Чёрный лорд

Однажды увидев новое в привычном, ты начинаешь многое замечать... пояснения к тексту: ti scongiuro – умоляю тебя (итал.) cretino – кретин (итал.) Madre di Dio – Матерь божья (итал.) иллюстрации к тексту: http://images.vfl.ru/ii/1490661095/acba2ad4/16628132.jpg POV Вильгельм – Хм, раз ты не против, тогда иди сюда, - облегчённо хмыкнув Том поторопился прильнуть обратно, отчего мы нечаянно столкнулись носами и его горячие губы неожиданно впечатались в мои, окутывая их тонким коричным ароматом. Конфузное столкновение мгновенно ввергло нас в оторопь. Будучи разомлевшими от недавно выпитого горячего вина мы не сразу сообразили отстраниться и вместо этого глупо замерли, растерянно уставившись друг на друга. Всё происходящее казалось каким-то странным видением, похожим на нелепый сон. От внезапного напористого поцелуя путаница в голове усилилась. Не прошло и мгновения, как я снова увидел себя в тесных объятиях красивого божества, а не единственного друга. Пьяно всматриваясь в широко распахнутые тёмные глаза напротив, и ощущая приятный вкус глювайна на нежной мягкости чужих губ, я удивлённо осознал, что эта невольная близость не вызывает во мне ни капли возмущения. Даже наоборот, незаметно пленив душу она наполнила её смущением и породила чувство некой избранности... Взволнованно затаив дыхание я мысленно вопрошал, почему же божество явило себя именно сейчас? Чтобы предупредить о чём-то? Уберечь от беды? А, может, это знак?.. Знак с небес, что одиночество не вечно и, несмотря на проклятье я обрету любовь... От затеплившейся надежды в груди стало горячо, а сердце ощутимо кувыркнулось, словно подтверждая мою внезапную догадку. Разволновавшись ещё сильнее я шумно сглотнул, разрушая окутывавшую нас сокровенную тишину, и спустя мгновение длинные ресницы прекрасного незнакомца дрогнули. Он стремглав отскочил от меня на самый край постели, будто ошпаренный, испуганно бормоча: – Вилли, ti scongiuro*, прости, ради всего святого! Я неуклюжий cretino*! Не сердись, прошу... Хорошо знакомый голос немного отрезвил меня, я внимательно пригляделся к ссутуленной фигуре и недавнее помешательство тотчас развеялось. Виноватый, несколько всклокоченный вид Тома настолько сильно разнился с обликом таинственного красавца-небожителя, доведшего мой разум до безрассудности, что в голове всё прояснилось. Теперь я снова видел перед собой привычного давнего друга, и очень этому обрадовался, ведь он был роднее и дороже любых божеств. Напряжённо ожидая моего решения Том молчал, совершенно не сомневаясь в тяжести своего проступка. Как оказалось, за прошедшие годы он так и не изжил пажескую обязанность держать ответ за любую оплошность. Я же, уверенный в причастности высших сил к случившемуся, не винил ни его, ни себя, ведь от нас обоих ничего не зависело. Всё было предрешено на небесах, кем-то очень добрым, пожелавшим вызволить одну отчаявшуюся душу из затянувшегося уныния, и пославшим мне знак, посредством вот такого нелепого конфуза. Однако по искреннему виду глубоко раскаивающегося Тома стало ясно, что объясниться с ним, и убедить перестать терзаться, почти невозможно. Не оставалось ничего другого, как перевести всё в незамысловатую шутку. – Чего ты так испугался, что едва не унёсся прочь в одном исподнем? – улыбнувшись, спросил я, преисполненный счастья от таинственного открытия. – Твоего гнева... - немедля признался он, скользнув по мне растерянным взором. – Вызвался погреть, а сам творю бог весть что. Прости. – Брось, это нечаянно получилось, на что гневаться? Вот уж не думал, что тебя так пугают невинные пустяки, - приподнявшись в постели, добродушно хохотнул я, и, не удержавшись, подтрунил над ним, – а ты ещё намеревался любовника заменять! Неужто после каждого поцелуя прощения бы просил и убегал прочь? – Ну-у... в том случае наша связь сделалась бы иной, нам было бы многое позволительно... – смущённо произнёс он, а потом спохватившись, торопливо добавил, – да и не целовал я тебя вовсе... просто всё как-то само собой вышло! – А стоит ли тогда каяться в том, чего не было? – улучив момент тут же спросил я, и, дотянувшись до озадаченного друга легонько ткнул его кулаком в бок. – Прекрати терзаться понапрасну, ложись спать. – Значит, ты не сердишься? – неуверенно уточнил он. – Нет, конечно. В случайностях виноватых не ищут. Забудь. Том кротко улыбнулся, и нервно потерев шею несмело придвинулся ближе. Заботливо оправив на мне задранную камизу он тихо произнёс: – Забирайся под одеяло, не то озябнешь опять. – Не страшно, ты же согреешь. – Непременно, если пожелаешь. Признаться, думал ты меня теперь и близко не подпустишь... – Том, тебе вредно думать, каждый раз какая-то ересь получается, - рассмеявшись, я подгрёб к себе подушку, укладываясь поудобнее. – Иди уже, грей, с этим ты справляешься много лучше. Расслабленно хохотнув он покорно устроился за моей спиной, не решаясь обнять, но потом всё же обхватил меня рукой и притиснулся ближе. Живое тепло медленно пробиралось под ткань рубашки приятно разливаясь по нахолодившемуся телу, и развеявшийся было хмельной дурман вернулся, навевая ленивую сонливость. – Ну, что я говорил, ты весь ледяной, - обеспокоенно проворчал друг. – Давай, раздевайся, иначе быстро тебя не согреть. Нехотя выбравшись из-под тяжёлого одеяла я послушно снял камизу, и небрежно швырнув её в изголовье кровати поспешил вернуться в уютные объятия. Прижавшись голой спиной к горячей груди Тома я чуть не замурлыкал от накатившего блаженства. Живой жар мягко окутал меня, спасительно изгоняя ненавистный холод. – Надо бы тебе кровь разогнать, а то так и будешь постоянно зябнуть, - раздумчиво произнёс он, закидывая тёплую ногу поверх моих. – Может в горячей купальне посидеть? – с готовностью предложил я, давно мечтая понежиться в тёплой воде. – Разрешишь? Я ведь иду на поправку. – Пожалуй, да. Но только под моим присмотром, и перед купанием сделаем натирание. Есть одно хорошее средство, оно отлично разжигает. – Конечно, поступай как считаешь нужным, - радостно согласился я, – а когда это будет? – Когда пожелаешь. Хоть завтра, - тут же послышалось сонное бурчание в мой затылок. – Ты не шутишь? Вот прямо завтра?! – от охватившего меня нетерпения сонливость мигом исчезла, и я суетливо развернулся лицом к Тому, убедиться в серьёзности его слов, но в тёмных усталых глазах не было и намёка на лукавство. – Тогда так и порешим, - мягко улыбнулся он, убирая с моего лба растрепавшиеся волосы. – С утра пойду, гляну Георга, и отдам слугам распоряжение, чтобы воды для купальни нагрели. А теперь спи, поздно уже. Довольно кивнув я уткнулся носом ему в тёплую грудь, пытаясь успокоиться и заснуть, но взыгравшее радостное настроение свело все старания на нет. Смиренно полежав какое-то время пришлось оставить бесплодные попытки. Сон упрямо не шёл, зато вместо ожидаемой дрёмы вернулись воспоминания о недавно приключившемся дивном таинстве, и в голове всплыл один назойливый вопрос: кого же я всё-таки видел на самом деле, Тома или божество? Осторожно отодвинувшись от дремлющего друга, и неспешно всматриваясь в умиротворённое загорелое лицо, я выискивал в нём божественные черты того изумительного красавца, с легкостью покорившего моё сердце, но не находил ничего по-новому особенного. Он был всё тем же юношей, и мирно спал рядом, по-детски подперев ладонью щёку и чуть нахмурив густые брови. – Значит, это и вправду было настоящее божество, явившее себя через Тома... - потрясённо прошептал я, снова ощутив свою избранность. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы прекрасный небожитель, подаривший надежду на счастье, вернулся. Желая вновь потеряться в том волшебном видении, ниспосланным высшими силами, я мысленно призывал его, готовый пожертвовать многим ради свершения внезапной прихоти. К сожалению, чуда не произошло. На душе вдруг сделалось тоскливо, я сильно раздосадовался, но осознав, что едва не поддался искушению получить благосклонность божества, отдав ему взамен власть над собой, залился жгучим стыдом. Потомку древнего рода, властителю чужих судеб, не пристало столь глупо распоряжаться собственной жизнью, легкомысленно позабыв о долге наследника перед семьёй и герцогством. От разочарования в себе стало до того омерзительно, что нутро, похолодев, неприятно сжалось, а в горле застрял комок колючих слёз. Нервно заёрзав на простынях, словно это поможет отвязаться от болезненно жалящих мыслей обличающих моё позорное слабоволие, я тихо прошептал: – Счастье ещё будет... надо только с честью преодолеть все испытания... – Вилли, чего ты вертишься? – сонный хрипловатый голос внезапно прервал мои увещевания, отчего я испуганно замер и оторопело умолк, не зная, что сказать. Быстро приподнявшись на локте Том встревожено переспросил, нависнув сверху: – Тебе плохо? Жарко? Болит где-то? – Нет, нет... я никак не мог уснуть. Прости, что потревожил твой сон... - виновато ответил ему, и вздрогнул от неожиданности, встретившись с пристальным взором притягательных чёрных глаз того самого небожителя, чей лик так нестерпимо хотел увидеть. Заворожено всматриваясь в красивое серьёзное лицо, светящееся неяркой мерцающей позолотой в тени тяжёлого полога, я изумлённо улыбался, не в силах скрыть воспрянувшую радость. Повторившееся чудо настолько взволновало кровь, что ошалевшее сердце норовило выскочить из груди. – Святые угодники... я снова вижу это божество... - восхищённо выдохнув я несмело потянулся ладонью к нему, не веря собственным глазам. – Кто ты? Мой покровитель? Прошу, ответь... – Madre di Dio, он бредит! Неужто опять жар начался?.. - тревожно спросил посланник небес испуганным голосом друга, отчего в моём хмельном сознании снова возникла сумятица. Засомневавшись, что это не явь, я крепко зажмурился, ощутив, как на лоб легла тёплая ладонь. – Жара нет. Ничего не понимаю... Вилли, очнись! Я послушно открыл глаза, и Том облегчённо произнёс: – Ох, ну и горазд же ты пугать! Так странно смотрел на меня, называя божеством, что от страха аж душа закаменела. Тебе приснилось что-то? - не отводя пристального взора он улёгся рядом, повернувшись спиной к канделябру, отчего с его лица исчезли божественные золотые блики, и друг вновь стал выглядеть собою. – Расскажи. Мне любопытно, почему ты был таким счастливым. – Я... принял тебя за... за небесного посланника, - стыдливо сбиваясь признался ему, поняв, как глупо обманулся. – Ты был другим. Совсем другим... не человеком, люди не бывают настолько красивыми... – Красивыми?.. - протяжно переспросил Том, удивлённо приподняв брови. Немного помолчав, будто раздумывая, он кивнул, озорно улыбаясь: – Кажется, я знаю, почему ты увидел красоту там, где её нет, - и весело хохотнул, – горячее вино, выпитое натощак, способно даже самого чёрта в ангела превратить. За ужином ты всё мясо скормил мне, съев лишь пару маленьких кусков, думаешь, я не заметил? Крепкий хмель ударил тебе в голову, и обманул глаза, но ничего, проспишься и на утро даже не вспомнишь об этом. – Боги, какой же я глупец... наивный пьяный глупец, - потерянно простонал я, стыдливо закрыв лицо ладонями и желая провалиться сквозь землю от невыносимой неловкости. – Прекрати убиваться. Признаться, очень лестно быть небесным посланником, пусть и в пьяных видениях, сие ничуть не умаляет моего счастья, - сдерживая смех величаво произнёс Том. – Потешаешься? - укоризненно буркнул я, обиженно взглянув на добродушно улыбающегося задиру. – Ничуть. Я горд! Поверь, тебе нечего стыдиться. Видения отображают то, что мы носим в душе, наши тайные желания и страхи, и далеко не каждый человек обладает такой душевной чистотой, как ты. – Твои слова хоть и смущают, но на них нечем возразить. Обещаю боле не совеститься и не вспоминать эту оказию, - покорно вздохнул я, успокоенный поддержкой друга. Том умело избавил нас обоих от тягостного ощущения нелепости, удивительно тонко чувствуя мои душевные терзания. – Вот и замечательно! А теперь спи, не то новоявленное божество разгневается и превратит тебя в клопа! - хохотнул он, сверкнув в сумерках полога белозубой улыбкой. – Сейчас у меня кое-кто получит, и никакая божественность не поможет! - рассмеявшись, я рывком повалился ему на грудь и принялся грубо щекотать его голые напрягшиеся бока. Смешно пыхтя, и извиваясь подо мной словно пойманный уж, Том жалостно взмолился: – Не-е-т! Пощади! У тебя пальцы как шилья! – Будешь ещё задираться? - мстительно усмехаясь, допытывался я, продолжая шутливую экзекуцию. – Не буду, только прекрати! - сдавленно похихикивая, торопливо пообещал он, безуспешно сопротивляясь моим рукам. – То-то же! Впредь будешь знать, как дразниться! - ткнув его напоследок под рёбра, я улёгся на свою половину постели. – А теперь спи, коварный хохмач. – После твоих игрищ у меня сна ни в одном глазу, - вздохнув, пожаловался он, поправляя сбившееся одеяло. – Наверное, стоит пойти к себе. Георга проведаю и займусь приготовлением снадобий, вместо того, чтобы остаток ночи в потолок смотреть. – Нет, останься, всё ещё можно исправить, - настоял я, чувствуя вину за то, что помешал ему выспаться. – Это как же? - хитро спросил Том, и лёг, подперев голову рукой, – колыбельную споёшь? – Могу и спеть, но знаю способ получше. Начни рассказывать о чём-нибудь и вскоре уснёшь как младенец. По крайней мере, в детстве всегда так происходило. – Вообще-то, эту уловку я применял для того, чтобы ты поскорее засыпал, - уточнил он. – Верно. Однако сон забирал первым именно тебя, - хохотнув, я шутливо толкнул его в плечо. – Было очень занимательно смотреть, как ты смешно храпишь и пускаешь слюни на мою подушку. – Неправда, - недоверчиво буркнул тот и пытливо прищурился, – признайся, что лжёшь. – Не веришь? Тогда уличи меня во лжи. Том растерянно почесал затылок, но, так и не сумев опровергнуть мои слова, задумчиво произнёс: – Значит, твоего нерадивого слугу следовало высечь за плохую службу... – Слугу возможно, но не друга, - не согласился я. – К тому же, кратковременную безнадзорность неразумно считать поводом для наказания. Когда твой голос умолкал, становилось так одиноко, что немного погодя я засыпал следом, посему не ворчи понапрасну. – Ну, хоть это успокаивает, - кивнул он, и спросил, загадочно улыбаясь, – так о чём же тебе поведать? Вспомним старые легенды о доблестных рыцарях и страшных драконах? – Лучше расскажи, почему ты враждовал в школе с учениками, - попросил я, пользуясь удобным случаем утолить своё любопытство. – Такие пустяки не стоят твоего внимания, давай о чём-нибудь другом. – Напрасно ты увиливаешь. Для меня важно всё, что, так или иначе, связано с тобой. Мы же старые друзья, к чему плодить тайны? – Прости, я не желал задеть твои чувства, просто в той вражде была и моя вина... не хочется вспоминать о проделках... – Вот оно что. Но, как же ты умудрился рассориться сразу со многими? Не припомню, чтобы твой нрав был таким уж нетерпимым. Наоборот, я всегда поражался уравновешенности, коей одарили тебя боги, и стремился стать таким же. – Дело вовсе не во нраве. Случалось, я нарушал устав школы, что и приводило к частым стычкам, - кратко пояснил он, но видя моё недоумение, обречённо добавил, – хорошо, расскажу всё, как есть, и покончим с этими воспоминаниями. Довольный его быстрой уступкой я, улыбаясь, кивнул, показывая, что весь во внимании. Том окинул меня долгим взором, задумчиво покусывая губу, будто смекая с чего начать. – Ну, так вот... - нехотя начал друг, чуть нахмурив брови, – первые два года обучения прошли спокойно. Я коряво изъяснялся на латыни и совсем не понимал итальянского, поэтому никуда не встревал, а вот когда освоил языки, спокойствию наступил конец. У меня появились школьные товарищи, разные знакомые из числа местных жителей и девицы, а вместе с тем и первые враги, но о них позже. Отучившись грамоте и начав постигать аптекарские премудрости, мне пришло осознание, что если неизвестна причина болезни, то даже от самого сложного по составу порошка не получить должного проку. Аптекарские умения должны были стать подмогой лекарю, но ведь могло статься, что в нужный миг лекаря не окажется рядом, и как тогда лечить? Я поделился мыслями с приятелями учившимися со мной, и мы вознамерились познать хотя бы азы врачевания. Простолюдинов к таким урокам не допускали, а за неучтивость к уставу могли высечь или даже изгнать из школы, это обстоятельство умерило пыл почти всем моим единомышленникам, кроме двоих, поддержавших затею. На свой страх и риск мы пробирались на лекции тайком. Занятия проводились в большой зале, похожей на вашу залу для собраний, с длинными лавками и сквозным проходом вдоль стены, что упрощало возможность туда попасть. Среди многочисленных учеников лекарского корпуса было несложно затеряться, чем мы и пользовались. Первое время всё шло хорошо, нам без особого труда удавалось успевать повсюду. Занятия увлекали и давались легко, но мы не учли того, что кое-кто всё-таки обратит внимание на наше тайное присутствие и потребует объяснений. – И кто же это был? Учитель? - нетерпеливо полюбопытствовал я, и приподнялся повыше на подушке. – Нет, двое учеников лекарей, Марселло Гаэтани и Патрицио Савелли. – Всего-то? - моя усмешка вырвалась сама собой, – неужели они смогли навредить вам, троим? – Мы не благородных кровей, не забывай, - вздохнул Том и, придвинувшись поближе, улёгся рядом, положив голову на моё плечо. – Те ученики были из знатных семей Рима, и сочли за оскорбление терпеть присутствие простолюдинов. Сначала они просто приказали больше не появляться во врачебном корпусе, но видя наше самовольство начали вылавливать по-одному в тёмных углах, угрожая прирезать. А для доходчивости использовали кинжалы. В том возрасте я плохо владел оружием, однако отпор они исправно получали... – Выходит, множество шрамов на тебе это дело рук тех лекарей? Том, ты совсем дурак?! - мгновенно взвился я, с ужасом представив всё в подробностях, – а если бы тебя убили?! – Дурак, но не совсем, - хитро ухмыльнулся друг. – Они не пошли бы на такое. Им нравилось запугивать, унижать нас, показывая властное превосходство. Убийство не входило в их замысел, однако мои приятели устали от нападок и, решив поберечься, оставили нашу затею. Дальше я ходил на занятия уже без них. – Всё равно! Неразумно рисковать жизнью ради каких-то знаний! - моё негодование не утихало. – Не следовало подвергать себя опасности! – Ты не понимаешь... я должен был... - тихо пробурчал он, – я обещал вернуться и излечить тебя, и не мог отступить, находясь рядом с необходимыми ученьями. Мне очень хотелось стать полезным тебе, и отплатить добром всей вашей семье за дарованную милость. – Я помню твоё обещание, но, мы же были детьми, и ты был не обязан претерпевать страх и унижение, чтобы сдержать слово, - растерянно произнёс я севшим от потрясения голосом. – Поверь, это не такая уж и большая плата за то, что мне посчастливилось стать аптекарем. Знаешь ли ты хотя бы ещё одного такого безродного слугу окончившего знаменитую на весь свет школу? Навряд ли, - хохотнул он и весело взглянул на меня, – я один такой счастливчик. – Что правда, то правда, ты один такой, - подтвердил я, улыбаясь в ответ. – Меня даже распирает от гордости за твои поразительные успехи и невероятную силу духа. Боги любят тебя. – Без богов точно не обошлось, - согласился Том. – Когда обо всём стало известно учителю по врачеванию, он вызвал меня, и, выяснив, зачем я тайно посещаю его уроки, не наказал за самоволие, а лишь запретил появляться в лекарской части школы. Кроме того, к моему огромному удивлению, он позволил приходить к нему в личные покои на беседы по вопросам лечения. Не знаю, что подвигло его на уступки, но это многое изменило. Освоив методы по распознаванию недугов и простые способы излечения, я научился самостоятельно составлять новые снадобья. Некоторые получались вполне действенными, и монахи применяли их в монастырской лечебнице. Учителя лестно отзывались о моих способностях к врачеванию, хвалили за усердие, однако, так и не позволили выучиться на получение лекарской грамоты... – Не печалься, знания вовсе не в грамоте, а в твоей голове. Если с помощью них ты получишь признание герцога, то станешь лекарем и без дозволительных пергаментов, - поддержал я друга, внутренне переживая, что безродность явилась камнем преткновения в столь важном деле. – А, что стало с теми двумя, которые вас притесняли? – С ними совсем не заладилось... и не только с ними. Мои успехи восприняли как личное оскорбление ещё несколько таких же высокомерных задир. Объединившись они перешли от угроз к подлым деяниям. Пытались выжить меня из школы, выставляя зачинщиком драк, составляли лживые доносы с обвинениями в оскорблении благородных учеников и даже в воровстве. Между занятиями я только тем и занимался, что доказывал высшему совету мастеров свою непричастность к наговорам. Если бы не поручительство твоей матушки герцогини, то меня точно бы отчислили. Не стану лукавить, за потасовки приходилось отвечать заслуженно. Товарищи по учёбе частенько помогали мне отбиваться, превращая небольшие заварушки в шумные побоища, после которых пригождались навыки по изготовлению заживляющих снадобий. Кстати, благодаря таким нападкам я сдружился с одним хорошим человеком, графом Алессандро Висконти. Он был старше меня на три года, заканчивал обучение на лекаря, и будучи знатным не гнушался отстаивать справедливость. Именно Алессандро научил нашу аптекарскую ватагу сносно владеть оружием, после чего мы задали такого жару Марселло и Патрицио, что они со своими сподручными надолго отстали и от меня и от моих товарищей. – Ну и дела-а-а, - изумлённо выдохнул я, пребывая под сильным впечатлением, – а почему Марселло и Патрицио не оставили вас в покое насовсем? Мстили? – Да, и уже по другой причине, - как-то невесело усмехнулся Том. – Подозреваю, ты хочешь узнать и об этом. – Восхищён твоей прозорливостью, - я шутливо потрепал друга по мягким волосам, – мне просто не терпится узнать в чём ты ещё преуспел. – Ну, случай довольно простецкий, вряд ли он усладит твой слух, привыкший к завлекательным байкам вашего охочего до болтовни графа, - лениво пробурчал Том, съехидничав в отместку за принуждение к ночным откровениям. – Экий ты злобный ворчун, - рассмеявшись на безобидное поддразнивание, я дёрнул плечом, на котором покоилась его голова, подгоняя начать историю. – И с чего вдруг о графе упомянул? – Не знаю, само как-то вырвалось, - раздумчиво ответив, он приподнялся и виновато взглянул на меня, – прости, опять лишнего ляпнул. – Хватит виниться, лучше рассказывай о своих подвигах дальше, не то заснёшь, а я любопытством до утра промаюсь. – И то верно, ночь не вечна, поторапливаться надо, - согласился Том и прилёг обратно мне на плечо, придавив его тёплой тяжестью косматой головы. – Новая вражда началась с приходом моей семнадцатой весны. Как-то вечером, направляясь в свою келью после занятий я был остановлен товарищем по учёбе, который сообщил, что меня разыскивают, и указал на юного пажа сидящего на ступеньках крыльца. Мы подозвали мальчика, после чего я представился и он сказал, что одна молодая госпожа желает видеть меня для личного знакомства... – О, ну конечно, без женщин не обошлось, - несдержанно буркнул я, почувствовав неприятный укол ревности, и поспешил сгладить свой выпад, – а почему всего одна госпожа? Ты умён, хорош собою, и мог смело рассчитывать на большее внимание. – Аха-ха-а, Вилли, опять твои шуточки! - его легкий смех вызвал у меня улыбку и вернул ощущение душевного покоя. – Благодарю за щедрую лесть, но ты снова запамятовал, что я безродный. Представляешь, что со мной творилось в тот самый миг? К тому же, паж отказался назвать имя синьорины, лишь спросил, согласен ли я пойти с ним. Помню, приятель тогда громко присвистнул и одобрительно хлопнув меня по плечу, ушёл, а я растерянно замешкался с ответом, ведь обычно мои подруги были из простого люда. Вскоре, та недолгая робость отступила под напором раздувшейся гордости и жгучего любопытства. Как ты, наверное, догадываешься, желание таинственной синьорины не оставило выбора юному обласканному самолюбию, - усмехнулся друг. – Уже к наступлению ночи я оказался в ухоженном саду большого богатого дома. Паж попросил меня быть осмотрительным и удалился за госпожой, а я, преисполненный смелыми мечтами, взволнованно ожидал её появления укрывшись в сумраке под раскидистым деревом, стараясь ничем не выдать своего присутствия...