Чёрный лорд

Только тот узнает счастье, кто печаль переживёт… Пояснение к тексту: Шоссы – мужские штаны-чулки, облегающие ногу. Сюрко – длинный и просторный плащ, похожий по покрою на пончо и часто украшавшийся гербом владельца. Обычно, мужской сюрко имел разрезы в передней и задней части (для удобства в верховой езде), и мог быть без рукавов. Надевался поверх котты. Котта - туника с длинными рукавами. Вирбэ́ль – от немецкого Wirbel – вихрь. Денник – помещение для содержания крупных животных без привязи. По сути то же самое что и стойло, но более просторное. Иллюстрации к главе: http://images.vfl.ru/ii/1430138271/68d9abe3/8568509.jpg http://images.vfl.ru/ii/1430138397/75459e5c/8568534.jpg POV Вильгельм В тот вечер, в обеденной зале, мы засиделись до наступления ночи. Родители, измученные за прошедший месяц тревожным ожиданием, успокоились. Они с интересом слушали впечатления о поездке и в ответ делились событиями, произошедшими в моё отсутствие. Ощутить себя снова в семье, окружённым неподдельным вниманием и заботой родных людей было непередаваемо радостно и по уютному приятно. Довольная герцогиня не сводила с меня открытого счастливого взгляда. Светлые глаза лучились теплотой, а на губах играла тонкая улыбка, напрочь стирая с её лица привычный всем отстранённо-сдержанный гордый образ. Изредка поглаживая мою руку она то поправляла мне выбившиеся волосы, то спрашивала что-то, не обращая внимания на присутствующего за столом Виланда. Граф бегло поглядывал на нас, вызывая в моей душе неловкость и смущение. Навязчивое чувство, будто мы слишком близко подпускаем стороннего человека, точило душу, не позволяя расслабиться. Подробно рассказав герцогу обо всём, я, мучимый невыносимой сонливостью, сослался на усталость и удалился к себе, мечтая раскинуться по кровати и хорошенько отоспаться. На следующий день отец освободил меня от дел, велев отдохнуть перед повторной проверкой привезённых выплат. Предстояло пересчитать деньги, разобрать долговые грамоты и сделать необходимые записи в учётные книги, что требовало особой внимательности и собранности. Маясь от безделья я успел выспаться, блаженно помокнуть в купальне, и наведаться на конюшню, чтобы повозиться со своим любимым вороным скакуном, полученным в подарок от отца на пятнадцатилетие. Конь был ещё очень молод и неспокоен, отчего я пока предпочитал его в коротких выездах и не смог взять с собой в недавний поход. Вирбэ́ль* обрадовался моему приходу. Он нетерпеливо переступал тонкими ногами, глухо всхрапывал и усердно тёрся тяжёлой мордой о мою голову выпрашивая внимания. Ухоженная волнистая грива перепуталась с моими уже теперь растрепавшимися волосами, но Вир не успокаивался. Неугомонный нрав претил ему томиться в деннике*. Щекоча мне лицо мягкими губами он жалобно косил блестящей чернотой глаз из-под длинных ресниц, шаркал по глинобитному полу начищенным копытом, настойчиво просясь на волю. Я всем сердцем был не прочь безоглядно рвануть с ним по ближайшим холмам ловить ветер, но прошедший месяц, проведённый безвылазно в седле, усмирял этот порыв. Огладив чёрную бархатную шкуру, переливчато лоснящуюся под ладонью, я ободряюще потрепал его по торчащим ушам и, наказав конюху хорошенько выгулять Вирбэля, вернулся в палас. Ближе к вечеру в мои объятия попалась и Бьянка. Я весь день желал увидеться с ней, но решив терпеливо дождаться, когда она будет посвободнее, сдерживался, и намеренно не искал встречи. Столкнулись мы неожиданно. Она деловито несла из покоев герцогини большую корзину с бельём и, увидев меня, весело взвизгнув выронила её, бросаясь с объятиями на шею. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, замерев в тесных объятиях, а после, сорвались в жадный горячий поцелуй. Девушка беспорядочно обцеловывала моё лицо, взволнованно гладила ладонями, шепча о том, как сильно скучала. Я снова поймал её губы, и, стянув с головы белый чепец, высвободил мягкое золото волос, зарываясь в них пальцами. Она зашептала, что-то неразборчиво, млея в моих руках. Сердце бухало в груди, разгоняя страсть по венам, разжигая желание. – Приходи сегодня ко мне ночью, - сбивчиво дыша, прошептал я. – Да, мой любимый милорд, я приду, когда все разойдутся, - с улыбкой ответила она, немного зардевшись. Прижав Бьянку к себе, я довольно вернулся к её припухшим губам, лаская, и тая от их тёплой податливости. Не прошедшая ещё окончательно вчерашняя усталость постепенно сменилась возбуждением, тело откликнулось на ощущения, по которым тосковало в разлуке, и я сильно засомневался, что смогу дождаться наступления ночи. Вдруг Бьянка поспешно отстранилась от меня. – Там кто-то идёт, я что-то слышала, - испуганно прошептала она, указывая в тёмный поворот коридора. Звук удаляющихся шагов вернул нам позабытую осторожность. – Да, надо быть осмотрительнее, - ответил я, помогая ей надеть чепец и убрать под него волосы, – увидимся с тобой позже. Расцеловавшись на прощание, мы нехотя разошлись, каждый в свою сторону. В предвкушении ночи я словно летал на крыльях. Беспрестанно улыбался и впадал в задумчивую мечтательность, что не укрылось от зоркого взгляда отца за ужином. – Вильгельм, что так обрадовало тебя? Ты светишься счастьем, - хитро прищурившись, спросил он, широко улыбаясь. – Эмм, - протянул я растерянно, – просто очень рад возвращению домой, - быстро сообразил, что ответить, тем более, это тоже являлось правдой. Отец довольно кивнул, продолжая улыбаться. Вечер моих радостей продолжался. В обеденной зале, среди слуг, неожиданно оказалась и Бьянка. Это была не её работа, но время от времени ей приходилось заменять заболевшую прислугу, выполняя их обязанности. Мне с трудом удавалось сдерживать себя, чтоб не вертеть головой, следя за ней взглядом, пока она подносила на стол блюда и закуски. Девичьи щёки покрыл приятный румянец, глаза блестели, а пухлые губки так и манили, навевая приятные воспоминания недавней встречи в безлюдном коридоре. Мы украдкой переглядывались, чуть заметно улыбаясь, отчего настроение стало ещё лучше и даже мрачный задумчивый Виланд, сидящий рядом, не тяготил меня своей угрюмой молчаливостью. За ужином отец поднял чашу с вином и, сказав, что гордится мной, поблагодарил за безупречную службу. Герцог не раздавал похвалу просто так, снискать её можно было только усердным трудом. Многочисленные гости подхватили его хвалебные речи, усиливая моё счастливое волнение, что переполнило душу от таких долгожданных признательных слов. Вскоре я растворился во всеобщем веселье и влился в шумные разговоры, не замечая, как летит время. Граф Орт, вернув себе хорошее расположение духа, снова стал улыбчив и словоохотлив. Развлекая соседей увлекательными рассказами, он не забывал подбавлять вина, следя, чтобы мой кубок не стоял пустым и отваживал особо любвеобильных гостей, что так и норовили потискать меня. Поздним вечером герцог завершил ужин, и вместе с герцогиней покинул залу. Я тоже попытался встать, но ноги не слушались, предательски подгибаясь. Виланд понимающе кивнул и приобняв за плечи, притянул меня к себе, поддерживая, продолжая сыпать своими байками. Впрочем, слушал я его уже невнимательно, тяжёлая голова была занята мыслями о предстоящей ночи и через некоторое время, собравшись с силами, я возобновил попытки уйти к себе. – Милорд, позвольте предложить вам помощь, – учтиво предложил Орт. – Да, пожалуй, придётся принять её, граф, - пробормотал я, соглашаясь. В глазах всё плыло и кружилось. Виланд обхватил меня крепкой рукой поперёк тела и, легко подняв с места, повёл на выход. На встречу, нам попалась Бьянка. – Бьянка, постарайся быстрее освободиться… - негромко пробормотал я, пьяно улыбаясь. – Да милорд, - еле слышно ответила та, смущённо потупив взгляд в пол. – Ну, всё… теперь можно идти дальше, - я мотнул головой в сторону лестницы, ведущей наверх и, повиснув в руках графа, продолжил свой нелёгкий путь. Орт довёл меня до спальни и, усадив на кровать, помог раздеться до камизы. Я лишь послушно двигал конечностями, сонно выпутываясь из одежды. Виланд не спешил уходить. Развязав ленту на моих волосах, он долго и аккуратно расчёсывал их по всей длине, усыпляя этим окончательно. Я даже не помню, как заснул, и не знаю, сколько времени тот пробыл рядом. Ранним утром я проснулся растрёпанный, совершенно нагой, и в разворошённой постели. Нестерпимо хотелось пить, но попытка подняться с треском провалилась из-за дикой головной боли. Откинувшись со стоном обратно на подушки и прикрыв одеялом голый живот, я погрузился в раздумья, стремясь найти объяснение всему этому. Всплывшие в памяти отрывки прошлой ночи больше походили на сон. Они были настолько размытые и непоследовательные, что ещё больше запутали. Причём, присутствующие в них образы Бьянки и Виланда, озадачили сознание вконец. Память упрямо не хотела возвращаться. – Доброе утро, милорд, - бодрый голос Орта внезапно выдернул меня из раздумий. Я никак не ожидал его услышать, да ещё в такое раннее время, отчего вздрогнул, скривившись от болезненной пульсации прострелившей виски. – Покорнейше прошу простить за самоволие, я подумал, что вам, возможно, нездоровится после вчерашнего, и принёс куриный бульон, - тихо закончил он, подойдя ближе. Удивлённо посмотрев на мужчину и отметив хмурый тёмный взгляд, сосредоточенно скользящий по мне и постели, я снова ощутил себя той самой куропаткой, попавшейся в когти коршуна. – Премного благодарен вам, граф, за внимание и заботу, - хриплым ото сна голосом отозвался я, смущённо подтягивая спасительное одеяло повыше. – Милорд, выпейте пока тёплое, иначе толка не будет, - он протянул мне большую кружку, от которой шёл ароматный пар. Хотелось как можно скорее избавиться и от общества графа и от его помощи, но неуважительно поступить с другом своего отца я не мог. Пришлось кое-как принять сидячее положение, держась одной рукой за грозящую расколоться пополам голову. Виланд помог, приподнимая меня сзади за шею своей ладонью и, после, опустил её на спину, придерживая. Озноб тут же пробежал по голой коже от прикосновений тёплой сильной руки. Бульон и вправду оказался хорош, избавил и от мучившей жажды и от неприятного ощущения в желудке. Мне явно полегчало. Забрав опустевшую кружку, граф посоветовал поспать пару часов, уложил меня обратно, и, поклонившись, ушёл. После сна действительно стало гораздо лучше, что позволило привести себя в порядок и заняться делами, назначенными на этот день. Ближе к вечеру я столкнулся с Бьянкой, которая вместе с высокой худощавой служанкой несла по коридору вычищенные от воска канделябры. Завидев меня, она что-то быстро шепнула подруге и та ушла, оставив нас одних. Девушка счастливо жалась ко мне, обнимая и влюблённо заглядывая в глаза. Я легонько поцеловал её в улыбающиеся губы, прижимая сильнее. – Бьянка… скажи, ты этой ночью была у меня? Никак не могу разобраться, - нетерпеливо поинтересовался я, оглаживая её щёку ладонью. – Да, милорд. Просто на рассвете я ушла, - ответила она, довольно улыбаясь. – Мне думалось это сон, - сокрушённо признался ей, – жаль, не помню в подробностях, что было… – А, так ничего и не было, - протяжно сказала Бьянка и, хохотнув, уткнулась мне в шею, – ты заснул в самый важный момент, - она продолжала задорно похихикивать. – Да? Прости. Сильно набрался на ужине, сам не знаю, как вышло, - честно повинился я, тихо рассмеявшись, – обещаю исправиться. У герцога послезавтра собрание с рыцарями, я должен подготовить для него кое-какие бумаги. Времени осталось крайне мало, сегодня возможно до самого утра пробуду в казначействе, а вот завтра… - обхватив ладонями красивое девичье лицо и, хитро прищурившись, неторопливо лизнул её в губы, – завтра ты опять ночуешь у меня. – Хорошо, как любимый милорд пожелает, - прошептала она, целуя в ответ и обнимая за шею, – утром я еле заставила себя уйти. Пока ты спал, налюбоваться не могла, - Бьянка состроила умилительную мордочку, и её глаза задорно блеснули, – и кровать у тебя, такая большая, и мягкая… – Ах, вот оказывается, зачем ты ко мне приходила! - я шутливо ткнул пальцем в стройный девичий бок, от чего она, вздрогнув, заливисто рассмеялась, запрокидывая голову назад. – Кровать, значит, моя приглянулась?! - слегка куснув открывшуюся белую шею, нарочито сурово взглянул в смеющиеся глаза. – Я проучу тебя, коварное создание. Завтра ночью ты будешь молить о пощаде… - прижав похихикивающую девушку к стене, я склонился над ней, пристально разглядывая её лицо. Она перестала смеяться, и, притянув меня за ворот сюрко* напористо припала к моим губам, то покусывая, то захватывая их своими. Я охотно ответил, но вскоре проявил властность, по-хозяйски лаская податливое тело и притискиваясь вплотную. Хотелось продолжить начатое, жар уже пульсировал в крови, но было не время. С трудом разорвав затянувшийся поцелуй, мы тяжело дышали и смотрели друг на друга затуманенным взором. – Нам следует остановиться. Мне надо успеть разобраться с делами. Боюсь, не успеть… - с сожалением признался я, всматриваясь в захмелевшие от страсти ореховые глаза. – Да, конечно… значит, увидимся завтра? – Бьянка солнечно улыбнулась и, поправив мне одежду, звонко чмокнула в губы. Я рассмеялся её весёлой игривости. Мы ещё немного потискались в тёмном закоулке коридора и нехотя распрощались. Вечером ей предстояло возвращаться в деревню, а мне приниматься за дела. С теми бумагами, нам с казначеем и, правда, пришлось досидеть почти до утра, пересчитывая и перепроверяя всё по нескольку раз. На другой день, выспавшись и завершив дела, довольный и уверенный в качестве выполненной работы я ждал Бьянку. Наступила ночь, но она не пришла. Я немного расстроился, но понимая, что не всё зависит только от наших желаний, успокоился и заснул. Утром подготовка к рыцарскому собранию безраздельно завладела моим вниманием. Приехавшие по приглашениям подданные разместились за длинными столами в огромной зале с высокими стрельчатыми окнами. Мужчины оживлённо беседовали между собой в ожидании начала заседания. Каменные стены торжественной залы были традиционно украшены родовыми щитами и гербами рода Гайнзбург. Рядом с окном, на небольшой возвышенности стоял отдельный стол, драпированный чёрной и жёлтой тканью, под цвет флагов нишей династии. За ним обычно восседал герцог с казначеем и главными вассалами, владеющими самыми большими землями. После собрания здесь же проходил и торжественный обед, зачастую незаметно переходящий в весёлый пьяный ужин. Впервые в жизни я должен был присутствовать на предстоящем собрании. Отец предупредил меня об этом ещё зимой, в начале года. Облачась в подобающую такому случаю одежду, я немного разволновался, но внешним видом остался доволен. Тёмно-зелёная бархатная котта* с геральдическим золотым львом, вышитым на левой стороне груди, сидела на мне просто отлично. Любимые высокие сапоги из мягкой кожи, на шнуровке, хорошо смотрелись с чёрными шоссами* плотно облегающими ноги, и выгодно сочетались с широким кожаным поясом, увенчанным большой пряжкой. В завершение, перевязав волосы чёрной атласной лентой, я направился к отцу. – Ну, что, мальчик мой, сегодня ты вступаешь в рыцарский совет, - герцог слегка сжал моё плечо, улыбаясь. – Возраст уже подходящий, с делами справляешься, да и подданные тебя знают. – Благодарю, ваша светлость, это большая честь для меня. Постараюсь оправдать оказанное доверие, - склонившись в учтивом поклоне я поцеловал отцовскую руку, украшенную родовым перстнем. – Я верю в тебя Вильгельм. У тебя обязательно всё получится, ты же мой сын. Главное не волнуйся. В этот раз ты будешь просто представлен собравшимся, и ничего более. Используй время с пользой, слушай и запоминай, как ведётся собрание, о чём там говорят. Присмотрись к рыцарям, подмечай кто с кем общается, кто кого избегает… - пристально глядя в глаза, объяснял отец, – в будущем это всё очень пригодится. Сегодня ты внимательный зритель, - я понимающе кивнул, а он ободряюще похлопал меня по спине и коротко рассмеялся. На собрании я сидел рядом с герцогом и сильно нервничал. Эмоции на лице мне удавалось сдерживать, а вот напряжённая спина и ладони взмокли от волнения. Людей собралось много. Поприветствовав всех прибывших, отец представил и меня. После единогласных одобряющих высказываний от присутствующих в мою сторону, я немного расслабился и успокоился. Герцог внимательно выслушивал вассалов. Они рассказывали о трудностях возникших в последнее время в их землях, с которыми не могли справиться в одиночку. Упоминались и пожары, и повальные болезни в деревнях, и подделка монет. Самой большой напастью являлись участившиеся разбои на дорогах. – Необходимо собрать последние донесения, где чаще появлялись разбойники, и вычислить их логово, - обратился к собранию отец. – Сегодня утром, на дороге, ведущей от замка в деревню, нашли тела двух человек со стрелами в груди. Кошельки срезаны у обоих. Очень похоже на остальные такие же нападения. Значит те, кого мы ищем где-то рядом. Крестьяне платят нам дань за безопасность, медлить нельзя, иначе начнутся возмущения. Если разбойники смешаются с народом, то и до смуты недалеко, - он обвёл взглядом притихших мужчин, – сейчас составим план действий, подготовимся, и в кратчайшие сроки приступим к его выполнению. Было принято решение создать специальное войско для патрулирования наиболее значимых путей, а также вести постоянный объезд внутренних территорий в каждом наделе. Кроме этого вопроса разрешили ещё множество других. По окончанию заседания начался торжественный обед, затянувшийся до поздней ночи. Многие вассалы подходили ко мне, чтобы лично поздравить с вступлением в совет. Орт не остался в стороне. В чёрной одежде, с отделкой из серебряной нити, он выглядел строго и торжественно. – Милорд, я безмерно рад вашему появлению в собрании, теперь за нашим столом стало на одного рыцаря больше, - Виланд довольно улыбнулся, мягко пожимая мою руку, – вы сегодня восхитительны, - его цепкий взгляд оценивающе пробежался по мне сверху вниз, заставив поёжиться. – Вы же отлично знаете, граф, что я не посвящён в рыцари, и на собраниях буду выполнять обязанности помощника герцога, без права голоса, поэтому, рыцарей не прибавилось, - неотрывно смотря в глаза цвета стали, ответил я с холодной уверенностью, стараясь скрыть за ней появившуюся раздражённость. Было непонятно, к чему он столь бестактно пытался задеть меня за живое... – Думаю, это ненадолго, милорд, - он понизил голос до шёпота и, приблизившись, продолжил, – у герцога есть полномочия посвятить в рыцари любого из достойных. Я могу поговорить с вассалами и заручиться их поддержкой на ваш счёт. Позвольте вашим подданным помочь вам, и вы обретёте то, о чём давно грезите, - Орт чуть заметно улыбнулся и положил ладонь на моё плечо. – Благодарю, граф, но вынужден отказаться от вашего предложения, – твёрдым тоном я отверг его услугу, ни мгновения не раздумывая, – в таких вопросах не стоит прибегать к чужой помощи. Если отец не готовит меня к посвящению, значит, я пока этого не достоин. – Милорд, простите, если оскорбил вас своими словами, я никогда не сомневался в благородстве вашей светлости, - мужчина тревожно бегал немигающим взглядом по моему лицу, – и лишь хотел сказать, что если потребуется помощь... любая... вы всегда вправе на меня рассчитывать, - несильно сжав пальцы на плече, он выжидающе замолчал. В его привычно жёстких глазах проявилось участие, отчего мне стало неловко за свою излишнюю подозрительность. Не желая оканчивать беседу ещё одним отказом я просто кивнул графу в знак согласия и поспешил отойти к небольшой компании мужчин, весело смеявшихся над какими-то байками подвыпившего барона. Весь вечер Виланд не отходил от меня, преследуя живой тенью. Достаточно было в любой момент оглянуться назад, чтоб встретиться с его необычно тёплым почтительным взглядом. Большое количество людей и трудно объяснимое поведение Орта, утомили, хотелось уединения и тишины. Вымотанный волнением и шумным длинным днём, я направился к себе. Суетливая челядь безустанно сновала по многочисленным коридорам замка готовя спальные места оставшимся ночевать у нас гостям. Навстречу мне попалась служанка, не так давно работавшая в паре Бьянкой. Жестом подозвав её к себе, я нетерпеливо спросил: – Скажи, ты видела сегодня Бьянку? – Нет, милорд… - она испуганно замялась, теребя в пальцах белый передник. – Ну, так, когда появится, скажи ей, чтоб сразу нашла меня, - немного нервно бросил я, перебивая. – Бьянка не появится, милорд, она… умерла… - виновато опустив голову, тихо проговорила девушка, – её вместе с моей кузиной нашли сегодня утром... убитыми. Они поздно вечером возвращались в деревню, вдвоём, но не дошли… всего две стрелы и… - она надрывно заплакала, спрятав лицо в подрагивающих ладонях. – Иди… - сухо отрезал я внезапно осипшим голосом, и заторможено развернулся на ватных ногах в сторону своих покоев. Всё нутро похолодело от услышанного, и будто опустев на миг, до краёв заполнилось выворачивающей болью. «Значит... отец днём говорил о них…» - мечась в панике по комнате, я не мог в это поверить. – «Нет, не может такого быть... Бьянка только вчера обнимала меня, заливисто смеялась, с любовью смотря счастливыми глазами... а сегодня... её больше нет? Как такое возможно?! Её жизнь лишь только начиналась! Боже, да как ты мог допустить это! Как ты позволил убить её сердце... сердце, что любило меня…» Чувство непоправимости стремительно разрасталось в груди, оседая там тяжёлым чёрным комом. Осознав, что уже никогда не увижу эту солнечную девушку, не почувствую её теплое дыхание, не обниму, не поцелую, ощутил как подгибаются слабеющие ноги. Рухнув на кровать я с силой вцепился в волосы дрожащими пальцами, причиняя себе боль, желая разодрать свою кожу до крови, чтоб невыносимые душевные страдания вытекли вместе с ней, капля за каплей. Подкатывающие рыдания душили не позволяя вдохнуть, грудь болезненно сдавило, и я, не в силах справиться с горем, уткнулся лицом в подушки, глуша в них вопль отчаяния. Горячие слёзы вырвались наружу, обжигая перекошенное в крике лицо. Меня трясло и крутило изнутри. Я не мог успокоиться. Воспоминания последних встреч жестоко рвали душу в клочья и топили в вязкой скорби. Не знаю, сколько времени я заходился в истерике, но, в конце концов, выбился из сил, и просто обессиленно затих, судорожно всхлипывая и не шевелясь. Безжизненная отрешённость овладевшая мною, прогнала из головы все мысли и втянула на всю ночь в пустое спасительное забытьё. Проснувшись утром, я, кое-как привёл себя в относительный порядок. Надо было держаться, чтоб не вызывать лишних вопросов у окружения. Скрепя сердце приходилось бороться с давящими чувствами. Только сейчас, мучаясь от нестерпимой душевной боли, я понял, что по-настоящему любил Бьянку и не замечал этого раньше, увлёкшись новизной ощущений. Она разбудила мои чувства, подарила счастливые мгновения, и стала моим светлым продолжением... Лишившись её, я снова остался один, с зияющей пустотой в груди, мутившей меня до тошноты. Не хотелось никого ни видеть, ни слышать. Я еле сдерживался от рыданий, но тихие слёзы то и дело наворачивались на глаза. Родители, занятые отъездом гостей из замка, забыли обо мне на время, что позволило не покидать пределы спальни. Припухшее лицо не осталось бы без их внимания и тогда, объяснений было бы не избежать. Первое время далось очень тяжело. Любая, чуть похожая служанка, попадавшаяся на пути в тёмном коридоре замка, виделась мне Бьянкой. Каждый укромный угол напоминал о наших встречах, заставляя болезненно сжиматься сердце. Измучившись от постоянных страданий, хотелось убежать от всего этого, убежать от воспоминаний и от себя. Спасала лишь служба в казначействе. Намеренно засев за дела я пропадал там целыми днями, что помогало забыться. Мне стоило больших трудов вести себя как обычно, присутствуя на обедах, общаясь с родителями и их частыми гостями на разные темы. Каждый день я интересовался у отца, попались ли разбойники, но получал отрицательный ответ. Желание найти убийц стало навязчивой идеей, хотелось отнять у них жизнь, в наказание за содеянное. Так, в унынии и жажде мести, шли дни и недели. Весна сменилась летом, но и оно не смогло растопить холодную зиму поселившуюся в моей душе. Георг, конечно же, заметил перемены во мне. Перед ним я не прятал себя под всевозможными личинами, как перед родителями. Он пытался вывести меня на разговор, но я не открывался. Том и Бьянка были самыми близкими любимыми людьми, моей драгоценной тайной, бережно хранимой в сердце, и мне не хотелось делиться ими ни с кем, пускай и в качестве воспоминаний. Хаген не оставлял попыток вернуть мне хорошее настроение и жизнерадостность бесследно исчезнувшие после того трагического случая. Лекарь постоянно держался рядом, рассказывал что-то интересное, заставлял пить какие-то микстуры для поднятия жизненных сил, вытаскивал на конные прогулки солнечными летними днями. Особенно тоскливо становилось пустыми вечерами. Стоило делам остаться позади, как в голову лезли грустные мысли. Вспоминая свою недолгую жизнь, несостоявшиеся браки, отъезд Тома, первую любовь жестоко оборванную смертью, я уверился в том, что рождён под несчастливой звездой, обрекшей меня на одиночество. Возможно, и Том уже забыл о моём существовании и никогда не вернётся обратно. Это осмысление расстроило меня окончательно. Ужасало то, что я постоянно приношу страдания близким людям, а некоторым и вовсе, смерть. Было бы лучше, если вместо Бьянки убили бы меня. Кто знает, скольких людей я ещё обреку на боль и потери. Ощутив себя потерянным, всё моё дальнейшее существование стало казаться бессмысленным и никчёмным. От постоянной хандры я стал раздражительным и дёрганым. Хотелось просто умереть и избавить этот мир от себя. Георг упорно продолжал вытаскивать меня из угрюмого состояния, уже не пытаясь узнать причину его возникновения. Каждый раз приходя перед сном он принуждал пить приготовленные им успокоительные снадобья и делал расслабляющий массаж. Это возымело действие. Я таял под его тёплыми руками, довольно жмурясь и постанывая. Напряжённое тело истосковалось по ласкам за два мучительных месяца, прошедших со дня гибели Бьянки, и благодарно отзывалось. Широкие ладони сновали по голой спине, вызывая стаи мурашек и приятную дрожь, массировали плечи, шею, руки. Казалось, он умел объять меня всего одновременно. Уверенные движения дарили истому и долгожданное успокоение. Разрушительные мысли на время покидали голову и их место занимали приятные воспоминания. Иногда я засыпал во время массажа. Лекарь говорил, что это хороший знак и был доволен результатами своих трудов. К концу лета я окончательно избавился от уныния и очень привязался к Георгу. Он заботливо и терпеливо возвращал меня в обычное состояние. Вскоре лечение завершилось за ненадобностью, перейдя в дружеские беседы. Порой я ловил себя на мысли, что скучаю по его прикосновениям. Вспоминая те ощущения, по телу проносились тёплые волны, собираясь в животе, приятно ноя, и мне делалось стыдно от назойливого желания снова почувствовать на себе красивые и сильные мужские руки. Однажды произошёл удивительный случай, сблизивший нас сильнее, после чего я получил желаемое. В сентябре меня свалила сильнейшая болезнь. Хаген бился с ней дольше месяца, и даже не верил в то, что справится. Я постоянно находился в тяжёлом забытьи, поэтому совсем не помню тот период. Когда смертельная опасность миновала, лекарь продолжал восстанавливать мой ослабший организм. Сильно исхудав я выглядел ужасно. На блеклом измождённом лице глаза казались неестественно большими и уставшими, щёки впали, а тело истончилось и потеряло силу. Хотелось спрятаться от сочувствующих взглядов, но деваться было некуда. Как-то раз Георг растирал мою костлявую спину и вдруг оставил на ней несколько лёгких поцелуев. Это случилось так неожиданно, что я застыл не дыша. В голове тут же возникла мысль о проявлении сострадания, что сильно задело. Я с детства не терпел жалость к себе, она будто нарочито уличала меня в слабости. Каково же было моё удивление, когда лекарь, смущаясь и краснея, признался в своей тайной симпатии. Выслушав его сбивчивые оправдания, я облегчённо выдохнул и успокоился. Георг всегда оставался предельно честен, и заслуживал доверия. В тот момент мне было настолько уютно в его руках, что хотелось плакать от тихой радости свершения чего-то долгожданного. Я утопал в покое, охватившем всё моё существо. Такого умиротворения и защищённости мне не доводилось испытывать раньше. Разум твердил о неправильности ситуации, а тело настойчиво уверяло в обратном. Необходимо было принять решение. Вспоминая наше с ним общение, его взгляды, прикосновения, я подметил, что и Бьянка вела себя так же, стремясь привлечь моё внимание. Он не солгал, признаваясь. Понимание того, что взрослый мужчина выбрал сердцем именно меня, такого страшного и бесполезного, ввергло в оцепенение. Через какое-то время оно прошло, оставляя после себя смущение и робкое довольство от моей значимости для кого-то. Почувствовав маленький живой огонёк, зажёгшийся в душе, я не решился его загасить и оставил всё так, как сложилось, о чём и сообщил лекарю. Хаген был счастлив и растерян и, похоже, до конца не верил в происходящее. О своей благосклонности я тоже скрывать не стал, и честно признался, чем смутил мужчину ещё больше. С того памятного дня прошло полгода, а наши новые отношения почти не продвинулись. Кое-что сдерживает меня от этого шага. Я даже не поцеловал его ни разу, понимая, что обратной дороги уже не будет. Чтобы не искушаться пришлось с первого дня запретить ему целовать мне лицо. Иногда ужасно хочется отпустить себя. Зарываясь пальцами в его шелковистые длинные волосы, и смотря, как зелёные глаза прикрываются в блаженстве, томно прячась за пушистыми ресницами, я еле сдерживаюсь, чтоб не прикоснуться к просящим приоткрытым губам. Но… нельзя… Хагену очень нравится, когда я отвечаю на его невинные ласки, оглаживаю ладонями широкую грудь и плечи, легонько прикусываю сильную шею, захватываю губами мочку уха. Он сразу затихает и премило постанывает, прижимая меня к себе. В эти моменты моя власть над ним особенно заметна. Георг беззащитен в своих чувствах, и я стараюсь не позволять ему надеяться на большее. Ни к чему это, да и такое времяпровождение бывает редким, из-за опасности быть замеченными. С ним хорошо и спокойно, как когда-то было с Томом... не нужно строить из себя сурового и невозмутимого наследника древнего знатного рода, но страх, снова остаться без единственного понимающего друга, не позволяет раскрыться перед Хагеном до конца и одарить его взаимностью. Никому нельзя любить меня... я приношу лишь несчастья, привлекаю смерть и беды. Вот и этой ночью, наткнулся на мёртвого Гюнтера. Видно правы были люди, вытащив на свет старое забытое предание и наградив меня прозвищем «черный лорд». «Может, одиночество мой удел... плата за сохранность чужих жизней? Вероятно я и не заслуживаю большего… Стоит открыто поговорить с лекарем и объясниться. Георг взрослый мужчина, ему нужны отношения, на которые я не осмеливаюсь из-за проклятья. Он должен узнать о причине... и если решит отказаться от меня, приму это спокойно. Так будет безопаснее для него, а я уж как-нибудь свыкнусь... по крайней мере, ощущение, что использую его и подвергаю риску, исчезнет. Он достоин настоящего счастья, а мне, лучше жить воспоминаниями...» - за своими тягостными раздумьями, я и не заметил, как в комнате стемнело, а паж так и не проснулся. - «Скоро вернётся Георг, надо бы разбудить мальчишку, не то лекарь взъестся на него». Лорд попытался шёпотом позвать спящего пажа, но больное горло не позволило произнести ни звука. Юноша нащупал возле себя маленькую подушку, и, ухватив её тонкими пальцами, метнул ею в светловолосую макушку. От точного мягкого удара оруженосец проснулся, в ужасе распахивая синие глаза и соскакивая с сундука. – Ваша светлость, - Отто с виноватым взглядом порывисто шагнул ближе к постели, возвращая на место подушку и раскаянно опуская голову, – готов понести любое наказание. Я… заснул на посту, это могло стоить вам жизни. Вильгельм жестом подозвал пажа поближе и, внимательно оглядев, вопросительно вздёрнул бровь. Отто понятливо кивнул: – Хаген велел послать за ним, если вы проснётесь раньше его возвращения. Вы, наверное, давно не спите? – тихим голосом спросил разволновавшийся мальчишка. Лорд слабо помотал головой в ответ и, тоскливо взглянув в добродушную синеву глаз, коротко махнул рукой в сторону двери. – Да, милорд, я сейчас же позову его, - оруженосец поклонился и, быстро засветив больше свечей на канделябре, вышел из спальни. Комната озарилась мягким мерцающим светом. Вильгельм тяжело вздохнул, устало закрыв глаза, думая о чём-то своём. Его аккуратные тёмные брови горестно надломились, отражая мученическое страдание на тусклом осунувшемся лице. Со стороны можно было подумать, что юноша спит и видит неприятный сон. Обветренные блеклые губы скорбно поджались, и из-под дрогнувших чёрных ресниц показались первые слезинки. Неторопливо скатываясь по впалым щекам, они оставляли за собой поблёскивающие дорожки, по которым уже сбегали следующие прозрачные капли. – Среди Гайнзбургов нет слабаков. Ты же, сильный… правда, Вилли? – внезапно прошептал незнакомый мужской голос, мягко разрывая безмолвную тишину комнаты. Лорд, затаив дыхание, удивлённо распахнул тёмные влажные глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то за пеленой набегающих горячих слёз…