Чёрный лорд

Века были так себе… средние… Пояснения к тексту: Лорд - титул самого младшего из сыновей герцога. Палас – жилая часть замка. Капеллан – священник при капелле аристократов, совмещающий церковные обязанности с обязанностями секретаря, учителя и наставника. Уппеланд – длинное, доходящее до пола одеяние с широкими рукавами. Маркиз - титул старших сыновей герцога. Иллюстрация к главе: http://images.vfl.ru/ii/1427044461/fabd4570/8170399.jpg Юное дрожащее тело безуспешно пыталось спрятаться под ворохом одеял от вездесущего холода, безжалостно ворующего последние крупицы тепла и остатки сна. Спальня молодого лорда*, погруженная в густые утренние сумерки, сейчас больше напоминала мрачный фамильный склеп, а завывание февральского ветра за окном лишь добавляло жути. – Ну почему так холодно… – раздражённо и с непониманием пробормотал сонный хрипловатый голос. Вскоре, из бесформенной кучи покрывал показалась растрёпанная черноволосая макушка и развернулась в сторону потухшего камина. – Дьявол! Они там с ума сошли? Если герцог прознает, то не сносить им головы, – испуганно прошептал юноша. Нехотя встав с кровати и накинув на подрагивающие от озноба плечи мягкое меховое одеяло он завернулся в него, как в мантию, впихнул ослабшие ноги в шерстяные сапожки и торопливо вышел из комнаты. В студёном коридоре царила оглушающая тишина, замок спал. Взяв один из подсвечников, стоящих в стенной нише и прикрыв пламя узкой ладонью, лорд направился вниз по лестнице, к нужной комнатушке. Пошатываясь от слабости, он, опираясь о стену, преодолел два этажа и, дойдя до искомой двери, толкнул её, застывая в замешательстве. На полу, рядом со столом лежал Гюнтер, его личный истопник, раскинувшийся на спине в неестественной позе. Юноша не раздумывая бросился к нему и, вцепившись тонкими пальцами в одежду, начал рьяно тормошить, взволнованно зовя по имени. Но ответа не последовало, лишь безвольно мотающаяся голова мужчины молчаливо блеснула остекленевшим взглядом серых глаз в мерцающем свете свечи. Гюнтер был мёртв. Паника охватила напуганного лорда и в тот же миг отчаянный крик вырвался из часто вздымающейся мальчишеской груди, уносясь под высокие тёмные своды потолка, тревожа сон остальных обитателей паласа*: – Нет! Кто-нибудь… помогите! Ганс, где же ты… По внутреннему двору то и дело поскальзываясь на заледенелой тропе, бежал молодой человек. Пронизывающий ветер трепал его белокурые волосы, щёки раскраснелись от бега, а замёрзшие пальцы крепко сжимали холщовый мешочек со снадобьями. Добежав до входа для прислуги и юркнув за дверь, не сбавляя шага, он повернул в коридор, ведущий к комнате истопника и, услышав душераздирающий вопль, просящий о помощи, припустил что есть силы. Добравшись до места, парень оторопел. На пороге валялось одеяло, а на каменном полу, рядом с лежащим мужчиной, сидел младший сын герцога в одной тонкой рубашке, обхватив себя за плечи, и беззвучно плакал дрожа всем телом. – Милорд, что случилось? Вам нельзя здесь находиться, у вас только вчера смогли сбить лихорадку, тут же холодно, - тараторил блондин, непонимающе глядя на своего господина. – Ганс, он умер… Гюнтер умер… - всхлипывая, хрипло шептал тот, блестя глазами полными ужаса из-под чёрной завесы растрепавшихся длинных волос. – Я замёрз и пришёл сказать, что мой камин потух. Хотел, чтоб отец не узнал, а тут… Ганс, мне плохо… помоги… - лорд неожиданно обмяк и без сознания повалился на пол. POV Вильгельм. – Вильгельм, ты слышишь меня? Очнись… ну же, давай, мальчик мой… - знакомый тревожный голос пробивался словно издалека. Медленно открыв тяжёлые веки я увидел обеспокоенное лицо отца, склонившегося надо мной в такой близости, что не составило труда разглядеть мелкие морщинки вокруг его усталых карих глаз. – Как ты чувствуешь себя? Болит что-то? С его вопросом я начал осознавать, насколько сильно ломит в висках и адски режет в горле. Невозможно было просто глотнуть, не то, что сказать. Обхватив ладонью свою горячую шею, я показал, что не могу говорить и отец сразу подозвал Георга, нашего астронома и лекаря. Тот, досадливо бормоча что-то себе под нос, привычно посчитал пульс, послушал дыхание, оценил состояние воспалённого горла и, сказав, что пошёл готовить лекарства, удалился, строго взглянув на меня перед выходом, явно пребывая не в духе. – Вильгельм, ты рассердил Георга, - улыбнулся отец, оглаживая аккуратную тёмную бороду, – он столько промучился, сбивая недавнюю лихорадку, а ты очень беспечно повёл себя, и вот результат, тебе стало намного хуже, – укоряюще добавив, снова посерьёзнел лицом. Его широкие брови нахмурились, когда он приложил большую прохладную ладонь к моему лбу. Я хотел возмутиться, но вместо слов вырвался лишь глухой сип, и резкая боль не заставила себя ждать. Обжигающие слёзы покатились по щекам, мучительно было даже дышать. – Тише, тише, успокойся, я всё знаю. Ганс рассказал. Он ночью пришёл сменить Гюнтера, тому стало плохо, у него и до этого случались сильные головные боли, а в этот раз он даже двигаться не мог. Ганс побежал к Георгу за помощью, а когда вернулся, было уже поздно, да ещё и ты своим обмороком напугал его. Вильгельм, нельзя быть таким мягкосердечным, лорду такое не пристало! Почему ты вообще туда пошёл, а не послал пажа? – вспыльчиво спросил отец, мотнув тёмно-каштановой с проседью головой в сторону двери. – Зачем они вообще нужны, раз ты всё делаешь сам? Кстати, я опять приставлю к тебе одного, пусть будет всё время рядом. И не противься, - быстро добавил, заметив, как я скривился, – прямо сейчас и пришлю, самого ответственного. Позже наведаюсь, отдыхай, - поцеловал меня в лоб и, устало вздохнув, вышел из спальни. На душе снова стало неспокойно, я ощущал себя проклятием клана Гайнзбург. Никто во всём роду не имел такого ослабленного здоровья кроме меня. Планы отца, относительно моего блестящего будущего, рассыпались в прах, что сильно его расстраивало. Старшие братья, Альберт и Карл, успешно проходили карьеру рыцарей при дворе сюзерена, я же, был оставлен дома. Герцог поручил мне посильную работу в казначействе и сбор податей с вассалов нашего герцогства. Благо с мозгами у меня дела обстояли хорошо. К шестнадцати годам я успешно освоил «семь рыцарских добродетелей». Они включают в себя: умение обращаться с копьём, мечом и щитом, фехтование, езду верхом, плавание, охоту. А также игру в шахматы, пение, сочинительство стихов, и владение музыкальным инструментом. Кроме этого я изучил ещё и латинскую грамматику, риторику и диалектику, арифметику, астрономию и геометрию. Капеллан* Дэвид, являющийся духовным наставником, дал мне хорошее образование. Да и занимался я весьма усердно, хотелось, чтоб герцог мог гордиться младшим сыном не меньше чем старшими. Из музыкальных инструментов у меня неплохо выходит играть на флейте. Наш старый лекарь, Филипп, посоветовал родителям приучить меня к ней с детства, дабы развить правильное дыхание. Сколько себя помню, она всегда была со мной, красивая, выточенная из белой гладкой кости, с витиеватой резьбой по всей длине. Телом я вполне вынослив и силён, правда, лишь в тёплое время года, но круглогодичной ответственности за службу с меня это не снимало. «Надо поскорее подниматься на ноги и возвращаться к прерванным делам», - подумал я, скользя затуманенным взглядом по пергаментам, сложенным во внушительную стопку на дубовом столе. – «Непозволительно Гайнзбургу раскисать, мне необходимо оправдать доверие отца». Полукруглый камин, украшенный большим родовым щитом с изображением золотого льва на красном фоне, приятно потрескивал дровами, согревая остывшую за ночь спальню. Слабый утренний свет, пробиваясь в стрельчатые окна, сквозь мутные стёкла в свинцовых переплётах, освещал нехитрые письменные принадлежности на резной конторке и стоящий рядом вместительный сундук для одежды и книг. В комнате царил строгий аскетичный порядок. Простой кованый канделябр на массивном столе, мягко озарял белые отштукатуренные стены, расписанные сценами соколиной охоты. Блики, от танцующего пламени свечей, скакали по высоким спинкам двух тяжёлых стульев, по цветастым коврам на полу, по серебристой стали боевого оружия лорда, развешенного на свободной от росписи стене. Лук, меч, щит и копьё горделиво поблёскивали, безмолвно указывая на умения своего хозяина. Напротив камина, в тени полога из тёмно-бордового бархата, расшитого золотом и подхваченного большими кистями, стояла высокая кровать, с распятием из красного дерева в изголовье. В дальнем углу комнаты виднелись две тёмные двери, одна вела в купальню, а вторая в коридор замка. Деревянный потолок с поперечными балками был такого же тёмного цвета, что и вся немногочисленная мебель в комнате. Скромная но гармоничная обстановка являлась главной чертой замка Кроценштайн. Небольшая спальня младшего Гайнзбурга являлась самой тёплой на мужской половине паласа и отапливалась без перерыва в холодное время года. В остальных покоях камины разгорались непосредственно перед сном, а днём там ставились железные корзины с горячими углями, чтобы помещения окончательно не выстуживались. Вильгельм рос довольно болезненным ребёнком. Любой сквозняк и легкое переохлаждение приводили к долгим мучительным болезням, этим и объяснялась его привилегия на постоянно горящий очаг. В семилетнем возрасте, его, как и подобает мальчикам, переселили из женской половины замка в мужскую. Герцогиня Агнесс фон Штайфен, беспокоясь за слабое здоровье сына, просила оставить его, ещё хотя бы на год под её присмотром. Герцог Рудольф успокоил её тем, что приставил ответственного потомственного истопника Гюнтера следить за обогревом комнаты лорда и просушкой вещей, с чем тот исправно справлялся на протяжении последних восьми с половиной лет, до сегодняшней ночи. Юный лорд мысленно вернулся к недавнему происшествию и сердце его тоскливо сжалось. Он привык к этому немногословному мужчине, всегда незаметному и в то же время необходимому. Иногда тот вырезал красивые фигурки из поленьев и дарил их своему, тогда ещё маленькому, господину. Некоторые, особенно любимые игрушки, до сих пор хранились в сундуке вместе с книгами. Вильгельм горестно вздохнул от нахлынувших воспоминаний, тут же поморщившись из-за рези в горле. Каминное тепло окончательно разморило обессиленное недугом тело, веки потяжелели, и сон незаметно окутал его. Дверь в комнату тихонько приоткрылась, впуская статного молодого человека облачённого в свободный доходящий до пят уппеланд* кирпичного цвета, расшитый золотой тесьмой, с широкими рукавами. Длинные русые пряди, свободно лежащие на плечах лекаря, мерно покачивались при ходьбе и отливали мягкой рыжиной в свете канделябра. В руках он нёс небольшой сундучок. Поставив свою ношу на стол и подойдя к постели спящего лорда, Георг замер на несколько мгновений, разглядывая нежное бледное лицо с испариной на лбу, обрамлённое чёрными волнистыми волосами красиво рассыпавшимися на светлой подушке. Вильгельм был хрупок не только здоровьем, но и внешним видом. Имея худощавое тело с щуплыми плечами, тонкими жилистыми руками и длинными ногами, он больше походил на девушку. Однако силы и выносливости в нём скрывалось много. Юноша без особого труда выигрывал бои на одноручных обоюдоострых мечах, чем немало удивлял соперников. Черты лица он унаследовал от отца. Рельефный лоб, высокие скулы и аккуратный нос, такие же, как и у герцога Рудольфа Гайнзбурга, но в более утончённой форме. Выразительные миндалевидные глаза, мягко смотрящие из-под широких бровей, придавали ему детской добродушности, а частая открытая солнечная улыбка, на красивых пухлых губах, только усиливала это впечатление. Большое отличие от всех своих родственников он имел лишь из-за иссиня чёрных волос, именно этим вызывая в народе разные толки суеверного характера. – Как можно называть такого ангела «Черным лордом», видели бы его сейчас эти гнусные злоязычники… - шёпотом произнёс лекарь, сокрушённо качая головой. Появление Георга Моритца Хагена, в крепости Кроценштайн, совпало с восьмым днём рождения Вильгельма, в первый день осени. Герцог Рудольф пригласил его заменить астролога Филиппа, умершего в тот год от старости. Молодой человек тогда очаровался увиденным замком, величественно возвышающимся на зелёном холме, над большой деревней, раскинувшейся на южном пологом склоне. С северной стороны Кроценштайн был красиво оттенён пёстрым осенним лесом, и выглядел сказочно на фоне безоблачного голубого неба. Необыкновенная архитектура с высокими готическими башнями, с завершающими их красными черепичными крышами и сверкающими шпилями притягивала взор и завораживала. Мощные зубчатые стены, тяжёлые кованые ворота и перекинутый через широкий полноводный ров подъёмный мост молчаливо охраняли всю эту горделивую красоту. В крепости имелась разделяющая стена, она отделяла палас от шумного хозяйственного двора, с расположенными на нём конюшнями, кузницей, колодцем, мастерскими, казармой и надвратной башней с караульным помещением. Внутренний замковый двор, максимально обособленный от хозяйственного, предназначался только для семьи герцога и приближённых. По краям внутреннего двора находились домашняя часовня и жилая башня астролога, в которую и заселили Георга. Палас семьи Гайнзбург имел четыре этажа. В подвале располагалась кухня, подсобные помещения и темницы, на первом этаже большая обеденная зала и немногочисленные маленькие комнаты пажей и личной прислуги. Второй занимали покои герцога: спальня, оружейная комната и зала для собраний, а третий делился между покоями герцогини и комнатами детей. Причём спальни сыновей относились к мужской половине паласа и не сообщались с женской. Четвёртый этаж был отведён для проживания гостей, частенько наведывающихся к Гайнзбургам. Ещё имелся чердак, используемый для хранения зерна и других запасов. В свой первый год жизни в замке Георг многое узнал о древнем роде Гайнзбург. Самым интересным открытием оказалось то, что эта семья продвигалась к власти и расширению своих владений не завоеваниями, а политическими средствами и браками. У них даже родовой девиз звучал как: «Разрешить другим вести войны, но мы, счастливые, должны вступать в брак!» Такая политика являлась весьма успешной, учитывая, что к тому времени, именно они правили всей Австрией. Выполнению этой задачи способствовало большое количество детей в предыдущих поколениях, однако в данной семье всё остановилось на Вильгельме. Кроме лорда имелись ещё дети: маркиз* Альберт - первенец, главный преемник Рудольфа, старше Вильгельма на шесть лет, маркиз Карл - второй сын, родившийся через год после первого, старшая сестра - леди Гертруда и младшая - леди Ита, родившиеся на три и два года раньше лорда. Внешне дети походили друг на друга, кроме младшего. Светловолосые, с голубовато-серыми глазами, унаследованными от матери, но линия Рудольфа просматривалась и в них: высокие скулы, красивые подбородки и поистине королевская осанка. После появления на свет Вильгельма у Агнесс фон Штайфен рождались либо мертворождённые дети, либо живые, но не доживавшие до года. Причина была не ясна, возможно, повлияли последствия пережитого мора. Когда лорду исполнился первый месяц в Австрию пришла смерть, люди умирали семьями, деревнями и городами. Сам Кроценштайн опустел вполовину. Герцог Рудольф спас семью закрыв замок вместе со всеми, кто в нём на тот момент находился. Запасы продовольствия и личный колодец помогли прожить почти полгода взаперти. С прекращением эпидемии жизнь крепости вернулась в привычное русло, но поредевшая деревня дала о себе знать, рабочих рук не хватало и урожаи уменьшились втрое. У вассалов дела обстояли не лучше, кроме крестьян многие потеряли и свои семьи. С той поры среди простолюдинов и начали распространяться сплетни, что во всём виноват новорожденный сын герцога. Про́клятый ребёнок не умер во время «жатвы смерти», в то время, как ни один младенец в округе Кроценштайна не выжил. На самом деле венценосная семья тоже переболела, эта участь не обошла даже маленького Вильгельма. Он чудом остался жив, что отец семейства расценил как знак свыше. С того момента забота о сыне стала одной из главных задач для Рудольфа Гайнзбурга. Георгу поручили не только сохранять здоровье юного лорда, но и приумножать его всеми доступными средствами. Ребёнка закаляли, заставляли пить полезные отвары, натирали эфирными маслами, читали непонятные заклинания и молитвы, обкладывали заговорёнными амулетами, камнями и пучками сухих трав в определённые фазы луны и многое другое. Помогало ли это на самом деле, никто точно не знал, но все верили что помогало. Мальчик, часто балансируя на грани жизни и смерти, упорно преодолевал болезни, рос, получал образование и военные навыки. Лекарь врачевал и остальных членов семьи, кроме старших братьев лорда, на тот момент они уже отбыли к сюзерену на долголетнюю службу. Сёстры тоже надолго в родовом замке не задержались. По достижению тринадцати лет они вышли замуж за двух братьев, графов, Людвига и Германа фон Хомбург. Прекрасная партия позволила распространить влияние Гайнзбургов и на север Германии. По достижению лордом девятилетнего возраста его помолвили с Анной Тюрингской. Вильгельм никогда не видел свою избранницу, так же, как и она его, хотя делу это не мешало и отцы семейств были очень довольны намечающимся союзом. Однако брак не состоялся. Через год после помолвки пришло известие о кончине Анны. Вот тогда слухи о проклятии младшего Гайнзбурга вновь напомнили о себе. Мнительные и суеверные простолюдины, памятуя страшные события мора, винили в случившемся Вильгельма, считая, что именно он привлекает смерть. К нему всегда относились насторожённо, слишком необычно выглядел черноволосый мальчик, среди своих светлых братьев и сестёр. Да и прекращение рождения детей у Гайнзбургов толковалось как вымирание древнего клана именно через него. Люди опасались потерять вновь налаженную жизнь и остаться без покровительствующей семьи. Дошло до того, что в некоторых баронствах крестьяне отказывались уплачивать подати, требуя, чтобы герцог отдал лорда в монастырь, для снятия проклятья. Рудольф рассвирепел и приказал графам и баронам разобраться с подстрекателями в кратчайшие сроки, в противном случае обещал перевешать всех недовольных жителей лично. Напуганные вассалы разрешили конфликт самостоятельно, однако слухи и враждебные настроения из народа никуда не исчезли. Спустя три года, после неудавшейся первой помолвки, Рудольф подыскал сыну ещё одну выгодную партию, Маргариту Баварскую. В этот раз на встрече присутствовал и Вильгельм. На тот момент ему исполнилось двенадцать лет, а невесте десять. Миловидная рыжеволосая девочка с любопытством разглядывала его синими глазами, пока они обменивались кольцами, украшенными выточенными половинками сердца. Свадьбу назначили на тринадцатилетие невесты, через три года. На ней молодожёны должны были надеть настоящие кольца, а эти, временные, соединить в одно, складывая две половинки сердца в целое, и хранить для передачи будущим наследникам. За год до назначенной свадьбы в Кроценштайн прибыли баварские послы, привезя с собой кольцо Маргариты и объяснительную грамоту, в которой говорилось, что невеста ушла в монастырь. Лорд на это никак не отреагировал, а герцог Рудольф взбесился от удручающей новости и принял решение повременить с помолвками. Георгу поручили составить личный гороскоп Вильгельма, дабы избежать повторного краха в свадебных делах. Гороскоп, составленный в течение трёх дней, не только приподнял завесу тайны судьбы младшего Гайнзбурга, но и изменил жизнь самого астролога, внеся сумятицу в его мысли. Некоторые открывшиеся факты пришлось намеренно скрыть, боясь крутого гнева герцога. Хоть Рудольф и славился у подданных справедливыми решениями, но под горячую руку попадать к нему не стоило. Лишь для своей семьи он позволял себе быть открытым, мягким и участливым, с остальных же спрашивал по всей строгости.