Чёрный лорд

Любая маленькая случайность способна стать началом больших изменений в жизни. пояснение к тексту: Глювайн – горячий алкогольный напиток, на основе красного вина, с мёдом и пряностями (глинтвейн). Брюква – овощ из семейства Капустные, внешне схож с репой. Oh, irascibile come un cavallo non domato – Ох, горяч, словно дикий конь (итал.) Divina bevanda! – Божественный напиток! (итал.) Альвы – эльфы, светлые духи природы в германо-скандинавской мифологии. Madre di Dio, dovrà rinunciare... – Матерь Божья, придётся уступить... (итал.) Зигфрид – идеальный эпический герой из германо-скандинавской мифологии, совершивший много подвигов, необычайно красивый и сильный. иллюстрации к главе: http://images.vfl.ru/ii/1464344337/cc317c04/12807980.jpg POV Вильгельм Оторопелый паж застыл на пороге растерянно смотря то на меня, то на обращённого к нему спиной Тома, не зная как лучше поступить: остаться или выйти обратно. Безмолвно прижимая к груди большую кружку Отто стыдливо опустил глаза, словно увидел нечто предосудительное, и мне сделалось неловко... – Принёс всё, что было велено? Как там лекарь? - строго спросил я у притихшего мальчишки, торопясь прервать тягостную заминку. – Да, милорд, вот, - он кивнул на кружку, и приподнял в руке холщовую аптекарскую сумку, – а лекарь спит. – Что? – непонимающе подал голос Том, поднимая голову и охмелело всматриваясь в моё лицо осоловевшим взором. Пушистые длинные ресницы то и дело смыкались, настойчиво пряча за собой сонные, красиво просветлевшие медовые глаза. – Отто пришёл, - пригладив смешно топорщащиеся пряди, пояснил я другу, видя, что тот туго соображает находясь в плену ленивого марева. Чуть поразмыслив Том обернулся на оруженосца, и, неуклюже поднявшись, направился к нему. – Как Георг? Ты потрогал ему лоб как было велено? – поинтересовался он, забирая у пажа принесённые вещи. – Да, трогал. Жара нет. Лекарь так крепко спит, что не почуял, как я поправлял одеяло, - старательно отчитался тот. – Молодец, - довольно похвалил его Том. – Пока я здесь можешь отлучиться на кухню, или куда тебе ещё надо... Оруженосец радостно улыбнулся и нерешительно переспросил у меня: – Милорд, вы позволите отужинать? – Хорошо, ступай. Заодно передай там, чтобы мне приготовили глювайн*. Как-то зябко сегодня. – Паж внимательно выслушал наказ, после чего поклонился и быстро ушёл. – Замёрз? Почему раньше не сказал?! - всполошился Том, в мгновение ока растеряв сонливость. – Вдруг лихорадка опять начинается? - суетливо составив на стол кружку и сумку тут же подскочил ко мне и приложил тёплую ладонь ко лбу, встревожено хмуря брови. – Да это не она, просто в покоях будто холоднее стало. Похоже, ветер переменился, - предположил я. – Верно, жара нет, - улыбнулся Том. – Сейчас разведём огонь посильнее и ты согреешься. На вот, надень, - сняв с себя меховую безрукавку он накинул её мне на плечи. – Зачем? А ты? У меня такая же в сундуке есть, - воспротивился я, переживая, что друг остался без тёплой вещи. – Та, что в сундуке, холодная, а эту я уже нагрел. Мне она пока без надобности, сиди и не перечь, – назидательно ответил тот, наспех перевязывая волосы в хвост и отходя к камину. – Кстати, а где твой истопник? Ни разу его не видел. – Ганс появляется здесь время от времени. Представляешь, всякий раз поспевает именно к той поре, когда нужно дров подложить. Удивительная точность, не находишь? - послушно кутаясь в широкие мягкие полы, с восторгом спросил я, наблюдая, как Том расправляется с поленьями. – Если этот парень потомственный истопник ему положено многое уметь, чтобы везде поспевать, иначе Кроценштайн превратится в огромный заиндевелый склеп. Вот у него удивленье-то сегодня будет, придёт, а тут ещё ничего не прогорело, - хохотнул друг, озорно качнув головой. Закончив возиться с очагом он деловито отряхнул руки и направился к столу. Недолго порывшись в принесённой пажом сумке достал из неё небольшой свёрток, и, прихватив кружку, подошёл ко мне: – Выпей, пока совсем не остыло. Снадобье может горчить, оно долго простояло на каминной полке и покрепчало. Забрав протянутую мне посуду я прилежно глоток за глотком осушил её, кривясь от терпкости травянистого напитка, и поскорее вытер неприятную горечь с губ, передёргиваясь всем телом. – Фу-у-у, какой только гадости ни дадите. Что вы лекари за народ такой... - не сдержавшись, посетовал я на свою незавидную долю. – Нет бы, вкусного чего наготовить. Жалко вам что ли? – Не ворчи, Вилли, - рассмеялся Том, присев рядом, – противные лекарства быстрее помогают, но у меня есть кое-что вкусное для тебя. Правда, не знаю, понравится ли. Положив свёрток себе на колени, он развернул его, являя моему любопытному взору большую горсть скрюченных жгутиков тёмно-рыжего цвета. – Попробуй, - друг протянул мне один. – Георг как-то давно рассказывал, что у чужеземцев принято есть червяков и кузнечиков, – опасливо произнёс я, пристально разглядывая сомнительное угощение. – Надеюсь это не они? – Аха-ха, нет, конечно, я ж не дикарь, червяками тебя кормить! - заливисто рассмеялся Том, весело щуря карие глаза. – В Италии это называется «arancia candita», обычные апельсиновые корки, вываренные в меду. Мне очень полюбились. – Хм, ну раз обычные, то почему бы и не попробовать, - недоверчиво хмыкнул я, теряясь в догадках, что значит «апельсиновые», – но сначала ты. Недолго думая Том отломил небольшую часть от невзрачного жгутика и, отправив себе в рот, довольно промычал. Видя, что ему действительно нравится, я перестал подозрительно коситься на предлагаемую сушёную закорючку и послушно забрал её губами из загорелых пальцев. Диковинка оказалась кисло-сладкой с неожиданно приятным вкусом, и даже помогла избавиться от едкой горечи оставленной выпитым лекарством. Полежав на языке, грубая апельсиновая корка немного размякла и начала источать знакомый приятный аромат, схожий с тем, что каждый раз оставался на моей коже после лечебных натираний. – М-м, как вкусно! Только не понятно, почему сразу вспомнился запах твоей мази? – удивлённо спросил я у пристально наблюдающего за мной друга. – Потому что в неё добавляется масло, получаемое из корок незрелых апельсинов. Не знаю, как бы получше объяснить... В общем, апельсины растут на деревьях, как яблоки. Они круглые и зелёные, а когда созревают, становятся ярко-рыжими. Сырком их съесть невозможно, кислятина ужасная, но плоды всё равно собирают, для разного применения, - доходчиво разъяснил Том, довольный тем, что его угощение приглянулось. – Ещё хочешь? – Не откажусь, – взяв из свёртка жгутик потолще я прикоснулся им к улыбающимся губам друга и тот скромно откусил небольшую часть. – Надо же, сколько интересного ты знаешь, наверное, больше чем Георг, - восхитился я, жуя с наслаждением свой остаток иноземной сладости. – Расскажешь что-нибудь ещё? – Навряд ли мои знания богаче, всё же Георг учился на лекаря и астронома, но я непременно, развлеку тебя, чем пожелаешь, только в другой раз. Пришла пора уходить, да и ты скоро отправишься спать, - он пожал плечами, устало вглядываясь в моё лицо. – Давеча ты говорил, что Георг реже мучается ночными лихорадками и ему стало получше... может, останешься? - быстро предложил я, всей душой противясь расставанию. – Мы отправим к нему Отто, для присмотра. Он надёжный парень, сразу прибежит, если что случится. Заметив, как Том раздумчиво сощурился, легонько покусывая тонкий рубец на губе, я выжидательно затаил дыхание, мысленно моля его дать согласие. Понимая, что у друга наверняка есть важные дела, мне пришлось сдержаться от искушения настоять на своём. – Ладно, остаюсь, - мягко улыбнулся он, обдавая волной счастья моё весело кувыркнувшееся сердце, – но мы не будем болтать всю ночь, тебе надо отдыхать и набираться сил. – Я так рад, что заранее согласен на любой уговор! – довольно рассмеявшись, порывисто стиснул друга в крепких объятиях. – Ужасно не люблю тебя отпускать! – Здесь очень тоскливо одному, я понимаю, - Том сочувственно похлопал меня по спине, – скоро Георг выздоровеет, и мы будем видеться чаще. – Как бы ты сам к той поре не ослаб, совсем измотался с нами, - отстранившись от тёплой груди, посетовал я. – Вот скажи, ты сегодня ночью спать ложился? А днём ел? – Ну-у... да... прилёг ненадолго. И утром точно ел что-то... не помню уже, что именно, - он неопределённо пожал плечами. – Утром?! Вообще-то сейчас почти ночь! Заморить себя решил?! Да ты от одних недосыпов скоро как тень станешь! – горячо возмутился я, укорительно взглянув на невинно улыбающегося друга. – Значит, так! Этим вечером будешь под моим личным присмотром! На столе полно еды, сейчас же иди и выбери что-нибудь по душе, а лучше съешь всё. И потом спать! – Oh, irascibile come un cavallo non domato*! Тихо, тихо, Вилли, не ругайся, - выставив ладони вперёд негромко попросил он, заинтересованно рассматривая меня. – Это было не нарочно... просто забылся, пока дела разрешал. Чтобы ты не волновался я прямо сейчас пойду и поем, - пообещал Том, поднимаясь с кровати. Поддёрнув рукава он вдруг ухватил меня за запястье и настойчиво подтащил к себе, с лукавством прошептав: – Но ты идёшь со мной, чтобы не волновался я! Рассмеявшись его внезапному озорству я не стал противиться и, наспех впихнув ноги в домашнюю обувку, смиренно поплёлся следом. Пока Том зажигал свечи на канделябре, высящемся на середине стола, я убрал в сторону расшитое льняное полотенце, прикрывавшее плошки с едой, заметив, как лицо друга удивлённо вытягивается. Маленькое пиршество стало для него большой неожиданностью. Тут был и добротный кусок отварного мяса, и молочная крупяная похлёбка, тушёные овощи, рыба, запечённая в пряном соусе, гусиный паштет, краюха белого хлеба и кувшин с квасом. – Ого, сколько всего... – изумлённо протянул он, садясь на лавку и переводя пытливый взгляд с пищи на меня. – Что же получается... ты опять ничего не ешь? – Ем. Просто сегодня Отто принёс слишком много снеди. Уж не знаю, почему... вроде не просил, - в попытке оправдаться быстро затараторил я, разведя руками. – Мне столько ни за что не осилить, вот и осталось. Думал, к ночи проголодаюсь и доем... но как-то не получилось. – Не получилось у него. Значит, надо было лучше стараться! - беззлобно хохотнул друг, почёсывая лоб. – Мда-а... выходит, зря я понадеялся на Ханну. Утром велел ей передать на кухню, чтобы тебя чаще кормили, а она чего-то напутала. Надо будет сходить разобраться... – Том, ну куда уж чаще? Издеваешься что ли? – страдальчески возмутился я, зацепившись вниманием за прозвучавшие слова о служанке. – «Ханна уже и ночует у него? Скорая какая! Но ведь там негде... Георг занимает постель, а Том ютится на сундуке... неужто и она тоже? Поди, мешает ему отсыпаться...» – Вилли, не забывай о коварстве этой болезни. Ты должен как можно скорее набрать вес и окрепнуть, иначе все наши старания пойдут прахом, и мы вернёмся к тому, с чего начинали. Понимаешь? – спокойно ответил Том, скользя по мне усталым взором. – Не переживай, я старательно выполняю твои наказы, ем за троих, сплю много. Глянь, какой пухлый стал, - улыбнувшись, показательно ущипнул себя за чуть округлившуюся щёку, стремясь успокоить не в меру мнительного друга. – Скажи-ка лучше, Ханна это та самая, что ты тогда выбрал? Вы уже вместе? – всё-таки не сдержавшись, спросил я, терзаемый волнительным чувством неприятно ворочающимся за рёбрами. – Ещё не вместе, - сокрушённо вздохнул он, развеивая мою тревогу, – да и когда с ней быть? Порой даже с тобой повидаться не получается, что уж о девушках говорить. Но Ханна продолжает обхаживать меня, каждый день приносит нам с Георгом завтрак. Ни свет, ни заря, а она уж на пороге с кашей стоит, всё боится, что я похудею, - смешливо хмыкнул Том, выбирая голодным взором с чего бы начать трапезу. – Ты заметно осунулся и выглядишь усталым. Наверное, если бы не Ханна, то еле ноги бы таскал, - посетовал на друга, сильно сожалея в душе, что не могу быть ему полезным хоть в чём-то. – Ничего со мной не станется. Садись и не ворчи, сам ведь с детства такой же, - Том подвинулся на лавке, высвобождая место для меня. – Неправда! - усевшись рядом я возмущённо ткнул его локтем в бок, вызвав этим тихий смешок, – никогда впроголодь не хожу. – Ага, кружка молока да ломоть хлеба, вот и всё, что раньше требовалось тебе на целый день! – насмешливо поддел он, задорно прищурившись. – Просто мои вкусы непритязательны. Сколько себя помню, всегда был не охоч до разносолов, - упрямо не соглашаясь, пожал я плечами, разворачивая из вышитой салфетки деревянную ложку и небольшой нож. – Ну, раз так, налетай, - Том поставил передо мной крупяную похлёбку. – Фу-у, она холодная, - скривился я, под смешок друга отодвигая обратно давно остывший горшок. – Уж лучше паштет с хлебом, или что там у нас ещё... – Тогда вот, непритязательный ты мой, - взамен каши он подал мясо, нарезанное широкими кусками, – тебе точно впрок пойдёт. А мне овощи приглянулись, пожалуй, их и выберу, уж больно на вид хороши. Будучи неголодным я с неохотой принялся за еду и невольно засмотрелся на Тома, быстро управляющегося с содержимым плошки. Не отводя от пищи внимательного взора он думал о чём-то своём, споро орудуя ложкой и макая хлеб в густой наваристый бульон. Сведённые на переносице брови придавали изнурённому смуглому лицу сосредоточенности, отчего ещё недавно дурачащийся друг казался непривычно собранным и взрослым. В Томе удивительно слаженно уживались образы озорного мальчишки и серьёзного молодого мужчины. Это очаровывало меня. Каждый раз я не мог удержаться от разглядывания притягательного облика, оценивая внешние изменения, и ловил себя на мысли, что он невероятно красив. Окинув пристальным взором его рослую фигуру, я решил, что одних овощей тут будет явно недостаточно и, разделив отрезанные ломти мяса на несколько кусков, взял один из них и протянул Тому: – Возьми. Тебе надо посытнее, ты ж не девица, брюкву* с репой есть. Молча посмотрев на подношение он бегло усмехнулся, качнув головой, но беспрекословно взял тёплыми губами еду из моих пальцев. Поняв, что сопротивления не будет, я воспользовался этим и постепенно скормил ему всё оставшееся мясо, радуясь, что настаивать не пришлось. Закончив с рагу, друг убрал в сторону пустую посуду и довольно потянулся. – Как хорошо... ещё бы выпить чего-нибудь, - мечтательно вздохнул он, сыто огладив живот. – Квас будешь? – Погоди, сейчас Отто принесёт горячего вина, нечего квасом морозиться, - предостерёг я Тома, видя, как тот взялся за кувшин. В тот же миг раздался негромкий стук в дверь и в покои вошёл паж. Увидев нас мальчишка сразу направился к столу и, поставив на него пузатую глиняную кружку, поклонился. – Ваш глювайн, милорд. Будут ещё какие-нибудь пожелания? – Благодарю. Ты как раз к делу. Мы закончили трапезу, можно уносить на кухню всё что осталось, покуда мыши не сбежались. – Слушаюсь, ваша светлость. - Отто без промедления достал из-под лавки широкую корзину, в которой приносил мне еду, и начал шустро складывать в неё посуду. – После того как освободишься, иди в покои Тома, - продолжил я, наблюдая за его ловкими руками. – Эту ночь он проведёт здесь, а ты присмотришь за лекарем. Паж тут же замешкался и, подняв на меня озадаченный взгляд, неуверенно спросил: – С вами?.. Всю ночь?.. А... а вдруг лекарь помрёт? Я никогда раньше не сидел со столь немощными. – Тебе не о чем волноваться, - ответил Том. – Георгу много лучше. Просто будь рядом, да иногда проверяй не появился ли жар. К утренней побудке я вернусь, но если что случится, сразу беги сюда. Всё понял? – Да. Понял, - отрывисто кивнул чуть раскрасневшийся Отто укладывая последнюю плошку. – Позволите идти, милорд? – Ступай. Смущённо опустив взор он поклонился и поудобнее подхватив корзину торопливо вышел. – Ну что, по глювайну, и спать? – предложил Том, по-детски потирая кулаками осоловелые глаза. После еды он заметно разомлел и снова стал похож на большого ленивого кота. – Да, пора уже, - я придвинул к нему горячее вино, – выпей и иди, готовься ко сну. – Где это видано, чтобы челядь вперёд господ почивать шла? – удивлённо возразил тот. – Сначала мне должно помочь тебе раздеться, уложить в постель, притушить свечи, а уж потом и самому... – Обещал меня слушаться? Вот и не прекословь! – немедля напомнил я. – Быстро выпил, и лёг! – Всё, молчу, молчу, не гневайся, - хохотнул тот, мягко улыбаясь. – Гляжу, у тебя не забалуешь, экий ты грозный оказывается. Кто бы мог подумать... – И вовсе я не грозный. Иногда, правда, делаюсь немного резким, когда тревожусь, - смутившись, пробурчал я, опасаясь, что Тому не по нраву видеть меня таким. – Прости, если ненароком задел грубым словом. – Тебе не в чем каяться. Грубость, порою, бывает намного честнее медовых речей, - махнув ладонью заверил Том. – Давай я отопью вина, чтобы ты перестал тревожиться, но спать пока не пойду, и не настаивай даже. – Хорошо, как скажешь, - поняв, что тот не желает нарушать порядок установленный для прислуги, пришлось уступить. Друг охотно ополовинил кружку, довольно жмурясь от наслаждения, и поставив её передо мной, восторженно произнес, качая головой: – Divina bevanda!*Как умело подобраны специи и мёд, это вино словно сами а́львы* готовили! В Италии о такой вкуснятине и не слыхивали! – Это ещё не самый лучший глювайн, ты не пробовал, как его готовят в замке Орт. Мне раз довелось отведать, до сих пор не забывается, - похвастался я, мечтательно закатив глаза. – Граф всё же нашёл способ снискать твоё расположение, - усмехнулся Том, наблюдая, как я неторопливо отпиваю глоток горячего вина с приятным медово-яблочным вкусом. – Вернее не он, а его кухарки. Но графу об этом знать не положено, - блаженно вдохнув пленительный коричный аромат шутливо отозвался я, грея ладони о тёплые бока кружки. – Каков хитрец! Положил глаз на чужих кухарок! Не многовато ли на одного? Боюсь, если Орт прознает, не сносить тебе головы! Посему, надо сохранить оное в строжайшей тайне! – нарочито серьёзным тоном произнёс Том, наставительно подняв вверх указательный палец, но лукавый прищур выдал скрываемую игривость. – Да. Только ты и я! И больше никто не узнает об этом! За молчание обещаю щедро вознаградить, – прошептав с заговорщицким видом я пристально посмотрел на захмелевшего друга. – Согласен взять глювайном, - деловито предложил тот, и мы тут же громко расхохотались, не в силах больше сдерживаться. Пустая шутка раззадорила нас, мы дурачились, шаловливо толкаясь как в детстве, и смех всё не прекращался, грозясь перейти в икоту. – Ну полно тебе, - сквозь заразительный хохот выдавил раскрасневшийся Том. – Опять ведь закашляешься, или уснуть не сможешь. Остановись. – Это ты виноват! Развеселил меня на ночь, – шутливо пожурив его, я перевёл дух, успокаиваясь, и снова взялся за кружку. – Будешь? Там ещё есть. – Нет, благодарю. Вдруг Отто за помощью прибежит, а я пьяный. Выпей сам, и пойдём укладываться, а то меня уже малость развезло. Я быстро допил остатки вина, чувствуя, как тело постепенно согревается и наливается приятной тяжестью. Хотелось ещё немного посидеть вот так, тихо и расслабленно, но томить и без того уставшего друга было бы жестоко. Затушив свечи мы нехотя поднялись из-за стола и лениво побрели готовиться ко сну. Под непрекращающиеся разговоры Том расшнуровал рукава моей котты, помог раздеться, и, тщательно расправив одежду, развесил её на спинке стула. Помня давние обязанности пажа, ловко взбил подушки, затем неторопливо распустил мне волосы и бережно расчесал их гребнем. Подождав, пока я заберусь под одеяло, он притушил половину свечей на высоком канделябре, установленном возле кровати, погружая спальню в уютный сумрак. – А ты чего не ложишься? – удивлённо поинтересовался я, ёжась от озноба в непрогретой постели, не понимая почему он медлит. – Надо дров в камин подложить. Слышишь, как за стеной ветер завывает? Боюсь, ночью станет холоднее и ты снова замёрзнешь. – Скоро Ганс должен прийти, но если хочешь, подложи, хуже не будет, - согласился я, кутаясь плотнее. Том поворошил кочергой пылающие головёшки, бросил в огонь несколько поленьев, после чего огляделся, прихватил со стула свою меховую безрукавку и расстелил её на большом сундуке. – Ты собрался там спать? – приподнявшись на локтях я ошарашено уставился на друга. – Да, а что? Тут нельзя? – растерянно переспросил тот, почёсывая затылок. – Сейчас на другой перейду... – Никаких сундуков! Тебе надо хорошенько выспаться, поэтому ляжешь здесь! – я порывисто хлопнул рукой по месту рядом с собой. – Вилли, не тревожься. На сундуке даже удобнее, раздеваться не надо, а в кровати я обычно почти нагой сплю. Не терплю когда камиза на теле перекручивается. Давай оставим всё как есть. – Ты опять не слушаешься?! – строго возмутившись я недовольно прищурил глаза. – Ложись и не перечь! Противиться мне вздумал? – Madre di Dio, dovrà rinunciare...* - глухо пробурчав, он устало провёл по лицу ладонью. – Всё, иду, иду, не ругайся только, - тут же повинуясь Том быстро разделся до белья и несмело сел у меня в ногах. – А что же исподнюю рубашку не снял? Неужто смущаешься? – поинтересовался я, заметив его скованность. – Не майся пустяками, делай как привычнее. Мне хочется, чтобы этой ночью ничто не мешало тебе отоспаться. Чуть помедлив, будто раздумывая, он всё-таки стянул с себя камизу, и, оставшись лишь в коротких льняных штанах, опрятно повесил её на изножье кровати. Перед моим восхищённым взором предстало натренированное подтянутое тело, до того крепкое и ладное, что я внутренне застонал от зависти, испытывая при этом настоящую гордость за друга. Развязав ленту он расслабленно встряхнул головой, рассыпая каскад тёмных прядей по широким загорелым плечам, зачаровывая меня неожиданно открывшейся безупречной красотой, кажущейся таинственной в сумраке ночи. Мерцающие блики света, озаряющие волосы и золотистую кожу превратили его в настоящее божество ожившее прямо на моих глазах, отчего я замер с открытым ртом и затаил дыхание, боясь спугнуть это волшебство. – Вилли, тебе нехорошо? Чего вдруг притих? – встревожено спросил Том, торопливо пересев ближе. – Боги... красив, словно благочестивый Зигфрид...* Как ты сделал это? – не устояв перед возникшим желанием я неспешно огладил ладонью твёрдую мускулистую грудь и плоский упругий живот, дрогнувший под моими пальцами. Друг сконфуженно улыбнулся, и помолчав, смущённо произнёс: – Перестань вгонять меня в краску, я такой, каких много. Обычный, и ничем не примечательный. – Бросай скромничать. Мне вот таким «обычным», в жизни не стать. Чем же ты в Италии занимался? Не поверю, что изготовка аптекарских порошков даёт подобный результат, - усмехнувшись, я пытливо уставился на него, выжидая ответа. – Порошки, конечно же, не при чём, - рассмеявшись, признался он, – всё дело в высокой каменной стене, что окружала школу, отделяя её от города. Нам запрещалось покидать двор без особой надобности, однако свободными вечерами мы тайком удирали на волю. Перебирались через преграду, и, праздно пошатавшись по улицам, возвращались обратно тем же путём. Это требовало много усилий и определённой сноровки. – И ты не боялся расшибиться насмерть? Вот же остолоп! А если бы упал?! – искренне ужаснувшись, побранился я, продолжая разглядывать красивое притягательное тело. – Без падений не обходилось... особенно поначалу, – Том неосознанно провёл рукой справа по рёбрам. – Пару раз сильно покалечился, но ничего, зажило. – Ну-ка покажи... - он убрал ладонь, и мне не составило труда разглядеть длинные извилистые шрамы, выделяющиеся во мраке светлыми полосами на загорелой коже. Присмотревшись, я вдруг заметил множество застарелых коротких рубцов, разбросанных по плечам, животу, и рукам. – А эти, откуда? Сильно похожи на ранения клинком... Что с тобой приключилось?! Нервно закусив губу Том некоторое время следил усталым взглядом за моими пальцами, оглаживающими старые порезы, а потом нехотя ответил: – Ученики лекарского отделения враждовали с нами. Приходилось часто драться. К своему стыду я долго был лёгкой добычей, пока не научился владеть оружием. Не люблю вспоминать те годы... Давай ляжем спать, у меня уже глаза закрываются. – Прости, заболтал тебя совсем, - спохватившись, что досаждаю другу я суетливо откинул для него угол одеяла, отодвигаясь с нагретого места на холодный край постели. Немедля нырнув мне под бок, Том с блаженным стоном вытянулся во весь немалый рост, и довольно жмурясь протяжно промурлыкал: – Если придёт Отто, скажи, что меня нет. – Так и быть, пойду вместо тебя, - хохотнул я, передёргиваясь от вновь вернувшегося озноба. – Чего трясёшься? Замёрз? Иди, согрею... – не дав опомниться он подтащил меня ближе и слегка приобнял, мерно поглаживая по лопаткам. От тепла его рук по коже тут же рассыпались сонмы мурашек и я опять ощутимо трепыхнулся. – Да ты весь продрог! Погоди-ка, сейчас мы это исправим, - сосредоточенно сведя брови, друг мигом задрал мою рубашку до подбородка и вплотную прижав меня к себе, крепко обнял. От соприкосновения с горячим оголённым телом тягучая волна истомы окатила моё нутро, в ушах шумно забился пульс и я задержал дыхание пытаясь успокоить ошалевшее сердце. – Ну как? Лучше? – тихо спросил Том, поблёскивая в темноте чёрными хмельными глазами. Мы лежали нос к носу, но от недостатка света его лицо выглядело несколько иначе, ново и незнакомо. В памяти сразу ожило то восхитительное божество, что мне довелось увидеть всего несколько мгновений назад, и в опьянелом разуме произошёл сущий разлад. Друг стал казаться чужим. Искусительным для взора и волнующим сердце, но чужим. Беспомощно потерявшись в хаосе противоречий я испуганно старался вернуть мысли о Томе в прежнее русло, и даже ненадолго зажмурился, полагая, что это поможет избавиться от странного наваждения. Но всё было тщетно. Его размеренное дыхание и прикосновения крепких рук лишь сильнее путали моё ощущение действительности с вымыслом. Облик невероятно соблазнительного незнакомца настолько завладел сознанием, что сейчас я видел в друге не названного брата, а красивого молодого мужчину, бережно удерживающего меня в надёжных уютных объятиях. Представив, как это выглядит со стороны я сконфуженно покраснел, готовый провалиться в преисподнюю от стыда. «Слава богам, он не знает, что творится в моей глупой голове, а не то, наверняка бы оскорбился...» - подумал я с неким облегчением, а вслух неуверенно прошептал: – Да, теплее... Том промолчал, не отводя долгого проницательного взора. Между нами повисла тишина и мне сделалось не по себе. Взволнованность усилилась. Казалось, ещё немного и он каким-то чудом прознает о том, что я желаю скрыть. – Ты сильно напряжён, и почти не дышишь... полагаю, я, как всегда, хватил лишку, - глухо произнёс друг, отстраняясь. – Прости, тебе, наверное, неприятно... Из-за обуявшего меня волнения я не сразу разобрал его слова, но потянулся всем телом вслед за ускользающим теплом, порывисто ответив: – Нет-нет мне очень приятно! Куда же ты... э-эм... – и стыдливо замявшись, сбивчиво пояснил, чувствуя, как разжигает щёки, – ну... это... с тобой было хорошо... благодарю, что погрел. – Хм, раз ты не против, тогда иди сюда, - облегчённо хмыкнув Том поторопился прильнуть обратно, отчего мы нечаянно столкнулись носами и его горячие губы неожиданно впечатались в мои, окутывая их тонким коричным ароматом...