Чёрный лорд

Когда отчаянно желаешь чего-то одного, всё остальное теряет былую значимость... Пояснения к тексту: Котта – туникообразная верхняя одежда с узкими рукавами, надеваемая поверх камизы. Перевязь – ремень для ношения боевого оружия. Альвхейм – страна светлых альвов (эльфов) в германо-скандинавской мифологии. Фрейя – богиня любви и войны в германо-скандинавской мифологии, не имеющая равных по красоте, как среди богов, так и среди людей. Сюрко – одежда, надеваемая поверх котты. Длинный и просторный плащ, похожий по покрою на пончо и часто украшавшийся гербом владельца. Обычно, мужской сюрко имел разрезы в передней и задней части для удобства в верховой езде, и мог быть без рукавов. Oh, madre di Dio, con te tutto bene! – Ох, матерь Божья, с тобой всё хорошо! (итал). Иллюстрации к главе: http://images.vfl.ru/ii/1458836200/3fb4aaf6/12013051.jpg http://images.vfl.ru/ii/1458836231/3652aa58/12013068.jpg POV Вильгельм – Да что ж такое! – сидя на постели негодующе процедил я, досадливо отшвырнув флейту на одеяло. Безудержное раздражение, вспыхнувшее на сбивающееся дыхание неспособное выдержать ритм бойкой мелодии, разлилось в груди клокочущей злостью. Ненавистное мне бессилие проявилось даже в таком, казалось бы, ерундовом деле, что неимоверно расстраивало и ввергало в уныние. – Всего лишь год не брал её в руки, и теперь придётся начинать с самого простого... - Возмущённо ропща я подтянул ноги к груди и, накрыв их подолом тёмно-синей шерстяной котты*, упёрся подбородком в колени, отрешённо смотря в окно, чтобы успокоиться. Блеклый безжизненный свет пасмурного холодного утра, лениво проникающий сквозь заиндевелые стёкла стрельчатых окон, предвещал ещё один тоскливый день, такой же нескончаемо нудный, как и моё зачахшее настроение. Ничто не радовало и не увлекало. Вопреки тому, что пальцы достаточно быстро вспомнили, как управляться с инструментом, а в голове ожили старые мотивы, сыграть толком, что-то действительно стоящее, у меня не получалось. Несложные мелодии выходили сносно, но должного удовлетворения не приносили. Хотелось уже оставить эту затею, однако, привычка не отступать побуждала стараться усерднее. Безрезультатно истязая себя день за днём я всё сильнее отчаивался и погружался в хандру, страдая не только из-за неудач с флейтой, но и от сильной тоски по Тому и Георгу. Привыкнув постоянно находиться в кругу дорогих мне людей, сейчас этого ужасно не доставало, отчего претерпевание лишений давалось нелегко. К тому же, я был вынужден избегать любых воспоминаний о недавней связи с лекарем, чтобы выполнить обет данный небу, и как можно скорее отвести опасность от жизни Георга. Но и тут возникали сложности, память, словно издеваясь, упорно продолжала терзать измученное сердце. Воскресающие в мыслях видения настойчиво вытаскивали на свет волнительные чувства и яркие ощущения когда-то подаренные мне Хагеном, вызывая болезненное сожаление о том, что они больше никогда не повторятся. Рядом с ним я обрёл утраченное счастье и поддержку, открыл в себе новые пристрастия, удостоился его чистой любви, ответил взаимностью и... отрёкся... безвозвратно теряя возможность быть любимым. Всё завершилось, не успев начаться. Каждую ночь я встречался с печальным образом Георга в тревожных обрывочных снах, наполненных обречённостью. Мужчина то задаривал меня неторопливой желанной лаской, нежно целуя и согревая в тёплых объятиях, то обиженно отворачивался, сдержанно серчая на принятое мной решение. Любые попытки объясниться всегда заканчивались его молчаливым уходом в непроглядную мглу, после чего я просыпался в горьких слезах, чувствуя себя малодушным предателем, и подолгу лежал с закрытыми глазами, снова и снова размышляя о том поступке. Сомнений в правильности совершённого выбора не возникало, ведь здоровье Георга стоило дороже любых отношений. Тревожило другое. Я не был уверен, что он смиренно примет эту жертву и не посчитает меня слабовольным трусом, отвергшим искренние чувства при первом же испуге. На такой случай могли потребоваться весомые доводы, и я снова попытался разобраться в преследующем меня злом роке, чтобы получить их. Припоминая неожиданную смерть Бьянки, и сравнивая её с внезапным недугом лекаря, на ум приходила лишь одна причина этих бед – родовое проклятье. Оно убивало тех к кому я привязывался душой. Старик Филипп и Гюнтер тоже не были исключением, ибо проводили со мной больше времени чем отец и мать, и я успел всем сердцем прикипеть к ним. Единственным не вписывающимся в сию скорбную вереницу был Том, мой самый любимый и незаменимый друг. Исходя из догадок проклятье должно было обрушиться на него ещё в детстве, но, к счастью, этого не случилось. Размышляя о связи между мной и трагичными событиями я вдруг осознал, что страшный рок всегда вершился избирательно. Привнося в мою жизнь тяжёлые испытания он намерено сохранял её, и не затрагивал того, без кого она тотчас бы прекратилась - Тома. По всей видимости, я должен был покинуть этот свет не раньше, чем выполню какое-то важное предназначение. Вот почему ни одна болезнь не смогла свести меня в могилу, и, поэтому же, мой единственный друг оставался целым и невредимым. Получалось, что благодаря нашей сильной взаимной привязанности Том невольно стал хранителем моей жизни, а я – его. Все эти годы мы оберегали друг друга сами того не ведая... Открывшаяся истина сильно потрясла меня, теперь стало многое понятно, кроме самого важного, какое именно предназначение уготовила мне судьба и, что будет с Томом после того, как оно свершится. На эти вопросы я не находил ответов и, пытаясь их разгадать, изводился почём зря. Пообещав другу прекратить думать о проклятии я и не догадывался, что не только не сдержу слово, а ещё сильнее увязну в пугающих мыслях упорно не поддающихся забвению. Пребывая наедине с нахлынувшими переживаниями мне было не с кем ими поделиться. Множась, они беспрестанно роились в голове, затягивая в молчаливое уныние, будто в липкую паутину. Холодное одиночество, незримо поселившееся в моей обновлённой спальне, незаметно превратило её в безотрадное узилище с личной охраной и красивой удобной обстановкой. Тяготясь гнетущей безлюдной пустотой душа отчаянно желала вернуться в маленькие уютные покои Тома, туда, где я не чувствовал себя таким покинутым. С того ужасного вечера, как заболел Георг, меня оградили от присутствия посторонних опасаясь возможных покушений из-за разлетевшихся по замку сплетен. Я не боялся посягательств, а вот Том был настолько встревожен, что запретил входить в покои даже прислуге, кроме Отто, истопника и одной единственной кухарки. Оторванность от мира снова стала моим уделом. В постоянном ожидании редких визитов друга я коротал нескончаемые дни в тихом уединении, продолжая лечиться и заниматься на флейте. Во время наших недолгих встреч мне приходилось всячески скрывать упадническое настроение, чтобы не волновать Тома лишними переживаниями, ведь он и без того еле держался на ногах измотанный заботами. Всю прошедшую неделю мы виделись короткими урывками. Неутешительное состояние Хагена не позволяло оставлять его одного, поэтому моей каждодневной компанией был лишь Отто, если не считать вернувшихся с удачной охоты отца и Виланда. Последний порывался навещать меня почаще, но герцог привлёк его к какому-то важному делу и не отпускал от себя надолго. – Милорд, к вам граф Орт, с визитом, - бодрый голос пажа отвлёк меня от недавних воспоминаний. – Прикажете впустить? – Да, - не раздумывая разрешил я, и принялся наскоро перевязывать растрепавшиеся волосы в хвост. – Когда он зайдёт, ты останешься с нами. Последние дни общество Виланда не раз спасало меня от опостылевшей скуки и уже не казалось таким отягощающим как раньше, однако изжить свою осторожность я так и не сумел. – Слушаюсь, господин, только вот... мне надобно к Тому за вашим лекарством идти... – осторожно напомнил мальчишка, усердно поправляя подушки за моей спиной. – С этим повременим. Его сиятельство долго здесь не задержится, ничего страшного не случится если сходишь попозже, - настоял я. – Слушаюсь, милорд, - учтиво поклонившись паж скрылся за дверью и через мгновение вернулся обратно, сопровождая светящегося довольством Виланда, как всегда опрятного и радующего глаз незаурядной мужественной красотой. Облачённый в строгую чёрную котту*, подпоясанную кожаной перевязью* удерживающей длинный меч на левом бедре, он выглядел безупречно. Пробежавшись завистливым взглядом по его широкой груди и стройному натренированному телу я печально подметил, что имея тонкое сложение никогда не стану таким же сильным и выносливым, сколько бы ни старался. – Доброе утро, ваша светлость! – радостно поприветствовал меня Орт и, подойдя ближе, по-свойски присел рядом на постель. – Вы не перестаёте хорошеть день ото дня, расцветаете, словно дивная лилия в небесном саду Альвхейма*, - смотря с неприкрытым обожанием проворковал он, неторопливо целуя мои пальцы. – Благодарю, граф, - смущённо улыбнулся ему в ответ, немного теряясь от обезоруживающей лести, – вы чрезмерно приукрашиваете, но мне и правда с каждым днём становится лучше. – Небо услышало наши мольбы, теперь можно возвращаться в Гмунд с лёгкой душой, - произнёс он с заметной грустью, мягко поглаживая мою ладонь. – Вы уезжаете? К чему же такая спешка? Сейчас на дорогах промышляют разбойники, по ночам рыщут волки, да и метели не прекращаются, – забеспокоился я, прекрасно зная насколько опасны дальние путешествия в эту пору. – Повремените немного с отъездом. – Моя бы воля, остался бы с вами навечно, но дела не ждут, - мягко улыбаясь, пожал плечами граф. – Ваше волнение ласкает сердце надеждой... значит ли это, что дражайший милорд хотел бы видеть меня снова? – Вы вхожи в нашу семью и до́роги мне не меньше чем остальные приближённые, - уважительно заверил я, подмечая, как оживлённо блеснули тёмно серые глаза Виланда. – Мы непременно сможем встретиться ещё не раз, граф, если вы того пожелаете. Мужчина тонко улыбнулся в аккуратные усы и опять поцеловал мою руку, не отводя довольного взора. – Пожелаю, милорд, и благодарю за оказанную милость. Ради вашего спокойствия я больше не позволю себе рисковать. Обещаю воздержаться от ночных переездов и проявлять осторожность в пути, но прошу, не сочтите за дерзость, пообещайте и вы, что будете беречься, - попросил Орт, слегка сжимая мои пальцы. – Мне ничто не угрожает, ведь я по-прежнему остаюсь в родных стенах, под покровительством отца, – удивлённо напомнил ему, не понимая причину тревоги, – что же вас настораживает? – Да, вы правы, однако, ни герцог ни стены не в силах уберечь ваше драгоценное здоровье, - пояснил тот, – я очень беспокоюсь, как бы вы снова не заболели. Ваш семейный лекарь занедужил и в случае беды уже ничем не сможет помочь... – Не стоит волноваться, - глубоко тронутый такой открытой заботой я не сдержал улыбки, – недавно у нас появился аптекарь, отлично умеющий излечивать разные хвори, но для вашего успокоения даю слово избегать сквозняков и быть более осмотрительным. – Благодарю, вы немного умерили мою тревогу, - ответил Виланд. – Я не знаком с аптекарем лично, однако наслышан о нём от герцога. Одарённый юноша весьма своевременно вернулся в Кроценштайн. Не иначе Боги хранят вас, ваша светлость. Позвольте и мне помочь вашему выздоровлению и кое-что подарить... Прошу, не отказывайте в столь маленькой и ничем не обязывающей просьбе. – Раз уж для вас это так важно, то не вижу повода отказывать, - пожал я плечами, усмиряя пробудившееся любопытство. – Надеюсь, вам понравится, - широко улыбнулся мужчина и, сняв с мизинца большой серебряный перстень с крупным чёрным камнем, протянул мне, – примите, прошу. – Вы уверены, что хотите расстаться с ним? – с сомнением спросил я у замершего в ожидании Орта. – Такие вещи передаются по наследству и никогда не выходят за пределы семьи... они должны оставаться в роду. – У меня нет детей, - тихо произнёс граф, сокрушённо качнув головой, – я волен дарить его кому пожелаю, не тревожьтесь. Этот красивый камень будет оберегать вас. Чёрный агат сохраняет здоровье своему хозяину, отводит недуги и придаёт решимости. Помимо того, обладая магическими свойствами надёжно защищает от дурного глаза. Последние дни герцогство полнится пугающими слухами, отчего ваших недоброжелателей прибавляется всё больше, и никто не в силах предугадать, чего от них ожидать. Зная, что перстень с вами, мне будет спокойнее. – Пообещав принять ваш дар, я не могу нарушить слова, - тихо отозвался я, зачарованно разглядывая манящую густую черноту, строго окаймлённую светлой оправой. – Позвольте, милорд, - попросил Виланд взяв мою ладонь, и, затаив дыхание, бережно надел на палец тяжёлый перстень. – Взгляните, он пришёлся вам впору. – И, правда, в самый раз... – к моему большому удивлению украшение сидело настолько удобно, будто всегда здесь и было. Блестящая темнота камня выделялась на белой коже особой яркостью и глубиной, затягивая в себя взгляд как в бездну. – Благодарю вас граф. Он прекрасен... – Не прекраснее чем вы, милорд, - приглушённо выдохнул Орт и долго поцеловал мои пальцы. – Я необычайно счастлив, что угодил вам. Неожиданный подарок Виланда вызвал двоякие чувства: было весьма приятно от такого внимания и немного неспокойно. Казалось, моё необдуманное согласие принять дар повлечёт за собой нехорошие последствия, и эти навязчивые ощущения тревожили душу. Граф оставался для меня настоящей загадкой, несколько пугающей и разжигающей любопытство. Раньше он был иным, резковатым жёстким и горделивым, как неприступные горы, окружающие его уединённый замок. Многие побаивались взрывного нрава Виланда и старались избегать споров или ссор с ним, чтобы ненароком не расстаться с жизнью раньше положенного срока. Только один человек мог повелевать строптивым воином – мой отец. Граф всегда был предан ему и слушался беспрекословно. Кроме герцога он доверял только своему оружию и больше никому. Ко мне и моим старшим братьям Орт относился с холодной снисходительностью, и обучая нас в детстве военному ремеслу никогда не проявлял сочувствия или заботы. Однако, прошлой зимой, изъявив желание стать моим другом, Виланд начал стремительно оттаивать сердцем. С тех пор в нём многое поменялось. Мужчина больше не чурался проявлять участие, стал чаще улыбаться, а в некогда колючих серых глазах появилась живая теплота. Несмотря на его нарочитое дружелюбие, я так до конца и не уверился в истинности открытой мне сущности, слишком уж разнился новый образ графа с детскими воспоминаниями о нём. Показав себя с неожиданно новой стороны, Орт оказался хорошим собеседником, внимательным и незаносчивым слушателем. Благодаря его стараниям моя симпатия к нему росла от встречи к встрече, но не как к другу, а как к уважаемому мудрому наставнику, проявляющему, по словам Тома, отеческую опеку. – Буду верить, что он поможет мне побыстрее окрепнуть, - кивнул я на гладкий чёрный камень. – С наступлением весны появится множество дел, которые следует встретить в полном здравии. Участие в походе, устраиваемом для поимки разбойников, и очередной сбор податей потребуют особой выносливости, так что хворать совершенно некогда. – Отрадно видеть столь боевой настрой, - улыбнулся Виланд, не переставая поглаживать мои пальцы. – Если позволите, я помогу вам потренироваться перед походом. Он обещает быть опасным, надо непременно освежить навыки владения оружием... – Ну что вы, граф, полагаю у вас и без того хватает надобностей. В замке полно стражников, выберу подходящего соперника, да тот же Отто составит мне компанию, - мягко уходя от предложения я мельком взглянул на пажа, молчаливо стоящего у двери. – Вы правы, в умениях стражей сомневаться не приходится, у герцога самые лучшие воины, - уверенно произнёс мужчина, скользя внимательным цепким взором по моему лицу, – но зачем же прибегать к их помощи если у вас есть я? – Эм-м... вы? – немного растерянно вырвалось у меня от чуть уловимого намёка проскользнувшего в вопросе. Граф не переставал надеяться на дружеские отношения. – Да, милорд, - он чуть улыбнулся уголками губ, – я всегда и во всём в вашем повелении. Помнится, в детстве вы не гнушались прислушиваться к моим наставлениям по военному ремеслу, что же изменилось теперь? Орт упрямо добивался желаемого, умело используя веские рассуждения для получения согласия. Умом я понимал, что граф, являясь лучшим воином, способен многому научить меня, в отличие от Тома, но душа болезненно противилась такому выбору. Обижать давнего друга семьи беспричинным отказом было непозволительно и даже несколько глупо. Герцог, узнав об этом, без сомнения осудил бы мою легкомысленную недальновидность доверить боевые тренировки аптекарю. Поартачившись, пришлось принять доводы разума и нехотя согласиться. Однако я решил сделать себе небольшую уступку, отсрочив начало занятий, чтобы первые тренировки провести именно с Томом. – Мне совестно отрывать вас от дел, граф, но если вы настаиваете, то я принимаю ваше предложение. Думаю, через месяц-полтора, мы сможем начать. – Благодарю за дарованную милость, милорд, - поцеловав мою руку, воодушевлённо произнёс оживившийся Виланд, – как можно скорее разберусь с заботами в Гмунде и сразу вернусь обратно... – Уверяю вас, что торопиться ни к чему, - предусмотрительно осадил я мужчину, – мы не сможем приступить к подготовке раньше названного срока. Прежде мне предстоит полностью излечиться, а уж потом всё остальное. – Виноват... Разумеется, ваша светлость, - растерянно кивнул он, – прошу великодушно простить, я должен был сам догадаться об этом и не проявлять неуместную прыть... – Не терзайтесь из-за пустого, лучше расскажите, что за безотлагательные дела ждут вас в графстве? – перевёл я тему разговора, заметив, что Виланд чувствует неловкость за свою небольшую оплошность. – Той зимой умер мой управляющий, - тут же поделился граф, огладив аккуратную бородку неторопливым движением. – Умный был человек, надёжный. Целый год я провёл в тщетных поисках достойной замены и вёл дела сам. Скажу честно, измучился страшно. Мне привычнее обращаться с оружием, нежели с долговыми книгами и прочим, а тут пришлось... Каждый раз садясь за бумаги я вспоминал вас, милорд, откровенно завидуя Рудольфу, что у него есть способный и даровитый сын, умеющий с лёгкостью разбираться в таком кропотливом ремесле. Орт чуть улыбнулся, заметив моё смятение, и продолжил: – В конце осени моя выдержка окончательно иссякла. Мечтая о спокойной жизни я поддался той самой зависти, решив по примеру герцога обзавестись хватким юным помощником, и взял из монастыря молодого писаря, немного постарше вас. Выбирал сам, долго... однако, вскоре меня постигло разочарование. На поверку оказалось, что юноша и в подмётки вам не годится... очень рассеянный, часто ошибается, имеет пугливый нрав и в моём присутствии дрожит от страха. Хотел было вернуть его обратно, но поразмыслив, что вряд ли найду лучше, оставил. Перед отъездом я поручил ему разобраться с кое-какими делами, а теперь переживаю, не напутал ли он чего, вот и тороплюсь домой. Надо всё обстоятельно проверить. – Да, в таком деле путаница недопустима, - поддержал я графа. – Надеюсь, к моему приезду ваш писарь уже освоится и научится вести записи, иначе придётся всё пересматривать на месте. – Не беспокойтесь, ваша светлость, если что-то будет не так, я лично помогу вам, - озорно улыбнулся мужчина. – Мне было бы очень приятно, если бы вы не срывались в обратный путь сразу же после получения выплат и пожили в замке Орт подольше. – Я мог бы погостить денёк-другой, но не ради службы, а исключительно из благорасположения к вашему гостеприимному дому и восхитительному озеру, - честно признался ему, припоминая с довольством свой прошлый визит. – Вы настоящий счастливчик, граф, живёте в окружении дивной красоты и вольны любоваться ею постоянно. – Мои глаза подвластны сердцу, милорд, и склонны любоваться несколько иной красотой, но я стану ещё счастливее, если вы и в самом деле погостите в Гмунде. Скучать не придётся, обещаю. В моих владениях всегда отличная охота и рыбалка, да и прогуляться есть где, вы сами видели. Покажу вам свои излюбленные места, - воодушевлённо зазывал Орт, сверкая живым азартным взглядом. – Да, скуку я не терплю, и, пожалуй, могу вынести почти всё кроме неё. Для меня это настоящая пытка. Впрочем, как и для многих, наверное. Помню, и вы избавлялись от хандры, преследуя какого-то оленя. Что сталось с ним? Его рога уже украсили ваши покои? – поинтересовался я, напомнив о давнем разговоре. – Хм, вы не забыли? Занятно... – удивлённо усмехнулся мужчина. – Он жив. Я охочусь за его доверием, а не за рогами, что много сложнее и увлекательнее. Постепенно приручаю, становлюсь ближе... это приносит мне ни с чем несравнимое удовольствие. – А что же потом? Убьете его, как только он доверится вам? – настороженно спросил я, поёжившись от неприятного разочарования ощутимо всколыхнувшегося в сердце. – Нет, милорд, я не готов терять любимого оленя, или отдавать кому бы то ни было, - неторопливо скользя по мне задумчивым взором, тихо признался Виланд. – Мне хочется видеть в его глазах радость при встрече, баловать лаской и кормить из своих рук. Возможно, я заберу его к себе, и тогда скука навсегда пропадёт из моей жизни, - граф отстранённо улыбнулся чему-то своему и чуть помолчав, спросил: – А как же ваша светлость избавляется от тоски, сидя взаперти месяцами? – По-разному, - я коротко пожал плечами не успев отойти от впечатливших меня откровений мужчины. – Когда могу занимаюсь делами, или беседую с кем-нибудь, а сейчас вот... – достав из складок одеяла старую флейту, показал её графу, – пытаюсь научиться. – Позвольте, милорд, я отлично помню, что вы раньше замечательно играли, - озадаченно произнёс тот, приподняв в недоумении тёмные брови. – Неужели вы могли позабыть, как это делается? – Нет, конечно, - грустно усмехнулся я, – просто долгая болезнь нещадно ослабила дыхание и теперь приходится осваивать флейту заново... – Не отчаивайтесь, всё непременно наладится, - искренне поддержал меня граф, добродушно улыбаясь. – Зная, как вы бываете излишне строги к самому себе, смею предположить, что дела обстоят не так печально и кое-какие успехи уже есть. Может, сыграете что-нибудь несложное? Обещаю быть беспристрастным слушателем. Виланд выжидающе замер, не отводя прямого просящего взгляда, надеясь, что ему не откажут. Мужчина хотел помочь развеять сомнения, но я не был готов к такой неожиданной затее и чуть оторопел. Нервно поглаживая флейту я решал, как быть дальше... сыграть, и выставить себя неудачником, или отказаться, позорно признавшись в слабости духа. «Что же делать? Жаль, рядом нет Тома, он бы подбодрил, сказав своё любимое: «У тебя всё получится, ты же Гайнзбург!» и, как всегда улыбнулся бы, солнечно и тепло». – Образ друга, тут же возникший в голове, ласково согрел встревоженное сердце, и, ненавязчиво избавив от нерешительности мягко подтолкнул меня к выбору. – «Я попытаюсь... а там будь что будет...» – Хорошо, граф, только не смейте хвалить плохую игру, - предусмотрительно потребовал я, усаживаясь поудобнее, – не терплю обмана. Виланд одобрительно кивнул и придвинулся чуть ближе, сложив на коленях сцепленные в замок руки. Сосредоточенно нахмурившись он неотрывно следил за мной немигающим взглядом, будто боялся упустить из виду что-то важное. «Хм, граф такой забавный сейчас», - мысленно хмыкнул я, обратив внимание на его нарочитую собранность. – «Неужто переживает? Никогда не знал, что это вообще ему свойственно. Попробую сыграть что-нибудь спокойное, нам обоим не помешает». Расправив плечи и подняв подбородок я неторопливо приложил флейту к губам и, прикрыв глаза, медленно выдохнул, стараясь делать это как можно ровнее. Плавные стройные звуки тягуче полились из ожившего инструмента, придавая мне желанной уверенности. Послушно складываясь в убаюкивающую мелодию они возвращали меня в детство, в последнее беззаботное лето, окончившееся долгой разлукой с Томом, в тот самый день, когда я впервые в жизни услышал её. Погрузившись в давнее воспоминание я снова оказался среди радостного щебетания птиц и зазывного пения пастушьей свирели, на ярком зелёном лугу, сверкающем жемчужной росой в розоватых лучах рассветного солнца. Юный Том привычно находился рядом, словно мы не расставались, и не взрослели, живя поодиночке долгие восемь лет. Деловито собирая лечебные травы в старую холщовую торбу, он что-то увлечённо рассказывал об искомых былинках, не забывая внимательно приглядывать, чтобы я не отставал от него, гоняясь за яркими проворными стрекозами. Неотступно шагая за другом я уходил всё дальше от тоскливой действительности, от изматывающих недугов и пронзительного взгляда притихшего Виланда, успокаиваясь и дыша ровнее. Трогательная и по-простому неспешная песня свирели, витающая молочной дымкой над зелёной поляной, сливалась с тонким ароматом разнотравья, наполняя мою душу позабытым детским восторгом. Я опять был счастливым ребёнком, искренне любящим весь белый свет. Нежный мотив ласково окутывал полупрозрачным маревом впереди идущего Тома, слегка размывая его мальчишеский силуэт, невесомо прикасался ко мне, и, покружив, неспешно возвращался к пастуху, сидящему поодаль на большом валуне у самой кромки просыпающегося леса. Наслаждаясь охватившим меня долгожданным умиротворением я уже не различал, откуда льётся чарующая мелодия, из моей флейты, или из свирели пастуха. Она будто жила сама собой, связывая прошлое и настоящее призрачными нитями приятных завораживающих слух звуков. Казалось, дивная музыка будет звучать вечно, но стоило мне сделать завершающий её выдох, как она угасла, растворившись в воздухе, словно бестелесный туман. Прекратив играть я распахнул глаза, морщась от тянущей боли в натруженном теле, и тут же забыл о неприятных ощущениях, увидев перед собой Виланда, пребывающего в весьма странном состоянии. Застыв в безмолвии с раздумчиво закушенной губой, он жадно всматривался в моё лицо потемневшим хмельным взором, будто одержимый какими-то видениями. Его расширенные зрачки поблёскивали нездоровой отрешённостью, а часто вздымающаяся грудь и напряжённые плечи выдавали сильную взволнованность, пробуждая во мне навязчивую тревогу. Не понимая причину происходящего я окинул Виланда внимательным взглядом, и, подметив, как подрагивают длинные пальцы, грубо мнущие подол чёрной котты, предположил, что мужчине стало дурно. Разнервничавшись я торопливо прикоснулся к нему, требовательно сжав сильную мускулистую руку: – Что с вами? Вам плохо? Виланд! Прошу, скажите, что случилось?! Вздрогнув, мужчина на мгновение закрыл глаза, словно сбрасывая наваждение, и прерывисто выдохнув, неожиданно припал к моей ладони горячими губами. – Вы так божественны, милорд!.. даже не представляете, насколько! Искусительны... и обаятельно невинны... сама Фрейя* завидует вам! – исступлённо бормотал Орт глубоким севшим голосом, от бархатистости которого по моей спине рассыпались мурашки. – Я поражён в самое сердце... оно у ваших ног по праву... Ошеломляющее признание бросило меня в жар смущения, выбив весь воздух из груди. То, что я услышал не укладывалось в голове. Взбудораженное сознание путалось, мешая подобрать нужные слова... – Я весьма удивлён, и... и премного благодарен вам за искренность, - сбиваясь от волнения, учтиво ответил чуть раскрасневшемуся Орту, – но прошу, не обессудьте, сердце не перстень и принять его я не могу. Кое-как совладав с необъяснимой внутренней дрожью я мягко забрал свою руку из крепкой мужской ладони и, стремясь отвлечься от постигшей нас неловкости, спросил: – А что же скажете об игре? Помнится, вы обещали рассказать всё, как есть. – Она была безупречно чистой, ваша светлость, - вдохновенно отозвался Виланд, не отводя подобострастного взора. – Вы пленили меня чудесной музыкой. Незаметно подчинив волю, увлекли в мир желанных грёз. Признаюсь, ранее никому не удавалось ввергать меня в забытьё, а вам и это оказалось под силу... Надеюсь, теперь ваши напрасные сомнения развеются. – Благодарю, граф, вы помогли мне успокоить израненную гордость. - Прижав флейту к груди я поклонился, охотно доверившись мнению умудрённого жизнью мужчины, чувствуя, что тот не лжёт, хоть и сильно приукрасил мои скромные умения. – Обещаю больше не истязаться недовольством из-за надуманных неудач. – Отрадно слышать! Я счастлив был услужить вам, - довольно кивнул тот потирая ладони, и немного помедлив, добавил, – полагаю, затянувшийся визит утомил вашу светлость. Пора откланяться. Отдыхайте, милорд, а я пойду готовиться к отъезду. Позвольте навестить вас завтра, перед тем как отправиться в путь. – Мы непременно увидимся, ваше сиятельство, но, если с утра поднимется метель, прошу не покидать Кроценштайн, - настоял я, возвращая графу участие. – Я не осмелюсь ослушаться вас, милорд, - сдержанно улыбнулся Виланд не пряча живого блеска в глазах, – и буду рад задержаться здесь ещё на некоторое время. А теперь разрешите идти, упование на плохую погоду не освобождает меня от подготовки к отбытию. Безропотная покорность мужчины необычайно удивляла и в то же время давала мне почувствовать некую власть над ним. Осознавать, что суровый воин, не признающий чужого превосходства смиренно подчиняется хилому юнцу, было более чем странно. К тому же смятение, вызванное недавним признанием графа, сорвавшееся с его уст в порыве восторга, никак не оставляло меня. – Разумеется, граф, ступайте, - отозвался я, протягивая на прощание руку, – благодарю ваше сиятельство за приятный визит и дарованный перстень. – Не стоит благодарности, вы осчастливили меня, великодушно приняв этот дар, - целуя мои пальцы, негромко произнёс Орт опаляя их горячим дыханием, – жаль только, что от сердца отказались... но, я не теряю надежды, милорд. Удивлённо взглянув на хитро улыбающегося мужчину я немного растерялся, не понимая, как расценить его слова: как шутку, или прямой намёк получить моё согласие на дружбу. Боясь обнадёжить графа приходилось взвешивать каждое слово. Однако тот всё равно слышал в моих речах совершенно иной смысл, и сбивал с толку неоднозначными тирадами. Порой, я не знал как вести себя. Он будто вёл какую-то непонятную игру, правила которой были известны только ему, а мне не оставалось ничего другого, кроме как довериться наитию и надеяться, что оно не подведёт. – Не всякое желание, исполнившись, приносит счастье, посему, не стоит сожалеть о несбывшемся, - коротко улыбнулся я упрямым тёмно-серым глазам. – Прощайте, ваше сиятельство. Окинув меня долгим внимательным взором Орт задумчиво поджал губы, словно сдерживаясь от ответа, и уважительно поклонившись стремительно вышел из покоев неизменно уверенной походкой. – Странности Виланда не прекращаются, - озадаченно прошептал я, утомлённо откинувшись в подушки, – их даже становится больше, и этому наверняка есть какое-то объяснение... – Что с милордом?! Где он?! – требовательно раздавшийся обеспокоенный голос прервал мои раздумья, мгновенно наполняя радостью встрепенувшееся сердце. Выглянув из-за тёмно красного полога, скрывающего постель от посторонних глаз, я немного опешил от увиденного. Тяжело переводя сбившееся дыхание раскрасневшийся друг цепко удерживал опешившего пажа за ворот сюрко*, грозно нависнув над ним в проёме распахнутой двери. Встревоженное лицо Тома казалось непривычно бледным и почти сливалось с землисто-серой коттой, виднеющейся из-под распахнутой меховой безрукавки. – Том! – громко позвал я, не сдержав счастливой улыбки,– наконец-то ты пришёл! Обернувшись на зов он тут же улыбнулся в ответ, заметно светлея взглядом, и отпихнув оруженосца вихрем ринулся ко мне. – Oh, madre di Dio, con te tutto bene!* - облегчённо выпалил друг что-то непонятное и порывисто заключив меня в тесные объятия крепко прижал к часто вздымающейся груди, не давая опомниться. – Вилли... ты... я скоро тронусь умом, – истово целуя в макушку прерывисто шептал он, пребывая в разгорячённости. Ощущая гулкие удары его загнанно бухающего сердца я почувствовал нарастающую внутреннюю тревогу и прильнул ближе, стремясь унять её. Неведение пугало, но и узнать причину сильной обеспокоенности Тома было не менее страшно.