наполненный леденящим ужасом, внезапно перебил меня, заставляя содрогнуться. – Том! Георг помер! Остановив предостерегающим взглядом всполошённого Вильгельма, дёрнувшегося покинуть постель, я сорвался с места и бросился к лекарю, чувствуя, как замирает сердце и холодеют ладони. Мужчина всё так же неподвижно лежал, словно крепко спал. Однако лицо его выглядело мертвенно-бледным, а из носа тонкой струйкой шла алая кровь, капая на руку и стекая по ней на стол в небольшую красную лужицу. От увиденного по всей спине враз выступила испарина, и пересохло в горле. Мной овладела небывалая растерянность, а в резко опустевшей голове разрозненно заметались рваные мысли, мешая сосредоточится на чём-то одном. – Что же теперь будет… – сорванным голосом прохрипел Отто обхватив себя подрагивающими руками. Широко распахнутые синие глаза, полные животного страха, смотрели в пустоту не моргая, отчего он стал похож на безумца, коих мне приходилось видеть в монастырской лечебнице. Внезапно вспомнившийся недавний разговор с оруженосцем о проклятье и скорой смерти Георга, пронзил моё сознание обжигающей молнией. Неотвратимая опасность подкрадывалась к Вильгельму всё ближе… – Нет, только не это… тебе нельзя умирать! - озлобленно прорычал я, решительно прикасаясь к жилке на шее лекаря и умоляя всех богов разом не забирать его. Почувствовав бешеный пульс, бившийся под пальцами будто дикая птица попавшая в силки, меня отпустил страх, позволяя сбросить пелену скованности с разума и понять, что у Хагена сильнейший жар. Его повлажневшая от испарины кожа казалась невозможно горячей. – Он жив! В беспамятстве просто… – обрадовано выдохнул я. – Отто, ты редкостный кретин! Сам чуть не рехнулся и нас едва с ума не свёл! Прекрати стоять как истукан, помогай мне! Живо! Вздрогнув от резких возгласов мальчишка очнулся и, виновато поглядывая, боязливо шагнул поближе, ожидая распоряжений. – Тащи скорее из купальни полотенце, да сперва хорошенько намочи в воде похолоднее! Паж моментально унёсся выполнять наказ, а я встал позади лекаря и подхватив за плечи осторожно облокотил на себя, поддерживая его безвольно свисающую голову повыше. – Вот так, тебе будет удобнее, - бормотал я, всматриваясь в расслабленное бескровное лицо, – сейчас станет легче… Забрав у мигом вернувшегося пажа мокрое полотенце я накрыл им Хагену лоб и переносицу. Холодная ткань должна была помочь немного сбить лихорадку и остановить кровотечение, но меня страшило, что этого окажется недостаточно и мужчина всё-таки сгорит от внутреннего жара. – Теперь беги на кухню, в ледник*. Возьми там кусок льда, размером с две ладони, заверни в какую-нибудь ткань и быстро возвращайся, - обратился я к мальчишке. – Да смотри, никому ни слова о том, что видел здесь! Даже Мари. Ясно?! – Отто понятливо закивал, встревожено посматривая то на меня, то на так и не приходящего в себя Георга. – Если будут спрашивать для чего холод, скажи, аптекарю понадобился. Давай, живее! Паж не задерживаясь, умчался, а я принялся оттирать свободным краем длинного полотенца кровь с лица и шеи лекаря, соображая, что следует делать дальше. Тихие сдавленные всхлипы донёсшиеся со стороны постели привлекли моё внимание и, оторвавшись от дела, я увидел скорбно ссутулившегося Вильгельма. Обхватив дрожащими руками подтянутые к груди колени он испугано смотрел на Хагена, с силой прикусив побелевшую костяшку на крепко сжатом маленьком кулаке. Крупные молчаливые слёзы струились из влажных остекленевших глаз на впалые щёки и торопливо срываясь вниз терялись в густом мехе одеяла. – Это всё из-за меня… - горестный шепот прерываемый судорожным дыханием разрезал гнетущую тишину вместе с моим шатким успокоением. – Я проклят, и убиваю всех, кто дорог мне… – Вилли, родной, прошу, выбрось этот вздор из головы, - мягко настоял я, чувствуя, как болезненно сжимается сердце от его безутешных метаний. Потерянный вид друга, задавленного страхом за чужую жизнь и повесившего на себя все смертные грехи, вселил в меня настоящий разлад. Хотелось немедленно броситься к нему с утешениями, но Георг, лежащий в моих руках безвольной тряпичной куклой, требовал не меньшего внимания. – Том… я так боюсь за тебя… - с безнадёжностью во взгляде хрипло просипел лорд, – лучше умру, чем причиню тебе страдания. Боги, да за что всё это!? – горестно уронив лицо в тонкие ладони он уткнулся в колени, глухо всхлипывая и мелко подрагивая всем телом. На него было невыносимо больно смотреть. – Sciocco bambino*! Умрёт он… не смей даже помышлять о таком! – взорвался я, злясь на свою беспомощность хоть как-то ему помочь. – Если ты сейчас же не успокоишься я брошу возиться с Георгом, чтобы быть рядом с тобой, и вот тогда… умрёт он! – Нет! - испуганно вскинулся на меня ошеломлённый лорд, напрягшийся словно тетива лука. – Да! - ровным убедительным тоном ответил я. – Ты не оставляешь иного выбора. Мне и в голову бы не пришло оставить Хагена без помощи, но видя, что увещевания здесь не помогут, пришлось прибегнуть к столь жестокому шагу и ввергнуть расстроенного друга в ещё большее потрясение, чтобы он попытался совладать с собой. – Прости… прости, Том, - стыдливо прошептал он, суетливо вытирая рукавом камизы срывающиеся капли с дрожащего подбородка, – я так сильно перепугался… недавно истопник умер, а тут и Георг ещё… – Всё хорошо, он жив, и дело вовсе не в проклятии, - неторопливо уговаривал я его, пристально смотря в доверчивые раскосые глаза, обрамлённые чёрными стрелочками мокрых ресниц. – Георг заболел ещё до моего приезда, но не догадывался об этом. Мы думали всё обойдётся, он пил микстуры, но видимо их надо было принимать много раньше… – Заболел?! – удивлённо подняв брови переспросил лорд, шмыгнув покрасневшим носом. – Но он раньше никогда… это из-за меня, да? – его затравленный взгляд тревожно скользнул по лекарю. – Нет. Он простыл… вечно бегает через двор без тёплой одежды, вот и просквозило… - нагло врал я, надеясь, что тот поверит и не станет больше убивать себя чувством вины. – Том, ты же вылечишь его?! Ты сможешь? – Вилли напряжённо замер в ожидании ответа, комкая негнущимися пальцами одеяло. – Если ты поможешь, то, возможно, вылечу, - подбодрил я его, переворачивая нагревшееся полотенце на лице Хагена холодной стороной. – А как помочь? Я же ничего такого не умею, - немного оживился он, озадаченно почесав лоб. – Ты просто будешь слушаться меня, и перестанешь искать свою вину во всём, что происходит, тогда я смогу больше времени уделить уходу за Георгом и скорее поставлю его на ноги. – Но, разве это помощь? – недоумённо пожав плечами, усомнился он. – Если ты позволишь, я буду выполнять какую-нибудь несложную работу, чтобы ты мог отдохнуть. Толочь порошки или что там ещё... всё же нас теперь двое хворых, а ты совсем один. Радуясь тому, как новые захватывающие помыслы смогли немного отвлечь Вилли от угнетающих страданий, я преисполнился уверенностью, что ради его спокойствия сумею вылечить не только их обоих, а и весь Кроценштайн, при надобности. Громыхнув деревянным ведром об дверь в спальню влетел запыхавшийся Отто и подбежал ко мне, опасливо косясь на лорда. – Я побольше взял, вдруг лед быстро растает. – Очень хорошо, молодец, - похвалил я парня, довольный его сообразительностью. – А теперь, пошустрее, сделай на циновке походный лежак, надо уложить и обтереть Георга. Паж устало вздохнул и, оглядев небольшую стопку одеял, высящуюся на сундуке, засуетился над новым заданием. Поблагодарив судьбу за такого покладистого помощника, я обернул полотенцем увесистый кусок льда и, охлаждая им разгорячённую голову лекаря, краем глаза посматривал за расторопным мальчишкой пыхтящим на полу возле кровати. Он довольно ловко расправлялся и с этим поручением. – Том, может мне лучше к себе перебраться? – робко предложил Вильгельм. – Спальня пустует, а я твою постель занимаю… да и Георг на полу… – Нет, мне спокойнее, когда ты на виду, - признался я. – Постель пока без надобности, сегодняшняя ночь обещает быть бессонной, а Георгу в его состоянии всё равно где лежать. – Раз так, то останусь здесь, просто думал, что помешаю, - Вилли облегчённо выдохнул и по-детски прикусил губу, выдавая просветлевшими глазами своё истинное желание не расставаться. Предпочтя невзрачные покои прислуги красивой господской спальне, он, сам того не ведая, усладил этим выбором мою горделивую душу. Ему так же не хотелось покидать меня, как я не хотел отпускать его. Вскоре мы с пажом перетащили лекаря на готовый лежак и, избавив от верхней одежды, устроили поудобнее. Судорожно вспоминая, что потребуется для лечения, я торопливо перерыл весь сундук и полки со снадобьями, выбирая самое необходимое. Вспомнив, что Георгу потребуется много питья, я снова отправил Отто на кухню, а сам уселся рядом с бессознательным мужчиной, натирая его спасительной охлаждающей настойкой. Горячее тело в мгновение ока иссушало влагу, отчего приходилось снова и снова повторять процедуру. Кусочки колотого льда, выложенные на лоб и переносицу, остановили кровотечение, однако упрямый жар никак не хотел отступать. Хаген не приходил в себя, сердцебиение не унималось, заставляя широкую грудь тяжело и часто вздыматься. Он сгорал на глазах… – Том, - робко позвал притихший лорд, затравленно поглядывающий с высоты кровати, – всё ведь будет хорошо? – от дрогнувшего наполненного надеждой голоса, по спине пробежал холодок. Я боялся разочаровать его, но и обманывать не мог… – Если до наступления рассвета он придёт в себя, хотя бы раз, всё точно будет хорошо. Я сделаю что смогу, и даже больше… но, Вилли… многое неподвластно мне, - честно ответил я, видя, как тоскливо гаснут чёрные глаза друга. Он понимающе кивнул и долго посмотрел на лекаря. Убитый повлажневший взор прошёлся по крепкому недвижно лежащему телу, задерживаясь на нескольких длинных шрамах виднеющихся тёмными росчерками на жилистых руках и груди, мягко скользнул на расслабленное лицо и вернулся ко мне, полный вины. – Всё из-за меня… - обречённо выдохнул Вильгельм, еле сдерживая слёзы, – я чувствовал, что ничем хорошим наша связь не закончится. Предупреждал Георга, но он не верил… говорил, это просто усталость, а теперь умирает… Господи! – надрывно воскликнул отчаявшийся лорд зажмурив глаза и сложив ладони в молебном жесте. – Оставь ему жизнь! Обещаю, больше никогда не прикоснусь к нему… только оставь! Прошу! Пронзительная боль, прозвучавшая в его надтреснутом голосе, ноюще отозвалась в моём сжавшемся сердце. Я с трудом сглотнул подкативший к горлу комок, увидев, как страдающий Вилли переполнился тяжкой горестью и она пролилась сверкающими каплями из-под дрожащих чёрных ресниц на исхудалые скулы. – Где… я? - внезапно раздался сиплый шёпот. Не веря своим ушам я посмотрел на Георга, и, встретившись с мутным непонимающим взором слезящихся зелёных глаз, облегчённо выдохнул: – Малыш, ты докричался до небес!