Чёрный лорд

Воспоминания - единственная дорога, по которой можно вернуться в прошлое. Пояснения к тексту: bionda bestia - белокурая бестия (итал.) Hush, non essere arrabbiato - Тише, не сердись (итал.) Cosa diavolo fai? - Что, черт возьми, ты делаешь? (итал.) Come ti desidero, cara - Как я хочу тебя, милая (итал.) Dormi, mia bestia - Спи, моя бестия (итал.) Calmati e dormi - Успокойся и спи (итал.) Иллюстрации к главе: http://images.vfl.ru/ii/1513696966/31a93a70/19852199.jpg http://images.vfl.ru/ii/1513697687/bf97e5bc/19852330.jpg http://images.vfl.ru/ii/1513697061/1b178d9b/19852213.jpg POV Вильгельм – Как ты, наверное, догадываешься, желание таинственной синьорины не оставило выбора юному обласканному самолюбию, - усмехнулся друг. – Уже к наступлению ночи я оказался в ухоженном саду большого богатого дома. Паж попросил меня быть осмотрительным и удалился за госпожой, а я, преисполненный смелыми мечтами, взволнованно ожидал её появления укрывшись в сумраке под раскидистым деревом, стараясь ничем не выдать своего присутствия... – И что же? Та встреча оправдала твои чаяния? - недоверчиво вырвалось у меня. – Оправдала, и даже больше, - с улыбкой в голосе ответил Том. – Она послужила истоком любовной увлечённости, которую впору назвать одержимостью. – Одержимостью?!.. Неужто ты угодил под колдовские чары? - опасливо предположил я, разволновавшись, что друга вовлекли в ведьмовские сети. – Можно сказать и так. Стоило таинственной синьорине выйти в ночной сад, как я обомлел, признав в ней молодую жену маркиза Антонио Бонелли. В лунном свете она казалась обворожительной лесной нимфой. Притягательно тонкая, светловолосая, с горделивым взором зелёных глаз и соблазнительным телом... – Тебе же нравятся черноволосые смуглые южанки, - недоумённо прервал я Тома, припомнив наш давнишний разговор. – Она и впрямь околдовала твоё сердце?! – Нет, дело не в колдовстве, просто в эту женщину невозможно не влюбиться, - его смиренный вздох словно подтверждал неизбежность оного. – О прекрасной Лукреции Бонелли грезили все мужчины побережья. – Лукреция Бонелли, - медленно повторил я приятное иноземное имя, – как чудесно звучит. Выходит, вы были ранее знакомы, раз госпожа послала за тобой? – До той ночи мы виделись лишь однажды. Салерно портовый город, к его берегам постоянно приходят вереницы кораблей с разными товарами со всего света, потому там часто устраивают ярмарки. Как-то Алессандро привёл меня на городскую площадь, где велась торговля, чтобы познакомить с лавочником, продающим редкие минералы по божеской цене. Пока они о чём-то договаривались я отвлёкся на двух прелестниц, стоявших неподалёку. Девушки рассматривали яркие ткани, примеряли на себя и, весело смеясь, игриво советовались с купцом. Их лёгкое озорство настолько пленило меня, что я не раздумывая подошёл ближе, и не отводя взора от самой восхитительной из них, произнёс: "К вашим дивным глазам превосходно подойдёт благородный зелёный бархат, прекрасная госпожа". Девушка ничуть не смутилась. В ответ она снисходительно подала руку для поцелуя, спросила моё имя и, обворожительно улыбнувшись снова занялась выбором тканей с подружкой. Поняв, что познакомиться с ней не удастся я вернулся к Алессандро, где был по-дружески отчитан и шутливо провозглашён самодовольным нахалом, прилюдно заигрывающим с замужней дамой. Отсмеявшись, приятель рассказал, что горделивую красотку зовут Лукреция. Будучи совсем юной она вышла замуж за вдовца, маркиза Бонелли, и перебралась из северной Италии в Салерно. Об их браке в народе ходило много толков, так как маркиз женился на ней уже в преклонных годах. Говорили, будто старик взял её без приданого у родовитой разорившейся семьи, и после свадьбы держал юную прелестницу под замком, пряча ото всех своё сокровище. Однако, спустя пару лет он всё же даровал ей некоторую свободу, не выдержав строптивого нрава Лукреции. С тех пор Антонио сильно сдал. Постоянная ревность и подозрение в неверности супруги убивали и без того хворого маркиза. Не знаю, жив ли он по сей день. – И его подозрения подтвердились, - с укором подметил я. – Честная жена не станет приглашать к себе мужчину, да ещё и под покровом тьмы. – Верно. Лукреция не являлась образчиком добродетели, - подтвердил Том, – но я не осуждаю её. Мы были юны, и поддавшись искушению разделили сей тяжкий грех на двоих. – Так чем же окончилось свидание? Ты хорошенько ублажил порочную госпожу? - несколько неучтиво буркнул я. От странной неприязни, воинственно восставшей в груди, захотелось как можно скорее покончить с откровениями друга про недостойную женщину. – Она не настолько распутна, - добродушно хохотнул Том, – в ту ночь мы просто разговаривали и ничего боле. Лукреция из тех особ коим быстро надоедает однообразие. Ей нравилось заводить новые знакомства дабы избегать скуки. Наши уединённые поздние беседы продолжались довольно долгое время, и грезить с моей стороны о чём-то большем было глупо. Когда маркиза вдруг начала проявлять благосклонность я едва не рехнулся от счастья, однако, решимость сделать её своей сдерживалась навязчивым страхом лишиться головы. Дорожа жизнью я не осмеливался испытывать судьбу, пока не узнал от Лукреции, что ненавистный ей Антонио никогда не заходит на женскую половину замка. После оного признания мои опасения скоро развеялись, позволив безоглядно отдаться любовному сумасшествию. Мы с неистовой жадностью сжигали друг друга пламенной страстью. Пылко, дико, воровато. Мне беспрестанно хотелось быть рядом с возлюбленной, слушать её весёлый смех, зарываться лицом в золотистые волосы, и лежать в объятиях нежных рук завидуя самому себе. К слову, кроме божественных мгновений я познал и страдания. Учёба не располагала к частым свиданиям, приходилось надолго оставлять Лукрецию, чтобы успевать осваивать знания, как по аптекарскому, так и по врачебному ремеслу. В дни разлуки меня изводил жуткий навязчивый страх потерять свою прелестную бестию. – Бестию? - удивлённо переспросил я, вызвав тихий смешок Тома. – Именно так, ты не ослышался. Её вздорный нрав мало кто выдерживал. Горделивая, ревнивая и обидчивая, она порой доводила меня до исступления пустыми придирками. Стоило чуть припоздниться после вечерних уроков, как на мою голову обрушивался шквал обвинений в распутстве с другими девицами. Поначалу я оправдывался, а потом перестал, поняв, что это делается нарочно. – Зачем? Ей нравилось злить тебя? – Нет, просто она не могла совладать с ревностью. К тому же, маркиза любила когда укрощали её строптивость, а я не мог быть дерзким с нею, не разозлившись. – Ты её бил?.. - ошарашено прошептал я, не веря, что Том способен опуститься до жестокости. – Конечно же нет. Как бы тебе объяснить... Лукреция была очень страстной, но её распаляла не ласка... Она обожала грубость в постели, и вынуждала брать её нелюбезно, даже хамовато, отчего получала удовольствие, - сдержано поведал он, вогнав меня в краску стыда столь сокровенными подробностями. – И тебе такое по душе? - полюбопытствовал я, чувствуя, как разгорячившаяся кровь разжигает щёки. – Не совсем. Мне по нраву ласковые женщины. – Что же тогда тебя в ней привлекало? – Редкая красота, дикая страсть, и вседозволенность, - мечтательно вздохнул друг. – Зная о её предпочтениях я мог не сдерживать ни силу, ни желания, что делало наши ночи незабываемыми. Маркиза умела быть разной. Каждый раз, добившись своего, она становилась необычайно послушной, будто благодарная ручная кошка, и не скупилась на нежность. Видел бы ты, что эта бесстыдница вытворяла... потерял бы покой навечно. Впрочем, я тоже не сразу к такому привык и соглашался на странные желания Лукреции со стеснением и большой опаской, боясь навредить хрупкому телу. Не признавая запретов она напрочь лишала меня благоразумия, позволяя делать с собой всё, что только в голову взбредёт. В ней словно жил похотливый демон, отчего я называл её "bionda bestia" - белокурая бестия. Она настоль сильно дорожила нашими встречами, что безрассудно вознамерилась просить супруга выкупить меня у вашей семьи и взять на службу, по окончании школы. Но я даже и мысли не допускал, что не вернусь к тебе, и не собирался там оставаться. – И долго вы были вместе? - прилив искренней радости от последних слов немного притушил язвительную ревность. Несмотря на обворожительную красоту и страстность, знатная любовница не смогла лишить меня единственного близкого друга. И пусть это всё было уже в прошлом, но я ощутил желанную победу и ликовал душою. – Более полугода, пока, как-то раз, возвращаясь ночью от своей пылкой синьоры не напоролся в безлюдной подворотне на Марселло и Патрицио. Подлые мерзавцы крепко меня отделали, даже не потрудившись объясниться. Причина стала известна позже. Оказалось, ранее, Марселло беззаветно увлёкся Лукрецией и та снисходительно благоволила ему, привечая лишь в качестве равного по положению поклонника. Бывало, он сопровождал её на ярмарки, выполнял какие-то поручения, развлекал беседами. Однажды в таком разговоре лекарь посетовал на затянувшуюся вражду с безродным аптекарем, попирающим устав школы и дерзящем ученической знати. Маркизу заинтересовали подробности, а Марселло был рад оказать услугу, надеясь поскорее заслужить благосклонность на более близкое ухаживание. Он слыл заядлым ловеласом и прибегал к любым ухищрениям, чтобы завоевать первую красавицу Салерно. Но своенравная Лукреция так и не оправдала надежд лекаря. Тот осерчал, и пустил слушок об их тайной любовной связи, в попытке скрыть от дружков обидное поражение. Вскоре эти разговоры дошли и до самой маркизы. Глубоко оскорбившись она решилась на месть, и, желая побольнее ударить по его самолюбию, отправила пажа за тем нахальным аптекарем, пожелав лично познакомиться с врагом Марселло. Что из этого вышло, ты уже знаешь. Когда лекарь прознал о моих похождениях к маркизе, он взбесился и вознамерился у... – Погоди-ка, погоди... - я торопливо потормошил Тома за плечо. – Ваше знакомство было устроено лишь для свершения коварного умысла? – Да, я оказался орудием мести. – Неужели Лукреция бесстыдно лгала тебе о любви целых полгода?! - вспыхнувшая обида за обманутого друга не позволила мне смолчать. – Вот же дрянь! - я гневно взмахнул рукой от яростного возмущения. – Да этот негодяй Марселло в самый раз для неё! Такой же нечестивец! – Hush, non essere arrabbiato*, - торопливо пробормотал Том, и перехватив меня поперёк груди прижал к себе, усмиряя. – Дело прошлое, незачем злиться ведь я сам виноват. Слепо поверил в страсть богатой синьоры, доверился, как наивный глупец. – И в чём твоя вина? Тебя намеренно обманули! Надеюсь, кара небесная их настигнет и мерзавцы заплатят за подлые игры, - укоризненно процедил я, всем сердцем пожелав, чтобы так и произошло. – Уже заплатили, поверь. – И кто вершил возмездие?.. - обеспокоившись я пристально взглянул на посмурневшего Тома мирно лежащего на моём плече. – Ты?! – Нет, к сожалению, - сокрушённо вздохнул он, устало потирая глаза. – После того нападения я едва не почил вечным сном и надолго попал в монастырскую лечебницу, за что Марселло изгнали с позором из школы. Лекари дают обет не вредить чужому здоровью, а он нарушил данное слово. Подумать только, ему оставалось учиться всего полтора года, столько трудов зазря... – И поделом! Какой из душегуба лекарь?! Чуть жизни тебя не лишил! - негодование жгло мне сердце огнём. – Таких подлецов в темницу надо садить! Навечно! – Это лишнее, я ведь не умер... – Вот ещё не хватало! Он столько гадостей тебе сделал, что и темница была бы не слишком суровым наказанием для его норова, - упорствовал я, уверенный в своей правоте. – Тяжело ты выздоравливал? Теперь ничего не болит? – Монахи усердно выхаживали меня почти месяц, за что я им премного благодарен. Они потрудились на совесть, не беспокойся. Вся боль осталась в прошлом. – Я тоже очень признателен им, и непременно отправлю в тот монастырь хорошее воздаяние, - искренне пообещал другу, наметив выполнить данное слово в начале весны. – А что сталось с Лукрецией? – Она пыталась вернуть моё расположение и каждо... – Что-о?! - возмутился я, оборвав рассказ на полуслове. – Лгунья посмела напомнить о себе?! Какое неслыханное бесстыдство! – Пока я находился в лечебнице маркиза каждое утро присылала пажа, справиться о здоровье, - спокойно продолжил Том. – А после моего возвращения в школу, начала через него же просить свидания, чтобы объясниться. – И ты дал согласие? – Разумеется... Ужасно хотелось верить, что те слухи окажутся выдумками гнусных завистников, посему, выждал некоторое время, пока злоба уляжется, и согласился. В тот вечер Лукреция встретила меня в новом восхитительном платье из зелёного бархата... того самого, что я показывал ей на ярмарке в нашу первую встречу. Она была осунувшаяся, бледная, но изумительно красивая и непривычно кроткая, как невинный ангел сошедший в грешный мир. Несмотря на мою нарочитую холодность маркиза виновато ластилась, льнула с объятиями, и боязливо признавшись, что задумка использовать меня для мести обернулась для неё безумной любовью, упала на колени, слёзно моля о прощении. От услышанной правды я в тот же миг словно заледенел изнутри. Открывшееся коварство принесло настолько сильное разочарование, что на душе возникла какая-то тошнотворная гадливость. Желая побыстрее уйти я решительно отрёкся от нашей связи и просил больше не искать встреч со мной, никогда. Помню, Лукреция сразу сникла, стала такой потерянной... слабой... словно из неё выбили дух. Нам обоим было горько... – Жалеешь о расставании? – Тогда очень жалел, а теперь нет. Судьба развела бы нас со временем. Мы слишком разнились... во многом. Позднее, вспоминая наши дни и ночи проведённые вместе, я понял, что мы находились во власти нездоровой влюблённости рождённой страстным влечении тел. Нас дико тянуло друг к другу, Лукреция ранила и радовала моё сердце, но проникнуть в душу так и не смогла. – И вы больше никогда не встречались? – Ни разу. После того последнего разговора ко мне снова приходил паж, просил сжалиться и навестить госпожу. Уверял, что она отказывается от еды, истерично кричит на прислугу, беспрестанно рыдает и не выходит из своих покоев. Я не имел желания видеться с ней и оставался непреклонен. Гнал прочь назойливого мальчишку, подспудно боясь разжалобиться, но тот возвращался снова и снова. Вскоре по городу поползли слухи о тяжёлом недуге маркизы, что оказалось правдой... Она была всего в шаге от смерти. Я воспринял тревожную весть как знак свершившегося отмщения, однако, вместо должного удовлетворения чувствовал опустошённость и корил себя за неверие пажу. Если бы не моя напускная чёрствость, то до такого бы не дошло... Старый лекарь семьи Бонелли долго не мог найти действенный способ избавить Лукрецию от затянувшейся болезни и начал подыскивать толкового помощника среди лучших выпускников нашей школы. Ему посоветовали взять на службу Алессандро Висконти, моего приятеля, окончившего обучение и успешно трудившегося в монастырской лечебнице. Лекарь доверился совету мастеров, а счастливчик Алессандро с радостью принял выгодное предложение и вскоре перебрался жить в дом маркиза. – Они сумели исцелить её? – Да, Лукреция пошла на поправку. По словам Алессандро у неё обнаружилась запущенная болезнь желудка, а также сильное истощение тела и упадок духа, отчего лечение продвигалось весьма медленно. Приятель изредка наведывался в школу и немного рассказывал мне о маркизе. Так я узнал, что после выздоровления она изменилась: стала молчаливой, сдержанной, полюбила заниматься рукоделием, и часто уединялась в домашней часовне, что радовало её супруга. В семье Бонелли наконец-то воцарилось долгожданное умиротворение. – Значит, она всё-таки сделалась благочестивой женой? - с некоторым облегчением спросил я, довольный завершением волнительной истории. – Верно. Кроме того, немногим позже маркиза родила сына и обрела в нём настоящее счастье. Эта хорошая весть принесла мне успокоение и избавила от угрызений совести, ведь тяжёлый недуг случился у неё по моей вине. – Не говори чепухи, - воспротивился я. – Ты не просил её совершать подлости, а потом морить себя голодом утопая в слезах раскаяния. Лукреция понесла заслуженное наказание, свершилось отмщение и ничего более. – Полагаешь? – За все проступки рано или поздно приходится отвечать. Жизнь спросит с каждого и никому спуску не даст, - утвердительно изрёк я, искренне веря в непреложность сего закона бытия. – С этим не поспоришь, - усмехнулся он. – Вот и не спорь. Ты зря корил себя, что не вняв просьбам пажа не пришёл к его умирающей госпоже. Высшие силы наказали Лукрецию любовью. Уверен, она и вправду влюбилась в тебя, как и говорила, но твоё прощение ничего бы не изменило. Смирись. – Видимо они наказала и меня, - вздохнул Том. – После Лукреции я напрочь перестал доверять женщинам. Какие бы хорошенькие и весёлые ни попадались, а долгие отношения больше ни разу не складывались... начинают подвохи всякие мерещиться, обманы... – Дай-ка угадаю, за какие грехи небо послало столь суровую кару, - хохотнул я, – ты обманывал чужие надежды, ухлёстывая за девицами без намерений обручиться. – Было такое, каюсь. Но ведь то были обычные грехи юности, - притворно повинился друг. – Не важно. Небось, те несчастные тоже доверие к мужчинам потеряли, после твоих заигрываний. Получается, наказание справедливо отмерено. – И что теперь? Как быть? – Наверное, надо заслужить прощение. Как видишь, Лукреция искупила вину и судьба послала ей сына в утешение. И у тебя тоже получится... – Тогда с искуплением следует погодить, мне, пока что, не до сына, - смешливо фыркнул он, – чего я с ним делать-то буду? – Том, ты неисправимый хохмач, - расхохотался я, – не боишься просмеять своё счастье? – Ой, да брось, я и без того счастлив! - ответил тот не скрывая веселия. – С матушкой бы ещё свидеться и больше нечего желать. – Так уж и нечего, - с хитрой ухмылкой поддел его, - а как же новые подружки? – Ну-у... вообще-то они сами набиваются, я просто не вижу повода отказываться от того, что даром плывёт в руки. Только, в конечном счёте, их всё равно отпугнёт моё нежелание идти под венец... – Отрадно слышать... - бездумно обронив потайные мысли я сразу поспешил объясниться. – Если ты обзаведёшься постоянными девицами наши встречи станут совсем редкими, а я не готов делить тебя с кем-то, - без лукавства открылся другу, и чтобы не показаться излишне докучливым, добавил, – пока не готов... – Ты правда этого опасаешься? - с удивлением спросил Том, внимательно всматриваясь в моё лицо. – Но ведь я тебе уже говорил, что никогда бы не пожертвовал нашей дружбой, ни ради подруг, ни чего-то там ещё. – Не зарекайся. Тебе просто не повстречалась та женщина, из-за которой ты охладел бы и к нашей дружбе, и ко мне, - хмыкнул я. – Любовь правит людьми, ты подчинишься чувственной прихоти даже не заметив оного. – Ну почему? А как же рассудок? - не согласился тот. – Попав под неистовую любовную одержимость я всё так же оставался верен тебе и своим обещаниям. Да и хватит с меня той любви, в жизни есть много других радостей, - отмахнулся Том и снова удобно устроился на моём плече. – Я долго страдал после разлуки с Лукрецией. Тосковал, изводился воспоминаниями, проклинал нашу первую встречу, мучился от попранной чести и ущемлённой гордости, и даже не верил, что когда-нибудь позабуду о том проклятом случае... – И по моей вине ты вновь пережил тяжёлые мгновения, прости... – Ничего. Сердце уж давно не щемит и душа совсем спокойна. – Как скоро ты простил её? И простил ли? – Не знаю... намеренно я не прощал. Пришлось приложить большие усилия, чтобы не думать о ней. Но оно того стоило, теперь Лукреция Бонелли всего лишь одна из множества теней моего прошлого. – Скажи, вот если бы ты повстречал девушку похожую на маркизу. Столь же красивую, страстную, но равную тебе по положению, ты бы обвенчался с ней? – Боже упаси... Лукреция бесспорно непревзойдённая любовница, рождённая на этот свет сводить мужчин с ума. Необузданная, смелая в желаниях, с роскошным телом. Её нежная кожа, упругая грудь, изящная талия и тонкие пальчики подвергнут соблазну любого, но в жене более важна надёжность, чем умение разжигать страсть. Я выбрал бы скромную, ласковую, домовитую девицу, а не стервозную красотку. – А если та стервозная красавица без тебя жить занеможет, передумаешь? – Нет, я выберу только ту, без которой сам не смогу обходиться, но таковая ещё не родилась, - смешливо хмыкнул он. – А вообще, жениться надо исключительно на честной и верной, она ведь на всю жизнь. – Святые небеса! - изумившись неожиданным мудрым словам я насмешливо поддел друга, – и это говорит тот, кто бесстыдно возлёг с замужней госпожой! – Я не отрицаю, что иногда грешил, посягая на чужое, однако, своим никогда не делился и делиться не намерен. Жена должна быть гордостью мужчины, а не позором. – Согласен, но по совести следует и самому хранить верность. – Я и храню, - тут же отозвался Том, – тем, кто мне по-настоящему дорог: тебе, своей матушке, всей вашей семье и школьным приятелям. – А женщинам? – Холостяк волен жить как ему заблагорассудится. – Ах плут, ловко выкрутился! - усмехнулся я. – И ты намереваешься до старости проходить холостяком?! – Хм.. если получится, – хмыкнул Том, – ибо не хочется терять свободу и уважение к самому себе. Понимаешь? – Не очень... – Избрав достойную супругу я буду обязан дать ей клятву верности на обручении. Мне придётся навсегда позабыть о холостяцких вольностях, ведь блуд не только измена жене, это измена своему выбору, а значит самому себе. Многие мужи не считают грехом иметь вторые семьи и любовниц. Некоторые даже бахвалятся тем, что на них всегда спрос, но такое не для меня. Пока я не стану менее ветреным о женитьбе нечего и помышлять, чтобы позже не сожалеть о содеянном. – Вот оно как... а мне, казалось, ты неисправимый гуляка, беззаботный ловец страстей. Прости, что посчитал тебя таковым. – Ничего, я не оскорбился. Возможно, твои суждения породил я сам, вдохновенно рассказывая о любовных похождениях, отчего ты ошибочно посчитал меня искателем плотских утех. На самом деле всё это помогало пережить душевное одиночество и оторванность от дома, а так я вполне могу обходится без женских ласк, особенно когда занят работой. Главное, не предаваться приятным мечтаниям будоражащим тело, иначе, становится труднее сдерживаться. – Э-эм... воспоминания о Лукреции навредили твоему телесному спокойствию? – Постараюсь пережить как-нибудь, - звучно зевнул он, – хотя, не буду лукавить, не отказался бы в сей миг от нежной красотки под боком, податливой и местами мягкой на ощупь. – Спи давай, - укоризненно цокнул я, – глаза уж вон смыкаются, а он опять о красотках... – И в том твоя вина, - тяжко вздохнул друг. – Моя постель слишком долго не согревалась девушками, посему, вспоминать о них, на ночь глядя, весьма плохая затея... теперь всё нутро сладостно тянет, и мысли вовсе не о сне. – Прости, опять я не подумал чем обернётся дурацкое любопытство, - растерянно посетовал на себя. – Как же тебе помочь? – Хм, помочь? - игриво хмыкнул он. – Никак. Разве что, побудешь красоткой, пока сон не сморит нас. – Чего-о?! - возмущённо взвился я, несильно ударив его по плечу. – Да как ты смеешь!.. – Смею что? - приглушённо хохотнул Том, потирая место ушиба. – Боги, мне даже стыдно выспрашивать твои думы. – Не дурачься, - пробубнил я, чувствуя, как зарделись щёки, – у тебя одни непристойности на уме... – В сей миг я помышлял лишь о пристойностях, клянусь! - прыснул тот, не сдержав смеха. – Вообще-то, Вилли, женщины нужны не только для соития. С ними приятно разделять ложе, они душевные, заботливые, умело развеивают грусть, охотно поддержат любую беседу, и способны вовремя дать мудрый совет. Их руки создают уют, готовят пищу, шьют одежды. Женщины скрашивают жизнь мужчины, ты ведь и сам знаешь. – И что? Предлагаешь скрасить тебе ночь? - насмешливо поинтересовался я. – Или создать уют? – Заманчиво звучит, но это лишнее, будет достаточно твоего тепла, чтобы хорошенько согреться и уснуть, - доходчиво пояснил Том озорно улыбаясь. – Противный хохмач! Нарочно запутал мне хмельную голову!? - проворчал я, желая не столько укорить друга, сколько оправдать своё тугодумство. – Да ладно, не сердись, весело же получилось, - шутливо отозвался тот. – Ага, конечно, весело! Дважды за одну ночь выставить себя полнейшим глупцом... – Ты верно забыл, но я тоже успел пару раз знатно оконфузиться, – потешаясь, напомнил Том. – Сперва отважился податься к тебе в любовники, а после ещё и целовал... стыдобища какая... - он выжидающе замолк, смотря мне в глаза. – Хочешь сказать, мы подстать друг другу? - догадался я, – что ж... если так, то решено, буду изредка поддерживать наше сходство и дурачиться не хуже твоего. – Благодарю за оказанную честь, милорд, - он отвесил шутовской поклон и мы рассмеялись, позабыв о неловкости. – Ну всё, теперь спать! Давай, придвинься ближе, как-то зябко стало, - пресекая веселие скомандовал другу и тот немедля прижался потеснее сбоку. Тёплое прикосновение крепкого тела вернуло мне приятную хмельную расслабленность и сонливость. – Том, поправь одеяло, - лениво попросил я, – оно меж нами в комок сбилось и сильно давит в ногу. Чувствуешь? - я немного прижался к нему и неторопливо поёрзал. – А-а-хх-а-а... Cosa diavolo fai?* - прерывисто выдохнув, тихо проскулил он. – Не шевелись, молю! Это вовсе не одеяло, а моё возбуждение, чёрт бы его побрал! – Ой, прости, прости! - испуганно выпалил я, еле сдержавшись чтобы не сигануть как можно дальше от настырно упирающейся в бедро тверди. Ощущать чужую вздыбленную плоть мне уже доводилось, однако те случаи относились к тайным встречам с Георгом. Его возбуждение на свиданиях воспринималось мною как само собой разумеющееся, и, признаться, льстило, но в сей миг я ужасно растерялся. Раньше мне не приходило в голову, что мужская природа выражается у всех одинаково, будь то названный брат, верный друг или любовник. Том не был исключением, я понимал, но чтобы вот так внезапно ощутить это подтверждение на себе... Ошарашено замерев я старательно боролся с диким смущением, попутно соображая, как вернуть утерянную непринуждённость, дабы не усугублять наше и без того нелепое положение. Приметив мою скованность друг прерывисто выдохнул и немедля отодвинулся, негромко извиняясь: – Помилуй, я не нарочно, клянусь! Это всё воспоминания... Они получились настоль живыми, что пробудили сильное желание. Его тихое смирение гложило мою совесть, ведь оказии не случилось бы, обуздай я своё любопытство. Недолго думая я ловко просунул руку под шею Тома, и, приобняв, притянул его обратно, повелевая: – Лежи, не трепыхайся. Подумаешь, ерунда какая, будто у меня такого не случается. Спи, тело само как-нибудь расслабится. – Ну... раз ты настаиваешь, - вздохнул он, и придвинувшись ближе, послушно уложил голову на моё плечо, – только не ёрзай, прошу. От его тепла снова стало по-домашнему уютно, словно я находился под надёжной защитой, способной укрыть меня и от холода, и от любых житейских невзгод. – Постараюсь, - с готовностью пообещал другу, уже меньше стесняясь давления причиняемого упругой плотью. – Видишь, сколько от меня неприятностей. Думаю проклятье всё-таки существует, хоть ты и уверял в обратном. Оно даже в мелочах проявляется, вот как сейчас... ты мучаешься из-за меня... и пусть это в некотором роде приятные муки, но они всё же доставляют неудобства. Должен тебе признаться, мне не удалось сдержать слово не думать о злом роке. Коротая одиночное заточение я долго размышлял, и понял, что проклятье не причинит тебе смертельного вреда до тех пор, пока не свершится моё предназначение. Уготовленная нам судьба мне, конечно, неведома, но я убеждён в том, что мы сохраняем друг другу жизни, как две половины одного целого. Понимаешь? – Мгмм... - неразборчиво промычав Том обнял меня поперёк груди и притиснул к себе сильнее. В тесноте крепкого собственнического обхвата я вдруг уловил необычайную приятность от ощущения своей нужности другу, и на душе будто просветлело. Улыбнувшись счастливому мгновению я прервал молчаливую заминку и продолжил: – Получается, мы сами себя оберегаем. Покуда с тобой всё хорошо - мне не грозит смерть. Пока я живу - живёшь и ты. Видишь, как просто. Узнать бы ещё, каково моё предназначение, и можно ли отсрочить его выполнение... Тут надо усердно подумать, или поискать в преданиях... где-то ведь должно об этом упоминаться. Как считаешь? – Come ti desidero, cara...*мм-м... - протяжно простонал Том и закинув на меня ногу, чуть потёрся пахом, томно мыча. Глупое, ослабленное болезнью тело неожиданно ответило дрожью на откровенный призыв, и внизу живота собралось знакомое тепло вожделения. Утопая в жгучем стыде, оттого, что Тому удалось раздразнить меня в одно мгновение, я сердито прошептал, с укором заглядывая другу в глаза: – Что ж... в искусстве мести ты явно преуспел!.. - но увидев, что тот крепко спит, сменил недолгий гнев на милость, решив снисходительно стерпеть роль упомянутой им ранее "красотки под боком". Ворчать на человека попавшего во власть сновидений было не лучшей затеей, посему я лишь крепче обнял Тома и, поглаживая по растрепавшимся волосам, успокаивающе произнёс: – Ш-ш... тихо... Скоро всё пройдёт. Он сразу притих, а на красивом лице отразилось печальное умиротворение, словно бремя усталости не сходило с него и в мире снов. Пристально разглядывая лик друга я задержался взором на слегка приоткрытых губах, раздумывая, сколькие их целовали... Мысленно представляя, как он влюблялся, ходил на свидания, ласкал любовниц, страстно обладал ими, я тоскливо осознал, что в обмен на те грешные утехи он отдавал им свой внутренний свет, внимание и заботу... всё то, что с детства принадлежало исключительно мне. Ощутив себя по-настоящему обкраденным я не на шутку обозлился, бездумно позволив всколыхнуться задавленной обиде. Неодолимая ненависть к жестокому прошлому грубо сдавила сердце острыми когтями, нестерпимо захотелось, чтобы всех этих людей стоявших между мной и Томом никогда не существовало. Поддавшись какому-то необъяснимому наитию я ревностно приник к его расслабленным губам, стирая с них мягким долгим поцелуем все чужие прикосновения и ставя невидимую печать своего безраздельного владения. В тот же миг внутри меня что-то дрогнуло и разрослось тёплой сияющей дымкой, ласково усмиряя бушевавшую злобу. Отчего-то верилось, что теперь у нас есть защита от разлук, а когда Том едва ощутимо отозвался, прижавшись к моему рту, сбивчиво выдохнув, будто дал согласие снова принадлежать лишь мне, я уверовал в сие окончательно. Подбодрённый его безмолвным ответом я улёгся обратно, чувствуя, как в душе воцаряется долгожданная безмятежность. Возможно, это был простой самообман навеянный хмелем, но он дал мне надежду на будущее в коем больше нет места одиночеству. – Рядом с тобой я чувствую себя счастливым, сильным, и способным вынести любые удары судьбы, - улыбнувшись, искренне признался спящему другу, задумчиво наблюдая за ярким пламенем свечи. – Пусть же боги даруют тебе благословение на долгую безбедную жизнь, полную радостей и удач, как ты того достоин... и пусть в ней буду я... Повисшая в сумраке полога тишина постепенно обнажила привычные ночные звуки. Из коридора приглушённо доносились голоса стражников, в дальнем углу спальни шумно копошились мыши, предрекая затяжное похолодание, а большой камин дышал гулким переменчивым жаром, защищая покои от студёной непогоды беснующейся за каменными стенами. Вслушиваясь в жалобное завывание февральского ветра я подтянул повыше одеяло, и покрепче прижав к себе Тома уткнулся подбородком в его макушку, закрыв усталые глаза. Под размеренное сопение друга мною постепенно овладела сонливая расслабленность, великодушно избавляя от недавнего возбуждения и увлекая в глубокий сон. Спустя некоторое время дверь в спальню бесшумно приоткрылась, впуская высокого молодого человека, облачённого в тёмно-серую шерстяную котту и длинную меховую безрукавку. Неторопливо подойдя к камину он удивлённо уставился на не прогоревшие поленья раздумчиво почесав белокурый затылок. По несложным подсчётам очаг сейчас должен был теплиться углями, а не потрескивать костром, сбившим его с толку. Недолго постояв в недоумении юноша сноровисто добавил дров в огонь и бегло посмотрев по сторонам заприметил комок светлой ткани, лежащий на полу возле господской кровати. Подойдя ближе истопник поднял его и с любопытством расправил, а поняв, что это рубашка лорда, тщательно отряхнул с неё прилипший мелкий сор. Проверив, не попортили ли вездесущие мыши хозяйскую камизу, он отвёл рукой край полога, желая повесить её на изголовье постели, но увидев хозяина, спящего в обнимку с миловидным парнем, неподвижно замер неприязненно буравя обоих колючим серым взором. – Вот, значит, как... новую потеху себе нашёл, - едко процедил Ганс зло прищурившись. – Погубил Бьянку ради забавы... единственную мою... и не печалишься, дьявольский ублюдок! Ненавижу тебя! Чтоб ты сгинул к чертям собачьим! И любовник твой!.. - проклиная в сердцах, ожесточившийся юноша небрежно швырнул на ложе скомканную рубашку и бросился вон, стирая с глаз непрошеные слёзы отчаяния. Выбегая прочь он гневно хлопнул дверью, отчего потревоженное сквозняком пламя на прикроватном канделябре резко всколыхнулось, и ярко померцав, погасло, словно дозволяя густой мгле укрыть спящих друзей от накликанной истопником беды. Услышав сквозь сон неясный шум лорд поёжился и провёл ладонью по щеке Тома, тихо посапывающего у него на груди, будто проверяя тут ли друг, и успокоившись, снова провалился в приятное забытьё. В окутанных тьмой покоях воцарилось безмолвие, даже неугомонные мыши больше не нарушали его, затаившись до утра напуганные гневом Ганса. Ночь властвовала над замком укрыв его чёрным уютным крылом, одаривая господ и челядь снами, а стражников возможностью немного расслабиться от неусыпного бдения. Но ничто не длится вечно, и хотя во всей округе продолжала висеть тьма, зимнее утро вступало в свои права. Яркие звёзды и тонкий рожок луны ещё не покинули чернильного неба, а над Кроценштайном уже прозвучал бодрый голос горна, возвещающий о начале нового дня. Запорошенный снегом замок медленно отходил от оцепенения. По озаряемым факелами стылым коридорам неторопливо разбредались зевающие слуги, бряцая оружием сменялись на постах уставшие стражники. Нарастающий шумный гомон вытеснял тишину повсеместно, кроме спальни юного лорда. Покой тёмной комнаты был нарушен встревоженным Отто, когда сквозь мутные стёкла стрельчатых окон забрезжили светло серые просветы. Удивившись неожиданному сумраку он торопливо подпалил в камине лучину и немедля направился к канделябру, недовольно ворча: – Я жду его, жду, а они и не вставали даже! Как только спальня озарилась мягким светом, паж повернулся к хозяйской постели и несмело заглянул под красный полог, негромко позвав: – Том, пора уходить, - и видя, что прильнувший к хозяину юноша не слышит, потряс его за голое плечо, в надежде разбудить. – Ммм... Dormi, mia bestia*, - пробормотал тот во сне, и пару раз расслабленно поцеловав шею крепко спящего Вильгельма уткнулся в неё носом, так и не проснувшись. – Срам-то какой!.. Боги! За что мне это всё?! - поспешно отвернувшись, запричитал покрасневший паж стыдливо закрыв ладонями лицо. Ждать ответа от небесных сил не было времени, посему, он обречённо вздохнул и снова обратился к Тому, не решаясь прикоснуться: – Ну вставай же, тебе давно к Георгу пора! – Calmati e dormi*, - невнятно проворчал тот сильнее прижавшись к лорду, и тяжко выдохнув, еле слышно добавил, – у меня не осталось сил... спи... – Вот же кобель... Сил у него не осталось... - нервно повторил разозлившийся мальчишка кое-как разобрав слова, и принялся тормошить аптекаря, обеспокоенно выговаривая, – да от тебя даже мокрого места не останется, коли герцог сюда наведается! Поднимайся живее, дурень! От учинённой пажом возни меховое одеяло немного сползло вниз, являя изумлённому взору округлившихся синих глаз полунагие тела, тесно сплетённые ногами и руками. Заметив, что недовольно бубнящий аптекарь опять принялся разморено ласкать губами бледную шею, неторопливо оглаживая щуплую грудь Вильгельма, зардевшийся Отто не раздумывая ущипнул загорелую спину, желая как можно скорее прекратить этот разврат. – Ауч... больно же, - шикнул Том страдальчески скривившись. – Ну что такое... неужели я много прошу? - недовольно спросил он, и с трудом разлепив сонные глаза непонимающе огляделся, а увидев перед собой пажа безучастно изрёк: – А-а... это ты... Случилось чего? – Ничего не случилось, но тебе пора вставать, - раздражённо потребовал тот. – Зачем? Побудки же ещё не было. – Уж давно была! Вы её проспали! - взвился рассерженный парень. – У тебя вообще ум есть, такое вытворять?! А если герцог... – Тихо, не шуми, - морщась, прервал его аптекарь, осторожно отлепляясь от лорда и неуклюже переваливаясь на свою подушку, – ему надо поспать, мы поздно уснули. – Кто бы сомневался, - потупив сердитый взор, укоризненно буркнул вновь засмущавшийся мальчишка. – Вставай быстрее, чего ждёшь? – Подай мне одежду и расскажи, как там лекарь, - указав на изножье кровати попросил Том, и поправив сползшее одеяло хорошенько укрыл Вильгельма. – Когда я уходил Георг спал, а может притворялся... точно не разглядел, - сухо ответил паж, и грубовато сунув вещи в руки аптекарю отошёл к канделябру. – Притворялся?.. - удивлённо переспросил юноша, разминая затёкшие плечи. – С чего бы? – Мне не ведомо, - не оборачиваясь, обронил тот усердно очищая свечи от нагара. – Я ночью заметил, что он временами просыпается и тихо лежит, не шевелясь. Будто спит. Может думает о чём-нибудь, и не хочет, чтобы его тревожили. – Хм... любопытно. Надо будет проследить, - задумчиво изрёк аптекарь наскоро собирая волосы в хвост. – А чего ты такой сердитый? Тоже не выспался? – Сердитый потому, что обманулся в тебе... - сокрушённо выдохнул Отто, и решив высказаться прямо здесь и сейчас, пристально посмотрел на одевающегося Тома. – Послушай... не моё дело, конечно, но... занимать место лекаря, когда он почти при смерти, очень подло. Не находишь? Полагая, что честь для тебя превыше вот этого... - он коротко махнул рукой в сторону постели, – я гордился нашим знакомством, всегда был рад по-приятельски услужить, а теперь ума не приложу, как быть дальше... – Ты заблуждаешься, - строго отрезал юноша, не отводя прямого цепкого взора от мрачного лица мальчишки. – Лорд ещё в детстве выбрал меня в друзья, поэтому я на своём месте, и уступать его никому не намерен. Уяснил? – Друзья... хм... по-моему оное называется несколько иначе, - недоверчиво ухмыльнулся Отто. – Да если хозяин захочет, у него эдаких "друзей" завтра же будет хоть пруд пруди. Или думаешь кроме тебя его некому обхаживать? – Не смей! - с угрозой в голосе рыкнул Том резко поднявшись с края постели. – Ещё раз подобное услышу, пожалеешь! – Зря кипятишься, я просто знаю о ветрености милорда и хотел предостеречь... – Прояви-ка лучше свои знания в делах для которых ты здесь и приставлен, как подобает будущему рыцарю, а не собирай порочные сплетни, - хмуря брови грозно процедил аптекарь, еле сдерживая дикое желание отвесить хорошую затрещину болтливому юнцу. – Нечего попусту лясы точить. Я ухожу. Когда лорд проснётся, пришлёшь ко мне стражника за снадобьем. Всё понял? – Получив в ответ робкий кивок, Том нервно подхватил с сундука меховую безрукавку и торопливо вышел из спальни. – Похоже я рассорился с ним, - тяжко вздохнул Отто, и усевшись на низкую скамью у подножия канделябра подпёр щеку рукой, – скверно получилось... И виной всему непостоянство хозяина в любовных делах. Не так давно он жадно целовался с Георгом, теперь предаётся греху с аптекарем, а потом, может, и граф ему по сердцу станет... уж больно тот за ним увивается. Слепым надо быть, чтобы не заметить намерений Орта... он настырный, добьётся своего. А Том имя своё зазря опорочит, и останется ни с чем. Наверное, стоит объясниться с ним попонятнее, предупредить, пока не поздно. Но как? Он оскорблён и не хочет меня видеть... Окинув покои убитым взглядом, словно ища сочувствия, паж заприметил холщовую торбу, лежавшую на столе. Решив, что причина наведаться к аптекарю удачно найдена, мальчишка обрадовано сорвался с места, схватил лекарскую сумку, и, стремительно выскочив за дверь, неожиданно почувствовал, как взмывает над полом, властно удерживаемый за шиворот чьей-то крепкой уверенной рукой...