Чёрный лорд

Знание - не всегда сила… Пояснение к тексту: Астролог – выполнял при дворе совмещённые обязанности астролога и лекаря, имел статус старшего слуги. Камиза – нательная рубаха, простого кроя, из хлопка или льна. Белошвейка – швея, занимавшаяся шитьём белья. Иллюстрация к главе: http://images.vfl.ru/ii/1427044761/970295ba/8170451.jpg http://images.vfl.ru/ii/1458836200/3fb4aaf6/12013051.jpg Гороскоп получился обширным. Астролог* выбрал самые важные прогнозируемые вехи и события, объединив их в краткое предсказание. Звёзды сулили Вильгельму восхождение через преодоление. «К нему придёт уважение после многих усилий и разочарований. Слуга человечества, стремящийся утолить жажду познания, станет велик в своей терпимости. Секрет будущего успеха в его способности закалить волю, и если хватит жизненных сил, то обретёт он богатство от власти. Путь лорда с рождения усеян чужим страхом и клеветой. Недоброжелатели осмелеют и начнутся преследования, попытки лишить его жизни последуют одна за другой. Он сможет восторжествовать над врагами, приняв помощь близкого человека, жизнерадостного, заботливого, который станет благословением и наградой для него…» Данный человек, ко всему прочему, должен был ещё и исцелить лорда от тяжёлой болезни, что невероятно взволновало озадаченного Хагена. Лечением Вильгельма занимался только он, и это натолкнуло мужчину на мысли о своей сопричастности к судьбе юного Гайнзбурга. Звёзды также предупреждали об опасности: «заключение брака и рождение детей принесут неотвратимое несчастье…» По всем вычислениям Георга, брачный союз являлся смертельным шагом для лорда. Рудольф, ошеломлённый неутешительным пророчеством, несколько дней ходил мрачнее тучи. Все надежды, возлагавшиеся на выгодную женитьбу сына, рухнули. Вильгельм не сможет ни увеличить владения, ни продолжить род. Теперь оставалось уповать на Альберта и Карла и ждать их благополучного возвращения домой. Герцогу было невыносимо тяжело осознавать то, что драгоценное время и хорошие возможности, необходимые для укрепления власти и расширения своей могущественности, утекают сквозь пальцы. Он злился от безысходности. Вскоре, насущные проблемы перевесили переживания об эфемерном будущем младшего наследника и позволили отцовскому сердцу взять верх над амбициями. Герцог успокоился, но верить в лучший исход не перестал. Расчёты астролога показали и характер Вильгельма. Кроме всем известных его черт, таких, как необычайная лёгкость сердцем, симпатия к людям, увлечённость образованием, упорство, и большая сила духа, открылись и другие… Влечения и чувства неожиданно оказались несвойственны мужскому началу: он будет нуждаться в защите, внимании и покровительстве, и при этом, настойчиво отвергать их. Ласковый и милосердный, очень страстный, имеет слабость к прикосновениям, в то же время весьма избирателен и осторожен. Склонен жертвовать собой во имя идеалов. Женщины и мужчины будут очаровываться им, но взаимности добьются лишь те, кто сумеет завоевать его душу. Личную жизнь следует тщательно скрывать от чужих глаз, ибо обратное привлечёт нежелательные последствия и неминуемые беды. Хаген умолчал именно об этой части гороскопа. Герцог всегда довольно болезненно воспринимал любое упоминание о мягком нраве младшего сына, что в венценосной семье считалось явным недостатком. Узнав некоторые подробности, усугубляющие этот изъян, он разгневался бы окончательно. В правильности составленных характеристик лекарь не сомневался, ведь он, в своё время, окончил Кёльнский университет, основанный под началом Альберта фон Вольштедта, выдающегося естествоиспытателя и знаменитого астролога, и числился в лучших учениках. * * * Надсадный кашель, сопровождаемый болезненным стоном, выдернул Георга из воспоминаний. Он заворожённо смотрел, как чёрные ресницы затрепетали, медленно распахиваясь, открывая рассеянный взор влажных карих глаз. Вильгельм неторопливо огляделся и, заметив Хагена, вымученно улыбнулся. Тот учтиво склонился в ответ: – Милорд, мне надо заняться вами безотлагательно, болезнь усиливается, нельзя терять время, - теребя от волнения широкие рукава, негромко произнёс лекарь. – С вашего позволения, начнём? – дождавшись кивка от нахмурившегося юноши, он направился к принесённому сундучку. Взяв из него мягкую хлопковую ткань и уксусный раствор, Георг вернулся к постели лорда. – Сейчас оботру вас, чтоб сбить лихорадку, всё, как и всегда, ничего нового. Позвольте, я помогу снять рубашку, - с этими словами Хаген ловко присадил ослабленного Вильгельма и, сняв с него белую камизу*, уложил обратно. Лорда, оставшегося лишь в одних коротких льняных штанах, затрясло от озноба, он попытался закутаться, но меховое одеяло предсказуемо было сдвинуто ему в ноги. Исхудавшее бледное тело, представшее перед взором лекаря, заставляло сердце ныть и туго сжиматься от сострадания. Щуплая мальчишеская грудь тяжело вздымалась, на тонкой шее загнанно пульсировала венка, чёрные глаза блестели от жара. Смоляные волнистые прядки намокли, беспорядочно прилипнув ко лбу и щекам, а на переносице и над верхней губой появилась испарина. Лихорадка набирала силу. Намочив ткань, Георг принялся за работу. Юноша задрожал, непроизвольно застучав зубами от холодных прикосновений, но быстро собравшись с силами и закусив нижнюю губу, затих, следя пристальным взглядом за сосредоточенным лицом мужчины. Сильные руки заученно двигались по горячей бархатной коже, вызывая на ней сонмы крупных мурашек. Жар упорно не спадал… Аккуратно приподняв ладонью тяжёлую голову лорда, лекарь умело собрал разметавшиеся по подушке длинные волосы, свернул их в жгут, и протёр открывшуюся шею. Вильгельм тихонько всхлипнул, страдальчески морщась от едкого запаха уксуса, который всегда выводил его из себя, но никакое другое средство не помогало лучше. – Потерпите милорд, осталось немного, - успокаивающе заверил Хаген, хотя сам понимал, что одной процедурой сегодня им не обойтись. Взяв чистый платок, он тщательно обтёр от пота блеклое лицо юноши и вздрогнул от неожиданности, когда тот ухватился тонкими пальцами за его широкую ладонь. Неотрывно смотря просящим взглядом на замершего лекаря, лорд накрыл ею свои сухие обветренные горячим дыханием губы, явно чего-то выжидая. Георга охватило замешательство. Не зная, что предпринять, он медленно забрал ладонь, склоняясь ближе. Тонкая рука обвила его шею и заставила придвинуться вплотную к источающему жар телу, так, что горячий рот коснулся лекарского уха. Ошалелое сердце сделало кульбит, подскочив в горло, и забилось бешеным ритмом, бросая в дрожь разволновавшегося мужчину. – Пить, - еле слышно прошелестел на длинном выдохе Вильгельм, безвольно роняя руку и отрезвляя этим смутившегося Георга. Мысленно всячески обругав себя за разыгравшееся не к месту воображение Хаген быстро отстранился, спеша к врачебному сундучку. Торопливо достав подрагивающими пальцами микстуру и ложку он вернулся назад и, немного справившись с неловкостью, начал осторожно поить измученного жаждой юношу. Тот пил очень охотно и с удовольствием, что заметно отразилось на болезненно белом лице, преобразив его блаженством. – Много сразу нельзя, сейчас закончим с обтиранием и я дам ещё, - мягким убеждающим тоном проговорил Хаген, отставляя микстуру в сторонку. Вильгельм проводил её долгим тоскливым взглядом и горестно вздохнул, невольно умиляя лекаря. Сильные руки бережно подхватили исхудалое тело и с легкостью перевернули его на живот. Освежив ткань новой порцией уксусного раствора, Георг задумчиво протирал прямую спину с ровной цепочкой выступающих позвонков и длинные стройные ноги, ловя себя на мысли, что в последнее время ему стало намного сложнее лечить лорда. Участившиеся осложнения и слабые лекарства больше не вселяли Хагену уверенности в накопленных знаниях, а нежная привязанность к пациенту добавляла навязчивого страха однажды не справиться и окончательно потерять его. Тот пресловутый гороскоп сыграл со своим создателем злую шутку. * * * Стремление убедиться в правильности составленных характеристик побудило Георга начать пристальное наблюдение за Вильгельмом. Впоследствии он удивился тому, что раньше совсем не замечал столь очевидных фактов открывающих утончённость натуры лорда. Жесты, которыми юноша убирал выбившуюся прядку волос за маленькое ушко, поправлял одежду, наклонял голову при разговоре, были наполнены отличительным изяществом и неторопливостью, что несвойственно мужчинам. Где бы лорд ни оказался, он всегда привлекал заинтересованные взоры окружающих. Бывалые рыцари рядом с ним превращались в услужливых пажей, настойчиво предлагая всевозможную помощь и заботу. Лорд на это сдержанно улыбался, мило смущаясь, отчего вечно бледные щёки немного румянились, придавая ему ещё более притягательный вид. В общении он никогда не выделял из собеседников кого-то одного и старался уделить внимание каждому, настолько, насколько требовала ситуация и этикет. Личных друзей у Вильгельма не водилось, исключение составлял лишь сам Георг. Долгие противостояния нескончаемым болезням сдружили их и сильно сблизили. Хаген сам не заметил, как стал зависим от своего подопечного, появилась навязчивая потребность касаться его, слышать, видеть и просто знать, что он рядом. Влечение усиливалось во время болезней лорда. Тот выглядел до того беспомощным в такие моменты, что Георг едва сдерживался от невыносимого желания сорваться в трепетные объятия, прижать его к груди, защитить от всех напастей и облегчить очередные мучения. За последний год доверительная связь между ними окрепла ещё сильнее, изменив их отношения. Вильгельм начал охотнее тянуться к Хагену, проводя с ним дни напролёт, советуясь и раскрываясь, а тот с удовольствием шёл навстречу и был счастлив. * * * Закончив с затянувшимся обтиранием Георг вернул юношу обратно на спину, одел в камизу и заботливо укутал одеялом. Вильгельм молчаливо смотрел на него чёрными глазами, кажущимися неестественно яркими и большими на бескровном осунувшемся лице. Больное горло не давало возможности говорить и делало лорда непривычно тихим и послушным. Улыбнувшись, мужчина принялся поить его обещанной микстурой, скрыто любуясь своим господином, терпеливо ожидая пока тот не утолил жажду. – Милорд, теперь надо поспать. Я скоро зайду вас проведать, а пока займусь приготовлением нового восстановительного настоя, - Георг уважительно поклонился, целуя тонкую горячую ладонь, покоящуюся на меховом одеяле. Вильгельм осоловело посмотрел на него и, слегка качнув головой, утомлённо прикрыл слезящиеся глаза. Тяжёлое дыхание постепенно выравнивалось, обтирание возымело действие, и вскоре он уснул, ровно посапывая. Хаген, собрав сундучок, бесшумно удалился, не забыв поставить в комнате спящего лорда присланного Рудольфом пажа, ожидающего всё это время за дверью, наказав срочно позвать, если господин проснётся до его возвращения. Вернувшись к себе мужчина устало выдохнул и опустился на скамью. Волнение не отпускало. Окинув беглым взглядом многочисленные полки, заставленные книгами, микстурами и различными необходимыми предметами, он пытался сообразить, что выбрать для составления снадобья. Мысли хаотично путались, не давая сосредоточиться, а перед газами упрямо всплывало видение с собственной ладонью на жарких губах. Казалось, пальцы до сих пор ощущают горячий влажный воздух опалявший их тогда. Георг вымученно застонал, откидываясь спиной на холодную стену. Бороться с нахлынувшими чувствами становилось невыносимо сложно, они усиливались, затмевая разум, заставляя делать невообразимые вещи. Хаген и желал и боялся их. Однажды он уже перешёл дозволенную черту, полгода назад… * * * Тогда, в начале осени, герцог с сыном и графами находились на выездной соколиной охоте, приуроченной к шестнадцатилетию лорда, в дне пути от Кроценштайна. Погода стояла замечательная, сухая и тёплая, однако на третьи сутки похода она резко испортилась. Начавшийся накануне дождь не только не прекратился, а усилился, принеся с собой похолодание. Пришлось спешно возвращаться. Обратную дорогу они преодолевали под холодным сентябрьским ливнем и пронизывающим ветром, верхом на лошадях. Вильгельм заболел. Неотложно принятые меры не принесли никакого результата, а борьба с той злополучной простудой затянулась на целый месяц. Хаген не отходил от постели больного ни днём, ни ночью. Испробовал все возможные средства и методы, но жар не спадал, юноша то бредил то обессилено затихал, измученный выматывающим недугом. Позже добавился ужасный кашель, дыхание затруднилось до такой степени, что дышать он мог только сидя, а сидеть не было сил. Герцог Рудольф не находил себе места. Видя, что молодой лекарь не может справиться, он попросил помощи у герцога Баварского и тот незамедлительно прислал ему своего опытного врача. Отношения между герцогами из-за расстроившейся свадьбы детей ничуть не ухудшились, и они, являясь соседями, часто принимали совместное участие в торговых делах, походах, турнирах и охотах. Баварский врач посоветовал безотлагательно сделать кровопускание. Хаген не соглашался, боясь, что с кровью лорд потеряет последние жизненные силы, но Рудольф настоял сделать его. Пришлось подчиниться. Вскоре, после этой процедуры, дыхание больного выровнялось, лихорадка начала отступать, безмерно радуя и врачевателей и всю семью. Однако счастье продлилось недолго, всего через пару дней состояние вернулось к прежнему. Вильгельм угасал на глазах. Рудольф проклинал себя, а баварский помощник был отправлен восвояси без причитающегося вознаграждения. Хаген отчаялся, но упорно продолжал искать панацею. Лечение осложнялось тем, что лорд ничего не ел, а организм, потерявший кровь, не мог восстановиться. Старые рецепты не помогали, и Георг решительно отказался от них, начав готовить свежий свекольный сок и принудительно поить им Вильгельма, чередуя с бульонами и лечебными настойками. День за днём мужчина упрямо отвоёвывал у смерти своего пациента. Медленно, но верно, тот стал оживать. С кашлем ещё пришлось повозиться, хотя это было уже не так страшно, как то, что они пережили. Лекарю нравилось подмечать, как лорд крепнет, набирает утраченную силу, нравилось прикасаться к нему. Осознание того, что он выходил юношу сам, вызывало в душе восторг и трепет. Воодушевлённый успехами, он каждый день втирал в исхудалую спину мёд, смешанный с разными маслами. Остро выпирающие мальчишеские лопатки, похожие на маленькие крылья, притягивали взгляд, порождая неуёмное желание осторожно погладить и исцеловать их. И однажды Георг не устоял... Он сам не понял, как это произошло. Вздрогнувшее тело лорда напряглось, как натянутая струна, а на губах отпрянувшего испуганного мужчины остался сладкий медовый привкус с тонким запахом юной горячей кожи. Вильгельм прерывисто вздохнул и, оглянувшись назад, настороженно спросил: – Зачем ты сделал это… – и неожиданно поникнув, расстроено продолжил, – даже у тебя я вызываю жалость? – Простите, милорд. Не знаю, как объяснить… это не из жалости, а от счастья, что вы пошли на поправку. Простите, я… давно желал сделать так, и не сдержался. Вы завладели моим сердцем… занимаете все мои мысли и днём и ночью, словно на этом свете для меня больше ничего и никого не существует. Долгие месяцы я худо-бедно справлялся со своим помешательством, а сегодня не смог. Простите, что оскорбил вас недостойным поведением… готов понести любое наказание, - честно признался растерянный астролог и виновато склонил голову, пряча пылающие щёки за свесившимися вниз длинными волосами. – Я верю тебе, ты не причинишь мне вреда, поэтому о наказании и речи быть не может. Никто не узнает о том, что здесь случилось, - твёрдо произнёс лорд, и чуть помедлив, переходя на шёпот, добавил, – если ты сильно этого желаешь, то сделай так ещё… мне было весьма приятно. Георг не сразу осознал услышанное, не поверив своим ушам. Он приготовился к праведному гневу господина, к угрозе быть навсегда выгнанным с позором из замка, к смерти от карающего меча, но не к просьбе повторить. Хаген несмело прикоснулся подрагивающими пальцами к тонкой шее и медленно провёл вниз по выступающим позвонкам, мягко оглаживая каждый. Белая мраморная кожа тут же покрылась мурашками от нехитрой ласки. Достигнув кромки белья, он робко обхватил горячими ладонями талию лорда, заставляя судорожно поджаться упругий плоский живот, и прижался губами к оголённому щуплому плечу. Сердце лекаря бешено колотилось за рёбрами, распирая их от переизбытка бушующих чувств. Не перечесть, сколько раз он грезил о таких моментах, твёрдо веря в их несбыточность, и вот, сейчас, держал в руках своё наваждение. Влажными неторопливыми поцелуями он проложил дорожку до другого плеча и, зарывшись носом в тёплый пушистый затылок, прерывисто выдохнул: «Я бесконечно долго мечтал сделать так…» - и, нерешительно обняв Вильгельма, бережно прислонил к себе, замирая. Юноша расслабленно откинул голову ему на грудь и положил тонкие ладони сверху, на обнимающие руки. – Конечно, подобное поведение неправильно, но мне настолько хорошо и спокойно, будто именно этого всегда и не хватало. Посиди со мной так, немного, - хрипловатым голосом произнёс взволнованный лорд. Лекарь ничего не ответил, только крепче прижал к себе худощавое тело и уткнулся лбом во влажный чёрный висок, опаляя сбившимся дыханием маленькое аккуратное ушко, боясь умереть от счастья и нежности. Мужчина отчётливо понимал всю опасность их положения. Герцог мог в любое мгновение зайти в спальню сына и увиденное принесло бы неминуемую смерть астрологу, но он не мог даже пошевелиться, боясь утратить столь драгоценный момент. Спустя некоторое время Вильгельм отстранился от крепкой груди и, заглянув слегка затуманенным тёмным взором в восторженные зелёные глаза, тяжело вздохнув, произнёс: – Мне надо побыть одному, я устал и… хочу подумать… Неохотно расцепив объятия, лекарь молчаливо облачил лорда в рубашку и укутав его одеялом, спросил: – Милорд, я рассердил вас? - слова не находились, он нервно теребил в пальцах склянку с мёдом, посматривая виноватым взглядом. – Я благодарю тебя за честность Георг, и совсем не сержусь, ты не сделал ничего плохого. Иди, у тебя наверняка много дел, мы позже поговорим, - ответил лорд, устало улыбнувшись, пытаясь успокоить растерянного мужчину. Тот уважительно поклонился и поспешил вернуться к себе в покои. Весь оставшийся день лекарь пытался привести мысли и чувства в относительное спокойствие, но тщетно. На него нападала то всепоглощающая радость и эйфория от внезапно воплотившейся в жизнь мечты, то дикий страх быть растерзанным Рудольфом в случае огласки происшествия. Раздумья беспорядочно метались в голове и мешали адекватно оценить ситуацию, но исправить совершённое не представлялось возможным, оставалось ждать, когда Вильгельм захочет поговорить. Вечером он снова пришёл к лорду, необходимость продолжать лечение дала ему желанный предлог. Тот встретил его приветливо и чуть заметно улыбнулся, склонив голову на бок. – Милорд, я принёс микстуру от кашля и… надо сделать вечерний массаж… обязательно. Он ускоряет выздоровление, - волнуясь и бегая настороженным взглядом по миловидному лицу юноши, проговорил Хаген, сжимая в руках врачебный ларчик. – Да, конечно, давай начнём, я готов, - стягивая с себя рубашку и откладывая её в сторонку, ответил лорд. Георг, задержав взгляд на красивой шее и открывшихся обозрению выпирающих ключицах, тут же осознал всю тяжесть своего положения и сдавленно выдохнул. Просыпающаяся нежность медленно и верно затапливала его, мешая здраво мыслить. Выпоив неприятное, но полезное лекарство скривившемуся пациенту, мужчина присел на постель и, отведя длинные чёрные локоны, принялся за массаж. Он старался отвлекаться, думать о чём-то отстранённом, но бесполезно. Пальцы не слушались, дыхание сбивалось, и пульс стучал в ушах, отсчитывая последние мгновения перед вердиктом. Вильгельм сидел прямо, чуть склонив голову вниз, молча придерживая узкой ладонью волосы, лежащие на плече. Тишина тяготила, но никто не спешил её прерывать. Вскоре лорд не выдержал и негромко заговорил, отчего в груди лекаря похолодело, будто кто-то резко обхватил его сердце ледяной ладонью. – Георг, я уже не ребёнок и многое замечаю. Твои оценивающие взгляды и знаки внимания сбивали с толку. Принимая их за привычную опеку я никогда не задумывался о том, что движет тобой на самом деле, - ровно проговорил он, так и не поднимая головы, – это внезапное признание открыло мне глаза… забрав былой покой. Я не злюсь, может даже сам когда-то дал повод… ты ведь лучше всех знаешь меня, читаешь словно открытую книгу, хранишь мои секреты. Мы знакомы уже много лет, и ты всегда был как друг, а тут совсем другое… это оказалось ново… притягательно и в то же время немного пугающе. Оказывается, мужские прикосновения могут быть весьма приятны и способны подчинять волю... Я кое-что понял для себя, - он ненадолго затих, и доверительно посмотрев через плечо на сжавшегося мужчину, полушёпотом добавил, – мне понравилось то, что я ощутил сегодня, и… ты… мне нравишься тоже. Хаген удивлённо поднял ошеломлённый взгляд, встречаясь со смущённой улыбкой на юном лице. Вильгельм лениво откинулся спиной ему на грудь и чуть помедлив, продолжил: – С моим нравом очень трудно держаться властным и жёстким, но приходится. Если семья разочаруется во мне окончательно, то я сам себя уважать перестану, поэтому постоянно равняюсь на отца и братьев, стараясь измениться. Устаю от этого до опустошения. А с тобой я запросто могу быть собой, не боясь выглядеть мягкосердечным. Мы оставим всё так, как есть… это будет наш маленький секрет. Я не хочу отказываться от того, чего мне так не хватает, но ты пока не будешь рассчитывать на большее. Что скажешь? – он выжидающе замолк. – Милорд, я заранее согласен на всё, что пожелаете. Моя жизнь полностью в вашем распоряжении, как и душа. Я даже не смел надеяться на такое, и скорее умру, чем предам вас… - торопливо говорил взволнованный Хаген. Дыхание его сбилось, заставляя остановиться и сделать прерывистый вдох. – Умирать не надо, - поспешно перебил его юноша, – если ты не будешь держать себя в руках, то отец сам убьёт нас, обоих, поэтому веди себя более осмотрительно. Я удивляюсь, как он не заметил перемен в тебе. – Да, милорд, я виноват, - Георг поцеловал чёрную макушку и мягко приобняв льнущее к нему тело, прикрыл глаза от пережитого потрясения. Волнение уходило, оставляя взамен тихое счастье и неверие в происходящее. Камин потрескивал дровами, наполняя комнату теплом и уютом. Хотелось просидеть вот так, вместе, целую вечность. Вскоре Вильгельм, тихонько засопев, сонно обмяк в кольце рук лекаря. Организм после болезни ещё не восстановился и даже недолгое бодрствование приводило к скорому утомлению. Мужчина осторожно уложил заснувшего лорда и, укрыв одеялом, огладил нежную щёку кончиками пальцев. Близко разглядывая красивое осунувшееся лицо он не сдержался, невесомо поцеловав его в висок, чуть прижавшись губами. Георг просидел в господской спальне до наступления ночи, разбираясь в ворохе мыслей, и не мог даже предположить, насколько трудно ему станет уже в ближайшем будущем. Какие силы надо будет прикладывать, чтобы просто совладать с собой. С того времени любые медицинские манипуляции, будь то массаж или простой осмотр сопровождались неизменными ласками со стороны лекаря. Лорд, млея как котёнок в сильных чувственных руках, позволял гладить себя, целовать, но сам ответные поцелуи не дарил. Довольно жмурился и что-то бормотал хрипловатым голосом, выказывая довольство. Иногда он звал Георга просто так, чтоб удобно устроившись в его объятьях порассуждать о смысле жизни или послушать интересные истории из студенческого прошлого. Хаген был на седьмом небе от счастья. Не мог надышаться их тайными встречами. Просыпаясь утром, тут же начинал ждать момента, когда сможет уединиться с юным Гайнзбургом. Ему стоило огромных трудов не выдавать своим поведением охватившую его страсть. Приходилось специально напускать холодный отстранённый вид в присутствии семьи герцога, а в особенности при самом Рудольфе. Вскоре лекарь начал мечтать о возможности сорвать первый поцелуй господина, но того всё устраивало и менять он ничего не собирался. Вильгельм впитывал даримые ему ласки как губка, не забывая следить, чтоб увлёкшийся астролог не допускал фривольности, не переходил границ дозволенного и не касался его лица. Бывало, лорд зарывался тонкими пальцами в русые волосы мужчины, пристально всматриваясь в зелёные глаза, будто желая на что-то решиться, но так и не целовал его никогда, просто нежно оглаживал в ответ на прикосновения и обнимал, прижимая к щуплой груди. А Хаген надеялся и ждал. Его совсем не смущало, что сердце выбрало в фавориты не покладистую хорошенькую служанку, коих было не перечесть, а юношу, неопытного и чуть нескладного, зависящего от тепла и заботы. В юные годы, живя при университете, он вместе со студенческой братией ничем не гнушался для того, чтобы отвлечься от постоянной нудной учёбы. Кельнским студентам запрещалось приводить в комнаты особ женского пола, заигрывать с кухарками и посудомойками, играть в карты и злоупотреблять спиртным. Находчивые юноши искали альтернативу. Тайные пирушки и распутство, приправленные духом азартного любопытства, приводили не только к потасовкам, но и экспериментам в постели. Хаген считал, что обоюдность желаний даёт полное право поступать так, как желаешь, главное никому не навредить. Невинные встречи с Вильгельмом распаляли лекаря, изводя навязчивыми мыслями и желаниями до такой степени, что он срывался на прислуге и пажах за малейшие провинности. Мужчина понимал, что лорд не решится на что-то большее, ведь ему есть что терять в случае огласки, но отказаться от этих отношений не мог. Он отчаянно боялся потерять их. Взвинченное тело всё настойчивей требовало разрядки. Хаген стал нервным и резким, что привлекало излишнее внимание и начало вызывать подозрения у любопытного окружения. В Кроценштайне жила молоденькая белошвейка* - весёлая светловолосая хлопотунья Эмили, с темными живыми глазами и миловидным личиком. Она всегда благосклонно относилась к симпатичному астрологу, оказывая ему всяческие знаки внимания. Георг охотно встречался с ней одно время, а помешавшись на лорде совсем её забросил. Правда, ненадолго… Вовремя вспомнив о забытой подруге мужчина нашёл выход из сложной щепетильной ситуации, чем облегчил свою незавидную участь и несказанно обрадовал белошвейку. Получая ответные ласки от служанки он успокаивался и возвращался в привычное рассудительное состояние. Так и длились эти последние шесть месяцев, в течение которых Георг не позволил себе ничего лишнего по отношению к любимому милорду. Не переставая надеяться на чудо, он продолжал терпеливо ждать взаимности…