Чёрный лорд

Не каждый рассудит твои поступки верно, ибо не всякий знает, каков ты есть. Пояснения к тексту: Oh, madre di Dio, con te tutto bene! – Ох, матерь Божья, с тобой всё хорошо! (итал). Maledizione! – Чёрт побери! (итал). Grazie! Grazie mille! – Спасибо! Большое спасибо! (итал). Иллюстрации к тексту: http://images.vfl.ru/ii/1461693959/9350c7a3/12458239.jpg POV Вильгельм – Oh, madre di Dio, con te tutto bene!* - облегчённо выпалил друг что-то непонятное, порывисто заключая меня в тесные объятия и крепко прижимая к часто вздымающейся груди. – Вилли... ты... я скоро тронусь умом, – истово целуя в макушку прерывисто шептал он, пребывая в разгорячённости. Ощущая гулкие удары его загнанно бухающего сердца я почувствовал нарастающую внутреннюю тревогу и прильнул ближе, стремясь хоть как-то её унять. Неведение пугало, но и узнать причину сильной обеспокоенности Тома было не менее страшно. – Ты почему такой взбаламученный, что случилось?! – опасливо полюбопытствовал я, обнимая и успокаивающе поглаживая его по спине. – У меня весь день как-то неспокойно на душе было, будто предчувствие нехорошего, а позже ещё и Отто не явился, чтобы снадобья забрать, - немного отдышавшись, хрипловато отозвался тот, усмиряя моё волнение. – Ждал, ждал, уж все сроки вышли... подумал, с тобой что-то стряслось. – Фух, а я уж грешным делом испугался, что с Георгом совсем плохо, - расслабленно выдохнув, я ощутил, как легчает на сердце. – Том, ну нельзя же быть столь мнительным! Да и что такого может случиться? Благодаря твоим стараниям мои покои охраняются зорче королевских... – Прости Вилли, но это сильнее меня... как только Хаген уснул, бросился сюда бегом, – честно признался друг, размеренно приглаживая мои волосы. – Мчался как восьминогий конь О́дина, даже налетел на какого-то угрюмого господина в чёрном. Весьма мрачного и вспыльчивого. Он так торопился, что я окончательно растревожился, подумав, а не за помощью ли для тебя этот грубиян спешит. – Тем господином, наверное, был Орт, - догадался я, услышав схожие описания. – Грубость для него обычное дело. Сильно досталось? – Ну не так уж и сильно, оттолкнул да обсыпал градом проклятий. Но если бы он не спешил, то я несомненно украсил бы собой стену коридора, пришпиленный его мечом, - криво улыбнулся Том. – Как ты с ним разговоры ведёшь? Ума не приложу... – В моём присутствии он не позволяет себе лишнего, всегда сдержан и уважителен. Граф как раз только что навещал меня. Из-за его визита пажу пришлось остаться... Вспомнив о присутствии мальчишки и обернувшись в сторону двери я наткнулся взглядом на сконфуженного Отто, украдкой поглядывающего на нас, и торопливо махнул ему рукой, показывая, чтобы тот вышел. Паж заметно покраснел и, поклонившись, мигом удалился, словно только этого и ждал. – Прости, что не додумался послать за снадобьями кого-нибудь из стражи, - покаялся я, осознав свою недальновидность приведшую друга к лишним переживаниям. – Здесь нет ничьей вины, перестань, - склонившись Том коротко поцеловал меня в лоб сухими жаркими губами. – Я просто поддался дурным мыслям и не сумел справиться с тревогой. Стоило догадаться, что в случае беды за мной непременно бы прислали, но сохранять покой вдали от тебя становится всё труднее, – всматриваясь мне в лицо произнёс он, придерживая мой затылок и неторопливо ведя пальцами по щеке. – Скоро доведу себя до помешательства. – Мне тоже плохо... настоль тоскливо, хоть на стену лезь, – огладив ему грудь ладонью посетовал я, наслаждаясь долгожданной возможностью побыть рядом. – Каждый раз, когда распахивается дверь, уповаю что это ты... – Оказалось, правда, я! - лукаво сощурившись улыбнулся Том и, вдруг замерев, мгновенно посмурнел, нахмурив брови. – Неужто помолвку провели? Хотели же подождать! Почему так скоро?! – О чём ты? – я слегка растерялся, не поспевая за его бессвязными мыслями. – Какая ещё помолвка? – Вот такая, - взяв мою руку он метнул тёмный встревоженный взгляд на графский перстень. – Намеренно утаил от меня?! – С чего ты взял, что он связан с помолвкой?! – коротко хохотнул я, поняв причину его новых волнений. – Он на безымянном пальце, да ещё и на правой руке, - смущённо пробубнил друг, неловко улыбаясь, – я как увидел, даже сомнений не осталось, что ты... что тебя... – Ох, верно. А мы с графом не придали значения. Виланд очень жаждал подарить его, и впопыхах надел куда пришлось. – Слава небесам, я уж подумал тебя окольцевали. Всем нутром похолодел, припомнив наш недавний разговор о женитьбе, - невесело усмехнулся друг и склонился ниже, внимательно разглядывая украшение. – А граф-то кое в чём разбирается. Агат очень сильный камень, тебе точно впрок пойдёт, только подолгу его не носи, он способен нагонять тоску и уныние. – Виланд ничего такого не упоминал, - озадачился я. – Он ведь не алхимик, мог и не знать, - рассудил Том, – но я настоятельно советую быть с ним осторожным. – С Виландом? – удивлённо вырвалось у меня. – С камнем, Вилли! – весело рассмеялся тот, шутливо взлохматив мою макушку. – Кстати, перстень очень красивый. Наследный? – Да, верно. Граф сказал, что за неимением наследников хочет подарить его мне. Пришлось принять, чтобы не обидеть. Орт хоть и странный, но друг отца всё-таки, - кратко поведал я историю появления у меня дорогой вещицы. – Выходит, наши догадки оказались верными, граф действительно видит в тебе сына. К тому же, с твоих слов, он и обращается с тобой не так как со всеми, не грубит, оказывает внимание, что ещё сильнее подтверждает его благосклонность. Думаю, можно отбросить в сторону былые сомнения и не сторониться общения с ним. Но, похоже, что вы уже и так сблизились. – Том добродушно улыбнулся, похлопав меня по плечу. – Виланд часто наведывался в последние дни. Скучая без тебя я находил утешение в его недолгих визитах. Он всегда любезен и внимателен, охотно рассказывает что-нибудь интересное... Сидя взаперти я рад и такому времяпровождению, лишь бы не одному... – Моя благодарность графу за то, что скрасил твоё одинокое заточение, безмерна, но сейчас я буду развлекать тебя сам, лечебными настойками и... э-э... – Он вдруг осекся, смешно округлив глаза, и долго вздохнул виновато поглядывая сверху, – нет... не буду... я так торопился, что позабыл взять с собой нужные снадобья. – Аха-ха-а, ты бежал лечить меня с пустыми руками?! – не сдержавшись, рассмеялся я, живо представляя всё это действо. – Да, и с пустой головой, - усмехнулся Том, махнув рукой. – В тот момент ни о чём думать не мог, кроме как скорее увидеть тебя. Вот такой у вас пугливый и безмозглый аптекарь, милорд. – Нет, ты самый лучший, - улыбнувшись я крепче обнял его, стремясь подбодрить, – вылечил меня, а теперь ещё и Георга выхаживаешь. Поделись скорее, ему полегче? – Ну, как тебе сказать, - Том устало потёр переносицу, – пока не лучше и не хуже. Благодаря снадобьям лихорадки стали менее продолжительными. Знаешь, на вид Георг очень вынослив, и этот недуг для него не смертелен, но он почему-то теряет силы. Приходится пичкать его всем подряд, чтобы болезнь не забиралась глубже. – Он снится мне каждую ночь... – растеряв веселье несмело признался я, услышав неутешительные вести. – Приходит сердитый и не слушает никаких оправданий. Видимо, считает меня предателем, ведь я отказался от него, вместо того, чтобы быть рядом и поддерживать. Георг чувствует себя ненужным, оттого и не борется за жизнь, - горестно поделился гнетущими мыслями с другом, ощущая вновь, как жгучая вина изводит душу нещадно топя её в отчаянии. – Может, не стоило так делать? – Я не могу смотреть, как ты напрасно мучаешься... – многозначительно вздохнув Том расцепил тёплые объятия и присел рядом, взволнованно смотря мне в глаза. – Думаю, пришла пора кое-что рассказать... надеюсь, это принесёт покой твоей совести. Возможно я окажусь виноватым и навлеку на себя гнев. Пусть так. Но знай, тот поступок был совершён из уважения и любви к тебе... – Твои речи навевают тревогу, - посетовал я, насторожённо следя за посмурневшим Томом нервозно прикусывающим заживший шрам на нижней губе. – Неужели всё так плохо? – Подозреваю, что да, - кивнул тот, и чуть помолчав негромко продолжил, – но уже ничего не исправить. В общем... я вынудил Хагена отказаться от вашей связи, незадолго до его болезни. – Что?! Том, нет... ты не мог! – ошарашено уставившись на друга перебил я, не в силах принять услышанное за правду. – Мог... и посему, твоё решение расстаться не опечалит Георга, даже наоборот, поможет ему сдержать обещание, - разъяснил он, больно обрывая словами что-то живое в моём похолодевшем сердце. – Понимаю, это выглядит настоящей подлостью, но так было надо... и... если ты не простишь, я смиренно приму свою участь. – Так было надо кому?.. Тебе?! – злобно огрызнулся я, пребывая в полнейшем замешательстве. В груди неприятно заныло от жгучей обиды вспыхнувшей на вероломство друга, и негодование стянуло рёбра до колик. Я отказывался верить в то, что он посмел вершить какие-то дела за моей спиной. Обрывки гневных мыслей путались в голове с последними воспоминаниями о лекаре и, роясь, словно назойливые пчёлы, требовали незамедлительного разбирательства, но я лишь сухо процедил: – Зачем? – Он не достоин твоей благосклонности, - ровный ответ Тома ещё больше взбесил меня своей уверенностью. – Да неужели?! – задохнувшись от возмущения мрачно съязвил я. – А может, для начала, надо было спросить у меня, достоин ли он?! Или считаешь, я настолько глуп, что не в силах разобраться с кем заводить отношения?! – мстительно упрекнул его, с трудом сдерживая желание выплеснуть нарастающий гнев криком. – Как ты посмел! – Я никогда не считал тебя глупым, - убедительно отозвался Том потупив виноватый взор. – Твоя беда в доверчивости. Георг не тот, кого следовало бы впускать в душу... – Ты судишь человека ничего о нём не зная, - злобно перебил я, сжимая кулаки. – Он верой и правдой служит нашей семье уже восемь лет. Полагаю, этого вполне достаточно, чтобы понять, стоит ли ему доверять! – Вилли... я не вмешался бы без причины, поверь. Твоё счастье для меня важнее собственного, ты же знаешь... – Теперь не уверен, что знаю... - горько выдохнул я, чувствуя едкую досаду от сильного разочарования. – Назови причину своего поступка, если она действительно есть. – Не могу, - тихо отозвался Том, – это тайна лекаря, пусть он сам и расскажет. – Нет, ты скажешь! Прямо здесь и сейчас! Иначе я перестану верить тебе, и буду считать, что всё дело в твоей личной неприязни к Георгу, - настойчиво потребовав я замер сердцем от ужасающей мысли, что возможно в следующий миг навсегда потеряю единственного друга. – Maledizione!*Раскрывать чужие грехи последнее дело! – безысходно вспылил тот, гневно хлопнув ладонью по колену. – Я не хочу быть лгуном в твоих глазах... Надеюсь, Георг поймёт... – Помолчав в недолгом раздумье Том поднял на меня решительный взгляд. – У него есть женщина... постоянная. Он вовлёк тебя в лживые отношения продолжая встречаться с ней, и, узнав об этом я заставил его расстаться с тобой. «Так вот оно что... пытался защитить мою честь...» - Внемля словам друга я не шевелился и не дышал, жутко боясь разувериться в нём, но прозвучавшее признание словно спасительный меч разрубило ледяные цепи страха, сковавшие напрягшееся тело. Раскрытие тайны Георга лишь подтвердило ущербность нашей любовной связи. Мужчина предпочёл женскую ласку моей сдержанности, чего и следовало ожидать, но в этот миг всё было не важным, кроме радости, воскресшей в сердце. Недавняя обида немного померкла, а в груди отчётливо потеплело. Круговорот нехороших мыслей развеялся, стало легко и спокойно от вернувшейся уверенности, что за прошедшие годы Том ничуть не изменился. Он остался таким, каким был прежде, честным и преданным нашей давней дружбе. Смотря на его понурые плечи, на виноватое лицо с взволнованно закушенной губой и напряжённым ожидающим взглядом, меня тянуло прекратить неприятный разговор, но я должен был дать понять, что впредь ему не следует усердствовать с излишней опекой. – А что ты скажешь на то, что именно я вовлёк Георга в отношения? И, при этом, запретив надеяться на взаимность, бессовестно принимал ухаживания держа лекаря на расстоянии, – ровным тоном поинтересовался у Тома, наблюдая, как тёмные глаза удивлённо расширяются. – Думаешь, ради вот такой неопределённой связи взрослый мужчина готов навсегда отказаться от здорового желания быть по-настоящему любимым и обзавестись семьёй? Да ты, оказывается, наивнее меня, Том. – Но ведь если любишь, то не желаешь других и не думаешь о себе... а вы... – потерянно прошептал друг. – Как же так... неужели тебе всё равно, что он прикасался к кому-то ещё и мечтал о грядущем, в котором вы не вместе? Это же измена! – Вот именно – не вместе... потому, что у наследников только одна будущность, выполнить главное предназначение продлив род. Полагаешь, отец благословил бы нас? - горько ухмыльнулся я. – Мы не помолвлены и не соединены узами брака. Я не могу дать Георгу всё то, что сделает его счастливым, так справедливо ли требовать, чтобы он отказался от своих грёз? Между нами нет обязательств, как и измены, он волен следовать за зовом сердца не спрашивая моего дозволения. А чтобы желать верности, надо быть верным самому... – Георг был у тебя не один? – недоверчиво спросил Том. – Нет, у меня никого больше не было, но в отличие от лекаря я встречался с ним не из-за воспылавшей страсти, а чтобы чувствовать себя желанным и нужным, - откровенно признался я, преодолев смущение. – Мне настолько этого не хватало, что с искушением даже бороться не хотелось. – Ох... я не знал, прости... Стремился уберечь тебя от предательства и лишь всё испортил, - раскаянно произнёс Том протянув руку к моему плечу, но так и не решился прикоснуться. – Прежде надо было спросить... да и мне не следовало морочить голову Георгу... Ну что уж теперь, всё в прошлом и хватит об этом, - отерев ладонями лицо я длинно выдохнул, чувствуя, как собственная вина смешивается с едким стыдом. От необдуманного поступка Тома веяло благородством. Он не искал выгоды и действовал не в своих интересах, а вот я проявил слабоволие, возжелал любви и участия, жестоко раня лекаря безответностью. – Вилли, прости меня, - с робостью в тихом голосе попросил Том, не тая надежды в раскаивающихся глазах. – Обещаю больше никогда не влезать, куда не следует... ты простишь? – Что с тобой поделаешь, - мучимый совестью незамедлительно отозвался я, и уверенно подал руку для примирения. – Прощаю. – Grazie! Grazie mille!* - радостно улыбнувшись он взял мою ладонь и долго поцеловав пальцы прижался к ним тёплой щекой. – Мне было ужасно тошно от мысли, что я разрушил нашу дружбу и навсегда утратил доверие. Не знаю, как и благодарить. – Ну, раз уж я лишился любовника по твоей милости, значит, в благодарность, будешь сам любить меня всю оставшуюся жизнь. И слушаться. Думаю, это достаточно справедливо, - устало отшутился я, подмечая, что виноватость не торопится сходить с лица Тома. Он задумчиво помолчал, скользя по мне внимательным взором, а потом сбивчиво произнёс, выпуская мою руку: – Мм... если ты хочешь, чтобы я заменил Георга, то не знаю, смогу ли... твоя красота конечно очень привлекательна... просто девушки мне как-то привычнее... К тому же лекарь несомненно опытнее, в силу возраста, но раз уж ты поставил такое условие то выбирать не приходится... – Не понимаю, какие девушки? Какой опыт? О чём это всё? – нетерпеливо прервав невнятную речь я пристально взглянул на замявшегося Тома. – О замене Георга, - слегка покраснев отозвался он. – Погоди-ка, погоди... - повторив в голове его слова, я изумился внезапно пришедшей догадке, – ты, что же, в любовники решил податься? – А разве не этого ты пожелал, даруя своё прощение? – удивлённо спросил тот, насторожённо сведя брови. – Боги! Что за нелепица?! Разумеется, нет! – я взволнованно посетовал на его непонятливость. – Любовные утехи конечно приятны, но они не самое необходимое в жизни. Для меня гораздо важнее чувствовать себя нужным кому-то, и чтобы этот человек был надёжным и честным, поддерживал и наставлял на ум при надобности. – Меня сбило с толку повеление любить тебя, - пояснил Том, рассеянно почесав затылок. – Я старался быть хорошим другом и всегда любил тебя, как брата, и ты знаешь это... потому и решил, что в тех словах сокрыт несколько иной смысл... не относящийся к дружеским узам. Прости, я сильно растревожился и всё неверно понял, – крайне смутившись он поднялся с постели и сделал шаг в сторону двери сбивчиво бормоча: – Наверное, мне лучше уйти... и... я вернусь... опять. Кроме очевидной неловкости его беспокоило что-то ещё и он вознамерился спастись бегством, чтобы пережить всё это в одиночку. Сердце в груди беспокойно сжалось, противясь отпускать друга, словно у меня отнимают что-то дорогое и необходимое. – А ну-ка стоять! Ты никуда не идёшь! – От резкого приказа Том вздрогнул всем телом и мгновенно остановился, оторопело повернувшись в мою сторону. – Сейчас же выкладывай, что тебя гложет, пока я снова не осерчал! – Мне надо прийти в себя после того, что я тут наговорил... а тебе остыть от обиды. Любому было бы неприятно находиться рядом с тем, кто столь бесцеремонно распорядился чужими отношениями, к тому же я опорочил твоё имя нечестивыми подозрениями... - сконфуженно выдавил тот, нервно сжимая отворот меховой накидки. – Я уйду... ненадолго... заодно проведаю как там Георг и заберу забытые снадобья. – Георга проведает Отто, он же и снадобья принесёт. А ты, прекратишь городить чушь и останешься здесь! – нарочито строго повелел ему, волнуясь, что друг всё-таки ослушается. – В том, что ты неверно истолковал мои слова, нет твоей вины, полагаю это я столь невнятно изъяснился, а остывать мне нет нужды, потому что я злился не на тебя самого, а на твой проступок. Неужели ты не понимаешь, что уходя, повторяешь ту же ошибку, снова решая за меня? А как же обещание?.. - назидательно произнёс я, всплеснув руками от возмущения. – Прости Вилли... мне так совестно за своё скудоумие, - покаялся он, нахмурив лоб, – опять рассердил тебя, а ведь полагал, что поступаю верно. Совсем ничего не соображаю... сейчас отдам поручение для пажа и вернусь. – Только не задерживайся там, - приказал ему, доставая флейту завалившуюся между подушек. Надо было занять себя хоть чем-нибудь, чтобы отвлечься и привести мысли в порядок. – Да, я быстро, - кивнув, Том торопливо вышел из покоев и прикрыл за собой дверь. Стоило мне остаться одному, как гнетущие раздумья о вине перед лекарем нахлынули с новой силой. Откровенный разговор с Томом вновь разбередил совесть. Георг всегда искренне поддерживал меня, дарил тепло и участие, вытаскивал из уныния в тяжёлую пору, а когда сам оказался в беде, я оставил его. Наше расставание было единственным верным решением, но при таком положении дел оно выглядело настоящим предательством. Я чувствовал себя препаршиво, и даже открывшееся вмешательство Тома в разрыв связи, снимающее с меня некую часть вины, не приносило облегчения. Изобличённая другом тайна лишний раз показала, что Георг достоин лучшей участи, нежели прозябать в любовниках, растрачивая лучшие годы на неопределённость, и мне следовало понять это много раньше. Поддавшись нарастающему раздражению на свою непростительную бестолковость я зашвырнул несчастную флейту обратно, растеряв всякое желание позаниматься музыкой. – Всё-таки злишься... – утвердительно раздался тусклый голос Тома. Обернувшись, я встретился с его горестным взглядом и отрицательно мотнул головой. Друг понуро стоял неподалеку, не осмеливаясь подойти ближе, ошибочно приняв моё недовольство на свой счёт. – Злюсь... на свою никудышность, - намеренно уточнил я, чтобы развеять его сомнения. – Извечное стремление быть кому-нибудь нужным без каких-либо условностей делает меня жалким... боюсь, я никогда это не изживу. – Брось терзаться из-за того, что свойственно всем смертным, - вздохнул Том и присел у моих ног, участливо заглядывая в глаза. – Жажда любви не делает тебя хуже или слабее, напротив, она говорит о том, что твоему сердцу есть чем поделиться с другими, просто пока не нашлось подходящих... – Не всем. Ты же не грешишь подобным, - не согласился я, борясь с неприятным разладом на душе. – Почему нет? Грешу, - простодушно улыбнувшись Том сцепил пальцы в замок и, положив их на мои колени упёрся в них подбородком, – иначе не было бы тех многочисленных похождений в Салерно. Я так же, как и ты, охотно принимал любовь, но не любил сам. – Ни разу? - удивлённо усомнился я, пытливо всматриваясь в ленивую задумчивость карих глаз. – Признайся, что хитришь... Ты до сих пор с томностью вспоминаешь своих итальянок, а страсть на пустом месте не разгорается. – Я лишь увлекался, а влюблялся всего пару раз и то ненадолго. Но не грызу себя за былое, ведь как ещё можно узнать, твоё это или нет, не попробовав? А пробовать мне определённо нравилось, - озорно прищурившись выдал он, - оттого и вспоминаю. – Ах ты, повеса! – рассмеялся я, баловливо взлохматив ему волосы. – Сейчас тоскливо, небось, без новых увлечений?! – На что они мне... ты рядом, я дома. Пока и так хорошо, - весело хохотнул тот, блестя довольным взором из-под встрёпанной тёмно-каштановой завесы. – Хорошо ему... а сам девок-то присматривает. Неугомонный, - немного пожурил друга, убирая с его лица мешающие пряди мягко заглаживая их назад. Том что-то неразборчиво муркнул и прикрыл глаза, заметно расслабляясь под прикосновениями, словно большой разомлевший кот. Ленивый и ручной. Умильное сходство позабавило меня, захотелось продлить столь приятный миг, и я запустил пальцы в длинные вихры, неторопливо их перебирая. Шёлковая чёрная лента, удерживающая волосы в низком хвосте, окончательно слетела, позволяя им свободно рассыпаться под моими ладонями. – Ох, да-а-а... поделай так ещё... - блаженно простонал Том и передвинувшись повыше уткнулся лицом мне в ноги, просительно подставляясь под ласку. Тихо рассмеявшись я устроил его голову поудобнее и охотно продолжил копошиться в волнистых локонах, довольный тем, что могу сделать хоть что-то приятное для друга. Тот совсем разомлел от наслаждения и даже начал тихо посапывать. Если бы не изредка доносящееся до меня благодарное бурчание, можно было бы подумать, что он провалился в сон. На душе стало спокойно и светло, присутствие Тома развеяло чувство одиночества и я искренне радовался этим восхитительным мгновениям, желая, чтобы они не кончались. Возможно, мы и просидели бы так до наступления ночи, однако, вошедший в спальню Отто нарушил наше умиротворённое уединение. Я нехотя оторвался от размеренного поглаживания тёмного затылка, и, повернувшись в сторону пажа, подметил, как тот оторопело застыл на пороге. Растерянно смотря то на меня, то на обращённого к нему спиной Тома, он не знал как лучше поступить: остаться, или выйти обратно. Безмолвно прижимая к груди большую кружку Отто стыдливо опустил глаза, словно увидел нечто предосудительное, и мне сделалось неловко...