Чёрный лорд

У каждого есть своя слабость… Пояснение к тексту: Камиза - нательная рубаха, простого кроя, из хлопка или льна. Глювайн – горячий алкогольный напиток, на основе красного вина, нагретого до 70-80 градусов с мёдом и пряностями. В настоящее время именуется как – Глинтвейн. Иллюстрации к главе: К началу - http://images.vfl.ru/ii/1428270271/512b376e/8333374.jpg Бьянка - http://images.vfl.ru/ii/1428270629/5bc46afa/8333399.jpg Поход - http://images.vfl.ru/ii/1428541342/7036e0c6/8368379.jpg Граф Виланд фон Орт и замок Орт - http://images.vfl.ru/ii/1428270690/a06d43f7/8333403.jpg POV Вильгельм. И я был сильным, правда, недолго… После отъезда Тома от моей страдающей детской души словно оторвали огромный кусок. Мучительно переживая первое в жизни расставание с дорогим и необходимым человеком я не представлял где найти силы, чтобы вынести всё это на протяжении ещё нескольких долгих лет. Уехав, он забрал с собой мою детскую улыбку, беззаботность и весёлое озорство. Ничего не хотелось и ничто не интересовало, в голову постоянно лезли мысли и воспоминания о бойком кареглазом мальчишке, ставшем мне близким другом и братом. Зная, что он очень далеко, я продолжал повсюду искать его взглядом, всем сердцем не желая верить в своё одиночество. В дневное время, боясь выдать несвойственным мне унылым настроением привязанность к безродному слуге, приходилось держаться. Я страшился того, что прознав о нашей тайной дружбе, отец разгневается и не вернёт Тома обратно. Лишь под покровом ночи можно было отпустить себя, и тогда, отчаянные рыдания, приглушённые тяжёлым меховым одеялом, сотрясали моё тело. Сиротливо свернувшись калачиком на большой постели, я зарывался лицом в подушку, заливая её горячими слезами, снедаемый непрекращающейся тоской. Хандра одолевала всё сильнее день ото дня. С наступлением семилетия, осенью, герцог переселил меня в мужскую половину паласа. К тому же, начались занятия с капелланом и учителем по военному мастерству. Учёба шла без желания, я с послушным усердием выполнял всё, что требовалось, но это совсем не увлекало. Тягостный первый год, проводимый в печали от разлуки с единственным другом, казался бесконечным. Вскоре, отец приставил ко мне нового пажа. Не желая никого видеть рядом с собой, кроме Тома, я не позволял ему находиться в покоях. Он являлся больше охраной, чем слугой, сопровождал меня на приёмах, выездах и обедах, с остальным я справлялся сам. Беспросветная длительная тоска привела к упадку духа и сильно ослабила тело. Болезни липли одна за другой. Новый лекарь, Георг, без работы не сидел. Вынужденное частое общение постепенно сделало его моим новым другом. Он, конечно, был не таким дорогим сердцу как Том, но я уважал этого серьёзного добродушного мужчину и по-приятельски доверялся ему. От его заботы, постоянного внимания и неподдельного участия, мне стало намного легче. Впустив Хагена в душу, я смог вытеснить тоску, заменив её зыбким успокоением. Хорошее настроение понемногу начало возвращаться, позволяя отвлечься от жалости к своей покинутости и осознать суть разлуки правильно. Том, уехав в чужую страну, оказался там совсем один-одинёшенек… по-настоящему беззащитный, бесправный… и, несмотря на все лишения, старательно постигает науки. А я здесь… в привычной обстановке, с семьёй, с учителями, в родном Кроценштайне, уподобившись девчонке позорюсь слабовольными ночными рыданиями… Пристыженный, я решительно взялся за учёбу, желая доказать себе, что достоин нашей бесценной дружбы, и удивить Тома полученными знаниями при встрече. Во время занятий я даже чувствовал некое единение с другом, думая, что сейчас, где-то там, далеко, он тоже корпит над книгами. У меня словно получалось прикоснуться к нему в такие мгновения. За прошедшие годы я получил хорошее образование и отличные военные навыки, стал помощником казначея и представителем отца на выездных сборах податей с вассальных земель. Но не всё складывалось так гладко, как хотелось бы герцогу. Его намерения устроить мне выгодный брачный союз не увенчались успехом. Не сказать, что я расстроился этим, нет, скорее переживал из-за отца, которого и так часто огорчал своим здоровьем. Жениться не хотелось, просто понятие долга не оставляло другого выбора, кроме как, смиренно выполнить волю родителя. Сорвавшиеся помолвки охладили его пыл, и он, отложив эту затею до лучших времен, подарил спокойствие моей растревоженной душе. А ей было отчего волноваться, к тому времени у меня ещё не имелось отношений с девушками, ибо вступать в них я пока не решался. И вот, год назад, произошёл случай позволивший немного это изменить… * * * Как-то раз, наслушавшись на очередном банкете откровений крепко захмелевших рыцарей об их любовных похождениях, я, воодушевлённый разыгравшимся воображением, решился завести небольшой роман. Удивлённые мужчины, узнав, что у меня до сих пор нет подружки, наперебой надавали множество важных на их нетрезвый взгляд советов и, подбодрив, велели не откладывать это дело. Переждав несколько дней, и окончательно свыкнувшись с принятым решением, я начал приглядываться кого бы выбрать. Молоденькие служанки часто оказывали мне знаки внимания, проявляя симпатию и мечтая завлечь хозяйского отпрыска в свои сети, а вот девушки постарше обходили стороной, боясь сплетен о проклятии. Недолгий выбор пал на Бьянку, юную горничную, примерно моего возраста, с мягкими чертами красивого лица и золотыми волосами, мило выбивающимися из-под белого чепца. Её теплые медово-карие глаза, оттенённые длинными тёмными ресницами, блестели задором, а с губ не сходила игривая улыбка. Я ей нравился, чего она не скрывала. Отношения меня захватили, да так, что я и не ожидал. У Бьянки почти не оставалось свободного времени. Работа занимала весь день, а ночью ей запрещалось находиться в замке, как и всем наёмным, работающим за жалованье и жившим в деревне. Она приходила в палас с раннего утра и уходила поздно вечером. Зная, где горничная могла находиться по службе, я намеренно крутился там, чтобы чаще видеться с ней. В то время стояла морозная зима. Холода вынуждали меня постоянно сидеть в помещении, из-за опасности заболеть, но девушка скрашивала и это. Мы прятались по самым тёмным углам, обнимаясь и целуясь, стараясь быть незамеченными. Огласка таких отношений мне ничем бы не повредила, а вот она лишилась бы работы в наказание. Этого нельзя было допустить. Прекрасно помня все закоулки в крепости, исползанные в своё время с Томом, я всегда находил укромное место для нашего с ней уединения, где бы нам только не пришлось столкнуться. Новые, ранее неизвестные ощущения и чувства завладели мной. Оказалось, что чувствовать чужую тёплую шелковистую кожу под своими пальцами и срывать сладость с мягких губ, с нежностью отвечающих на мои неумелые, но жадные поцелуи, также важно, как и дышать. Мне всё труднее становилось выпускать её из объятий. Каждый раз, прижимая собой упругую девичью фигурку к шершавой каменной стене, слыша прерывистое дыхание и лаская губами её оголённую шею, я терял голову. Страсть подстегивала, подогревала желание, заставляя легонько кусать, порывисто впиваться пальцами в плоть оставляя отметины. Бьянка в такие моменты смотрела завораживающим опьянённым взглядом. Её глаза становились почти чёрными, подёрнутыми поволокой истомы и согласными на всё. Она, словно в забытьи, перебирала мои длинные волосы, неторопливо отвечая на поцелуи. Я млел и плавился под её чарами, но на большее не решался. Наши встречи урывками длились уже третий месяц, оставаясь в тайне. Девушка всё сильнее влюблялась в меня, открыто признаваясь в этом без смущения и страха. Жаркие ласки становились смелее. Проворные маленькие ладошки сводили с ума, забираясь под одежду и порхая по моему изнывающему от возбуждения телу, даря и муку и наслаждение одновременно. Мне нравилось повелевать ею, вызывать вожделение, видеть взгляд полный обожания, льстило быть нужным, желанным и незаменимым. Она сама стала мне необходимой, пробудив влечение и интерес, показав новую сторону жизни. Под властью чувств я не заметил как пришла весна. В прогретом солнцем воздухе витал пряный запах просыпающегося леса и долгожданной свежести. Бескрайние луга покрылись яркой шелковистой травой, деревья окутались зелёной дымкой молодой листвы, а в небе зазвенели птичьи трели. После холодных и тусклых зимних красок всё вокруг радовало взор новизной. Разбитые сходом снегов дороги подсохли, оживив Кроценштайн. Замок стремительно наполнялся разными вестями, привозимыми из разных концов Австрии неутомимыми путниками и гонцами. Всё бурлило жизнью. Отец, после празднования Пасхи, отправил меня с отрядом из десяти стражников и двумя сборщиками податей собрать выплаты и раздать вассалам пригласительные грамоты на очередное собрание. Пришлось на время похода проститься с Бьянкой. Целый месяц мы безустанно мотались по графствам и баронствам, выполняя поручение. Погода установилась довольно тёплая и сухая, облегчая нашу походную жизнь, однако редкие дождливые дни приходилось пережидать в попадающихся на пути замках. Подданные радовались возможности принять у себя сына герцога Рудольфа Гайнзбурга, и таким образом лишний раз доказать свою преданность короне, уступая мне личные покои. Я мог вытерпеть назойливое внимание в гостях от силы два-три дня, чтоб дать отдохнуть людям и лошадям, после чего мы снова выдвигались в путь. Народ, в отличие от вассалов, встречал нас с тихой неприязнью, но на радушие никто и не рассчитывал. Крестьяне страшились меня, вернее, своих же наговоров про «чёрного лорда» передаваемых из уст в уста по всему герцогству. Люди приписывали мне способность забирать чужие жизненные силы и даже души, поэтому всегда беспрекословно шли уплачивать подати, боясь возмездия за непокорность. Отец умело использовал их суеверную клевету себе в помощь, усмиряя недовольные роптания страхом. Благополучно объехав за три недели все дальние территории, мы направились в обратную дорогу. Оставалось посетить ещё несколько графств, расположенных уже недалеко от Кроценштайна. Всё это время я бесконечно скучал по Бьянке, по нашим тайным встречам и ласкам. Её милый образ присутствовал во снах и в мыслях беспрестанно, делая меня невнимательным и рассеянным. Погружённый в приятные мечтания о новых свиданиях я выпадал из яви, уходя в себя, не замечая, как одно владение сменялось другим. Добравшись до горного перевала, ведущего в графство Гмунд, наш отряд немного отдохнул и начал восхождение. На довольно большой высоте погода неожиданно испортилась. Небо стремительно потемнело, поднялся сильный порывистый ветер и вскоре разразилась ужасная гроза. Всем пришлось спешиться, и, взяв коней за поводья, идти самим. Тяжёлые чёрные тучи, озаряемые огненными всполохами молний, висели прямо над нами, а гулкий с долгими раскатами гром, оглушал, отдаваясь дрожанием в теле. Лошади беспокойно дёргались в испуге, норовя вырваться из ведущих их рук, задерживая и без того опасное продвижение. Спрятаться от ливня было негде. Открытая гористая местность, с одинокими низкими кустарниками, вынуждала двигаться дальше, не останавливаясь. Подъём давался трудно. Насквозь вымокшая одежда облепляла, сковывая движения и холодя собой кожу. Дождь нещадно хлестал по лицу, мешая высматривать горную тропу, а мокрые волосы, треплемые ветром, лезли в глаза, раздражая. Ливень прекратился, как только мы, продрогшие и измотанные, добрались до вершины перевала. Свинцовые тучи медленно расступались, выпуская из своего плена тёплое вечернее солнце, жизнерадостно осветившее окрестности. С небольшого плато покрытого яркой травой, прибитой недавним дождём, открывался прекрасный вид на огромное озеро обрамлённое зелёным лесом, и маленькую деревушку, расположенную у подножия горы. Но сильнее всего притягивала взор красивая белая крепость. Искусно выстроенная на одиноком островке, отдалённом от берега, она горделиво возвышалась над тёмно-синей водной гладью, словно огромный белый лебедь. Перед нами был замок Орт. Мощные светлые стены, отражаясь в темноте глубоких вод, создавали впечатление, будто массивное строение легко парит в воздухе, а длинный деревянный мост, начинающийся у высокой надвратной башни, невесомо соединял его с сушей. Воодушевлённые скорым отдыхом мы не стали устраивать привал и, оседлав успокоившихся коней, торопливо преодолели оставшийся спуск. Сгустившиеся вечерние сумерки и седой туман над озером почти скрыли собой замок, когда миновав аккуратную деревеньку, наш отряд добрался до моста. Въехав во внутренний крепостной двор, освещённый факелами, я немного разволновался. Граф Виланд фон Орт, хозяин замка, являлся довольно сложным для меня человеком. Жёсткий и резкий в суждениях, с взрывным характером, он имел немало врагов. Отец высоко ценил его, как отличного воина, умело стреляющего из лука на запредельные для других лучников расстояния, виртуозно владевшего тяжёлыми мечами и клинками для ближнего боя. Во всём герцогстве ему не было равных в военном деле. К своим тридцати годам граф уже дважды стал вдовцом, так и не дождавшись наследников. Точно никто не знает, отчего умерли обе его жены, но поговаривали, что виной тому несдержанный и ревнивый нрав Виланда. В гневе он напрочь терял контроль. На одном из обедов, традиционно проходивших у нас в Кроценштайне после рыцарских собраний, я сам имел возможность видеть это. Сильно захмелевший Орт, разойдясь во мнениях с каким-то бароном, чуть не убил того прямо за столом, тяжёлым серебряным кубком. Разбушевавшегося графа пришлось заточить в темницу до протрезвления. Три стражника еле справились с ним в тот вечер. Хотя высокий рост, стройный подтянутый стан и жилистые руки не предполагали наличия в нём такой силы, соответствующей скорее низкорослой, коренастой фигуре. Внешне он был образцом опрятности. Длинные светло-русые волнистые волосы, часто собранные в низкий хвост, всегда ухожены, усы, над небольшим ртом с тонкими губами, и стриженая бородка, окаймляющая волевой подбородок, аккуратны. Всё это делало мужчину довольно привлекательным, а гордая осанка и холодное выражение сурового лица придавали некой надменности. Будучи другом семьи он часто бывал у нас, ездил с отцом на охоту, иногда обучал меня в детстве азам военного дела. Я уважал графа, но сторонился, Виланд вызывал необъяснимую тревогу. Его стального цвета серьёзные глаза часто следили за мной цепким взором коршуна, отчего я робел, чувствуя себя глупой беспомощной куропаткой, и старался меньше с ним пересекаться. Главный смотритель замка, вышедший встретить нас, сообщил, что граф отбыл два дня назад на охоту и вернётся только к завтрашнему утру, несказанно обрадовав меня сим известием. Волнение отступило, давая в полной мере ощутить дикую усталость, голод и озноб. Я поторопил смотрителя с размещением моих людей. Стражников определили в казарму замковой охраны, сборщиков податей в гостевую комнату, а меня учтиво проводили в графскую спальню на втором этаже. Слуги уже вовсю суетились, перестилая постель и таская горячую воду в купальню, находящуюся тут же, в дальнем углу. Скинув мокрую одежду, я завернулся в тёплое шерстяное одеяло и встал босыми ногами на бурую шкуру медведя, лежащую возле массивной кровати с темно-зелёным пологом. Длинный густой мех приятно согревал заледеневшие ступни, лаская своей мягкостью, пока я с любопытством рассматривал очередное временное пристанище. Просторная спальня Виланда имела мрачный вид. Тёмно-серые каменные стены, увешанные всевозможным оружием и головами трофейных животных, казались неуютными. От них будто веяло холодом. Даже жарко растопленный большой камин не помогал избавиться от этого впечатления. Скудная меблировка комнаты не сильно отличалась от моей в Кроценштайне. Исключением являлся огромный красочный гобелен закрывавший собой свободную стену, с изображением огромного рычащего льва, преклонённого перед смело стоящим белым единорогом. Необычно было увидеть такой сюжет в спальне принадлежащей горделивому и резкому воину. Единорог всегда являлся символом невинности, осторожности и чистоты, а лев отображал собой отвагу, силу, свирепость и власть. Столь откровенная подчинённость мощи перед красотой и непорочностью удивила меня. Слуги приготовили купальню, и я с блаженством погрузился в долгожданное обволакивающее тепло, отогреваясь и млея. Мышцы, натруженные долгой изнурительной дорогой, приятно ныли, расслабляясь в воде. Окунувшись с головой, я устало откинулся на деревянный бортик, задумчиво смотря в высокое окно, за которым висела непроглядная ночная мгла. Танцующее пламя свечей на канделябре, отражалось в стекле, словно в зеркале, усыпляя меня мягким светом. Понежиться пришлось недолго, сон начал вовсю одолевать. Быстро вымывшись, я, с помощью слуги выбрался из воды, вытерся и оделся. Мою одежду унесли, чтобы постирать и высушить к утру, дав взамен рубашку Виланда. Графская белоснежная камиза*, с глубоким вырезом на груди, оказалась очень велика. Она то и дело сползала со щуплых плеч, но выбирать не приходилось, да и принесённый ужин ждал меня. Сочное прожаренное мясо с овощами разбудило зверский аппетит, а восхитительный ароматный глювайн* с ярким вкусом корицы и каких-то незнакомых мне специй, окончательно насытил желудок. От большой кружки горячего вина я сильно захмелел, но опасаясь простуды решительно допил его до последней капли. Собрав оставшиеся силы налитого тяжестью тела, и добравшись до желанной постели, я рухнул в неё, как подкошенный, засыпая мертвецким сном. В ту ночь мне приснилась Бьянка. Нежно и несмело даря свои поцелуи, она счастливо улыбалась, шепча что-то приятное. По-кошачьи тёрлась щекой о мою грудь, гладила горячими ладонями везде, где могла дотянуться. Я рвался обнять её, но не мог даже пошевелиться. Бьянка распалившись, начала вести себя непривычно. Ласки перешли в более напористые, а поцелуи в требовательные и уверенные. В её движениях почувствовалась сила, да и сами ладони будто огрубели. Я плавился от удовольствия, повинуясь подчиняющим рукам. Они властно скользили по коже, вызывая истому и желание отдаться им. Мне нравилась эта расслабленность, я тонул в ней, растворяясь. – Ох… Бьянка, - простонал я в голос, мучимый нахлынувшей страстью, – хочу тебя… – Ты будешь только моим, - прошептала она в ответ, начиная с большим упорством покрывать жаркими поцелуями шею и грудь, жадно оглаживая всего меня. Я снова попытался обнять её, и, на этот раз, руки послушно потянулись к девушке. Она неторопливо скользнула языком по моим губам и, легонько поцеловав в уголок рта, отстранилась, исчезая в окружающей темноте. – Нет, Бьянка, не уходи, вернись! - мой отчаянный зов в пустоту остался без ответа. Утром я проснулся отдохнувшим и немного озадаченным. Сон казался настолько реальным, что привидевшиеся ночью прикосновения чувствовались словно настоящие. Тело отчётливо помнило их, и я улыбнулся приятным ощущениям. Однако, времени на мечтания не было. Дела не ждали. Солнце уже встало и освещало лучами спальню, отчего она смотрелась не так мрачно, как вчера. Умывшись, я сел на край постели и принялся воевать с волосами, жалея, что не удосужился высушить их сразу после мытья. Длинные волнистые пряди пушились и завивались на концах в игривые кольца, напрочь лишая меня этим безобразием мужественного вида. Появиться перед подданными в столь девчоночьем облике было непозволительно. Усердно пыхтя с гребнем в руках, и злобно ворча на непокорные завитушки, я не заметил, как в комнату кто-то зашёл. – Доброе утро, ваша светлость! Я счастлив видеть вас, в своём скромном жилище, надеюсь, вам оказали достойный приём? – знакомый бодрый голос заставил меня вздрогнуть и внутренне сжаться. Обернувшись, я растерянно замер, увидев перед собой Виланда, низко склонившегося в вежливом поклоне. Рука предательски дрогнула, роняя гребень на пол. Никогда раньше мне не приходилось оставаться с ним наедине. Волнение усилилось, взгляд нервно заметался в поиске спасительной поддержки и неосознанно остановился на гобелене с единорогом, за спиной вошедшего. Сходность ситуации с изображением развеяла напряжённость забавностью, придав мне немного уверенности. – Да… спасибо, я… всем доволен, - сбивчиво протянул ему в ответ деланным спокойным тоном. Виланд, чуть заметно улыбаясь, скользил по мне изучающим взором и его лицо меняло выражение, от удивлённого, до задумчивого. Быстро оглядев себя, я с ужасом обнаружил, что камиза снова сбилась, и съехав с одного плеча оголила грудь. Представив, насколько непристойно выгляжу со стороны, в полуголом виде, да ещё и с этими дурацкими кудряшками, я засуетился, торопливо поправляя ворот рубашки и одёргивая подол, стараясь натянуть его пониже колен. Мужчина, сдерживая улыбку, закусил нижнюю губу и, подняв гребень подошёл ближе. – Милорд, позвольте помочь, - предложил Орт, с несвойственной ему просьбой в голосе. – Да, хорошо, - согласился я, не желая показывать свою растерянность, – они обратно завиваются всё равно… - тихо выдохнул с досадой. – Сейчас мы это исправим, - убедительно ответил граф. Достав из стоящего рядом сундука широкую чёрную ленту и, намочив водой гребень, он начал аккуратно расчёсывать непослушные волосы. Большие ладони мягко оглаживали мою голову, бережно собирая пряди в хвост, а я покрывался мурашками, когда грубые пальцы невзначай прикасались к открытой шее. Меня вело. Я не понимал, что со мной происходит, злился за слабоволие и в то же время испытывал приятный трепет. Необходимо было отвлечься, сделать хоть что-то, безотлагательно… – Граф, а когда вы вернулись? – спросил я, не придумав ничего лучше. – Сегодня… - отвечая, он внезапно осёкся, и чуть помедлив, уверенно продолжил, – сегодня рано утром, ваша светлость. Я приехал бы раньше, но сильный дождь задержал меня в пути. – А, как с охотой? Удалась? – поинтересовался я, для поддержки разговора. – Да, милорд, удалась, я очень доволен. В этот раз добыча сама пришла в руки, - усмехнулся Виланд, – это было чудесно, - немного мечтательно добавил он, туго обматывая мои волосы от начала до конца лентой. – Что за животное так спешило расстаться с жизнью? - не сдержав любопытства, удивлённо спросил я, обернувшись и встретившись с пристальным взглядом мужчины. – Молодой олень, - тихо отозвался граф, не отводя глаз, – необычайно красивый... доверчивый… – Жаль его… - отчаянно вырвалось у меня. – От чего же? Он жив… я не убийца, а охотник, - вкрадчиво признался Виланд, понижая голос, – я люблю поиграть и помериться силой, умом, это доставляет непередаваемое удовольствие, - и хитро улыбнувшись, продолжил, – поэтому с охоты привёз только кабана, да десяток зайцев, а с тем восхитительным оленем, думаю, мы ещё встретимся… Кивнув в знак согласия, я отвернулся, мысленно усмехаясь: «Не понимаю, как можно помериться умом с оленем… кто бы мог подумать, что у графа такие странные развлечения». – Милорд, всё готово, концы высохнут и распрямятся, - он ещё раз довольно огладил рукой получившийся жгут и протянул мне гребень. – Сейчас принесу вашу одежду и помогу одеться. – Нет! – немного испуганно вырвалось у меня, стоило лишь представить прикосновения мужчины. – Я сам отлично справляюсь. Велите слугам принести её и можете заниматься своими делами. – Как вам угодно, милорд. Жду вашу светлость в обеденной зале, вас проводят, - он откланялся и, улыбаясь, вышел из спальни. Уступчивость, несвойственная Виланду, настораживала, я не знал, как вести себя с ним, но больше всего пугали необычные перемены во мне. Поразмыслив над этим, у меня мелькнула догадка, что тут виновата долгая разлука с Бьянкой. Мы уже почти месяц не виделись, я соскучился по ласкам, потому и сон этот приснился и тело откликается на прикосновения столь бурно, а граф просто проявляет гостеприимство, выказывая учтивость. Успокоившись своими рассуждениями, я провёл день в хорошем расположении духа. Орт как радушный хозяин горделиво показал весь замок. Небольшой и очень удобный, с уютным внутренним двором. Первый этаж был отведён для кухни, хозяйственных помещений и темницы, а второй являлся паласом. Везде прослеживался строгий порядок. Крепость впечатляла безукоризненной чистотой и ослепительной белизной. Выполнив к вечеру всё намеченное, получив выплаты и вручив пригласительную грамоту графу, я решил рано утром выдвигаться. Долгая дорога не терпит суеты, стоило подготовиться основательно, чем мы и занялись скоротав остаток дня. Ночь прошла для меня беспокойно. Воодушевлённый скорым возвращением домой я долго не мог уснуть, крутясь на чужой широкой кровати. Ранним утром за завтраком Виланд удивил всех новостью, что едет с нами. Он объяснил это тем, что ещё несколько воинов в дороге не помешает, тем более, что мы везём довольно много денег и ценных вещей, да и рыцарское собрание состоится уже совсем скоро. Расценив предложение уместным мне пришлось согласиться и вскоре наш увеличившийся отряд выехал из ворот замка. Граф весь путь держался рядом со мной, а его охрана, из четырёх вооружённых всадников, завершала колонну. Хорошая погода позволила без труда преодолеть перевал, но Виланд всё равно порывался помочь мне на особо опасных участках горной тропы. Я упрямо отказывался, отчего широкие брови мужчины хмурились, придавая ему угрюмый вид. Орт оказался интересным собеседником с переменчивым нравом, он то развлекал меня историями из своей жизни, то надолго замолкал с печальным лицом. Причина столь частой смены настроения была непонятна. Проведя много времени в тесном общении с Виландом, я так и не понял, что он за человек, однако решил больше его не избегать. Обратная дорога заняла весь день. Чередуя привалы с продвижением, к позднему вечеру, мы, пропахшие дымом костров и запахом лошадей, добрались до Кроценштайна. Караульные заметили приближающийся отряд со сторожевой башни и, узнав нас, встретили с факелами у моста, открыв тяжёлые ворота. Въехав в замковый двор я увидел отца, нервно расхаживающего в ожидании по высокому каменному крыльцу, и ощутил, насколько сильно соскучился по своей семье. Герцог торопливо спустился по широким ступеням и лично поприветствовал всех прибывших. Вид у него был весьма уставший и осунувшийся. Спешившись, я учтиво поклонился, и начал рассказывать о результатах поездки, но отец неожиданно притянул меня в крепкие объятия, не дав вымолвить и пары слов. Уткнувшись лицом ему в шею я счастливо заулыбался, обнимая в ответ, понимая, что наконец-то дома и все мытарства позади. Наплевав на приличия, герцог погладил меня по спине, сильнее прижимая к себе, и долго поцеловал в пыльный лоб. Родной улыбающийся взгляд жадно скользил по мне, не скрывая довольного блеска. – Вильгельм, ну наконец-то ты вернулся! - обрадовано сказал отец, крепко держа меня за плечи. – Ваша светлость, не стоило тревожиться, мы прибыли даже раньше срока, - успокаивал я его, удивляясь беспричинному беспокойству. – Так ты ничего не знаешь?! Вскоре, как вы отбыли, в некоторых графствах друг за другом произошли нападения. Несколько человек объединились в разбойничий отряд и занимаются грабежами на дорогах, - волнительно сообщил он. – Мы переживали, что на вас может быть напали, и ты уже никогда не вернёшься… – Нас сопровождали опытные стражники, да и у меня отличные навыки владения оружием, - справедливо заметил я. – Стражники бы не помогли, эти разбойники сначала убивают из лука, а уж потом грабят. Мы посылали гонца, чтоб предупредить вас, но тот разминулся с вашим путём и возвратился, ни с чем. Слава Богу, судьба хранит тебя, сын, - он снова обнял меня, целуя в растрёпанную макушку. – Ваша светлость, - послышался заинтересованный голос Виланда, – а в каких графствах случились нападения? – Мы это непременно обсудим за ужином, дорогой граф, а сейчас вам всем надо отдохнуть с дороги и привести себя в порядок, - отозвался отец, – слуги сопроводят вас в покои.