Чёрный лорд

Наши сомнения нередко развеиваются чужими поступками... Пояснения к тексту: одноручный меч – длинный меч с обоюдоострым узким клинком, весом от 900 гр до 1,4 кг и длиной лезвия от 70 до 85 см. Il mio bambino – мой малыш (итал.) Иллюстрации к главе: http://images.vfl.ru/ii/1442679239/d9f66a71/9934206.jpg http://images.vfl.ru/ii/1442691142/ef3e9d83/9935965.jpg Примечание: Очень хотелось порадовать одного замечательного человека, но я не смогла придумать ничего лучше... Belka_BI, эта глава посвящается тебе! С Днём рождения, дорогая!♥)) POV Вильгельм – Том, ты не понимаешь, о чём просишь... - устало выдохнул я. – Перед тем как избавиться от меня они первым делом изведут всех, кто сможет помешать совершить задуманное. Если с тобой случится что-нибудь плохое, моей душе не будет успокоения даже в мире мёртвых... – Нет! - сверкнув потемневшим рассерженным взором он неожиданно накрыл ладонью мой рот, заставляя замолкнуть. – Не говори так! Слышать ничего не желаю о мире мёртвых! Гони прочь дурные мысли из головы, если я пообещал сберечь твою жизнь, значит так и будет! - убедительным тоном произнёс Том, внимательно вглядываясь мне в лицо. Остановив вдумчивый неотрывный взгляд на губах, он неспешно огладил их пальцами и, убрав руку, тихо добавил: – А ты сбережёшь мою... держа меня всегда рядом... От такой доверчивой искренности в груди проснулась необъяснимая щемящая нежность, солнечная и тягучая, словно патока. Беспрепятственно разлившись по телу, она настолько переполнила его яркими волнительными чувствами, что захотелось вернуть прожитый миг назад и благодарно поцеловать тёплые загорелые пальцы, ласково прикасавшиеся к губам. «С приездом друга ко мне вернулась излишняя чувственность», - мысленно подметил я, разглядывая притихшего Томаса. – «Удивительно, но пара простых слов произнесённых им, или всего один мимолётный жест, как сейчас, вызывают в душе больший трепет, нежели привычные любезности Георга... Вероятно, это из-за тяжело пережитого расставания. Я до сих пор не могу совладать с огромной радостью и насытится теми мгновениями, что мы проводим вместе. Постоянно притрагиваюсь к нему, обнимаю... однако, кто знает, может, моя чрезмерная пылкость для него утомительна, ведь он повзрослел. Пожалуй, стоит немного умерить проявление этих порывов, чтобы не докучать ими, словно влюблённая ранимая девица...» Сделав над собой усилие, я кое-как вырвался из плена нежности и, раздумчиво почесал лоб, обращаясь к другу: – Видно, пытаться отговорить тебя, бессмысленная затея, ты очень упрям, но и мне упрямства не занимать, - тот согласно кивнул, вызывая у меня добродушную улыбку. – Намеченная свадьба ещё не скоро и я обязательно придумаю, как оградить тебя от опасностей, а пока, не отходи никуда ни на шаг, и прежде чем ввязаться в новую драку, сперва получи моё дозволение. – Даю слово, драк больше не будет. Я кляну себя за несдержанность. Следовало подумать о возможных последствиях и твоём беспокойстве, но вспыльчивость взяла верх... – Перестань Том, ну с кем не бывает? А от драк не зарекайся, я как раз хотел обсудить с тобой совместные состязания. – Милый мой, да у тебя снова жар?! - удивлённо вскинув брови, он быстро пощупал мне лоб, на предмет оного. – К счастью нет, - коротко рассмеялся я, выглянув из-под тёплой руки улыбающегося Тома. – Благодаря твоим стараниям недуг скоро окончательно иссякнет и можно будет приниматься за тренировки с оружием, а для них нужен компаньон. Обычно, командующий стражей подбирал мне подходящего соперника из своего отряда, но в этот раз всё намного хуже... - я огорчённо вздохнул. – За долгий период болезни тело совсем растеряло силу. Стыдно признаться, сейчас я даже одноручный меч* не смогу поднять, не говоря уже о ведении боя. Любой стражник вырубит меня одним махом. Придётся начинать с самого простого... Можно конечно взять в помощники Отто или Георга, но понимаешь... не хочу чувствовать чужую силу над собой, а вот тебе я доверюсь без оглядки. – Буду очень рад помочь! Заодно прослежу, чтобы ты не переусердствовал и чаще прерывался на отдых, - оживился он, – а для начала, думаю, тебе не помешает разработать пальцы и запястья. Позанимайся пока с ним... – лукаво прищурив улыбающиеся глаза, друг вынул из-за пазухи тот самый кинжал, что подарил в день приезда. – Ты нашёл его! – радостно воскликнул я, восторженно всплеснув руками. – Том, ты не представляешь, какое огорчение постигло меня, когда он пропал! Я отправил на поиски Отто, но паж вернулся ни с чем. Мне было очень стыдно за то, что не уберёг твой подарок... – Не изводи себя, - успокаивающе произнёс Том, бережно вкладывая клинок в мою ладонь, – он не пропадал, а лежал там, куда ты его и положил. Просто я опередил Отто. – Обещаю, что больше никогда в жизни не расстанусь с ним! – прижав к груди полюбившуюся вещицу, я счастливо улыбался, благодарно взирая на довольного Тома сидящего рядом. – Мне нравится его лёгкость, к тому же он удобно лежит в руке. Замечательное оружие, будто создано для меня. – А мне нравится, когда ты улыбаешься, - игриво произнёс друг, потискав мои щёки, – поэтому в следующий раз не утаивай свои переживания. Вместе мы разрешим их гораздо быстрее. Il mio bambino* не должен грустить... я не позволю хмурить столь прелестное лицо. – Да будет тебе, Том, прекрати нарочно смущать меня, - хихикнул я, шутливо ткнув его в плечо, – лучше объясни, что за непонятные красивые слова ты сейчас сказал. – Непонятные красивые слова? Когда? – удивлённо подняв брови переспросил он, сдерживая хитрую улыбку. – Не помню никаких непонятных слов, тебе верно показалось. – Нет, не показалось! Ты их часто говоришь, да я всё забываю спросить, - увиливание от ответа раззадорило моё любопытство. – Что ж, раз не признаёшься добровольно, придётся пытать тебя! – Только не щекотка, умоляю! – смешно взвизгнул Том, уворачиваясь от моих рук. – Вилли! Это нечестный приём! Пощади! – Говори, или защекочу! – пригрозил я, сжав пальцами его бока. – Сначала пообещай, что не рассердишься, - нагоняя таинственности потребовал он, чуть раскрасневшись от шуточной борьбы. – Хорошо, даю слово лорда, - рассмеялся я, дивясь нерешительности друга, – не томи, рассказывай скорее! – Малыш! – выпалил тот, испуганно зажмурив один глаз, – Мой малыш... – Что, «малыш», ты скажешь или нет? – наседал я, не понимая, чего он так тянет с ответом. – Неужели там что-то обидное сокрыто? Друг внимательно посмотрел на меня и, помотав головой, заразительно расхохотался в голос, окончательно сбивая с толку, однако спустя мгновение успокоился и даже посерьёзнел. – Il mio bambino, - негромко и размеренно произнёс он те самые слова, что мучили моё любопытство. – По-итальянски означает: «Мой малыш», - виновато признался Том. – Прошу простить, за это самовольство, если запретишь, то я не стану больше... – На что же тут сердиться? Ты и раньше так меня называл, – недоумевая, перебил я, почувствовав его волнение, – наедине мы вольны обращаться друг к другу как нам больше нравится, забыл? – Нет, конечно, не забыл, просто ты уже не ребёнок и возможно не желаешь слышать что-то такое, - ответил он, тревожно поглядывая. – Обычно я стараюсь сдерживаться, но когда вижу тебя, некоторые слова сами по себе слетают с уст. Прости. – Том, ты такой глупый! – улыбнулся я, крепко обняв его за шею, – переживаешь из-за каких-то пустяков. Да хоть «пнём» зови, если это звучит столь же приятно на твоём итальянском! До чего интересная речь, красивая и непонятная, слушал бы беспрестанно, скажи что-нибудь ещё. – Sono così felice fra le tue braccia, non mi lasciare mai, Вилли, - медленно произнёс друг и, прижав меня к себе, поцеловал в висок. – Тебе перевести? – поинтересовался он, мягко поглаживая мою спину. – Непременно, - расслабленно муркнул я, греясь на широкой груди в его тёплых руках, – вдруг там что-то про пень... – Нет, - коротко хохотнул Том, – там было: «Я так счастлив в твоих объятиях, не оставляй меня никогда», а «пень» это «ceppo», шутник! – Не оставлю, ни за что и никогда, - участливо отозвался я, глубоко тронутый его признанием, – твой «ceppo» всегда будет с тобой. – Ахха-ха-а, Вилли, как ты быстро запомнил! – весело засмеялся он, заглядывая мне в глаза. – Похвально, но не называй так себя, не надо... – Посмотрим, как ты будешь сам меня называть, когда измучаешься в предстоящих тренировках, - рассмеялся я в ответ, – не все выдерживают мою настырность. Кстати, каким оружием ты владеешь лучше всего? – В лекарской школе нас не обучали военному делу, но мы с несколькими учениками самостоятельно освоили некоторые приёмы на мечах и ножах, чтобы уметь постоять за себя. Хорошими навыками я похвастаться не могу, однако, вполне сносно отражаю удары и быстро уворачиваюсь. Думаю, для моей роли в наших занятиях это самое главное, ибо с твоим рвением я рискую превратиться в ходячее решето, - усмехнулся Том, дружески похлопав меня по плечу. – В решето ты точно не превратишься, - пообещал я, – мы будем биться не на боевом оружии, а на деревянном, как раньше. Помнишь? – Такое разве забудешь?! Ты был невысокого роста, поэтому перед каждым боем залезал на лавку, чтобы стать выше, и скакал по ней словно дикий козлёнок. Мне приходилось уклоняться от ударов твоей деревяшки и успевать следить, чтобы ты ненароком не навернулся. Сейчас, надеюсь, обойдёмся без скамьи? - спросил Том с делано-серьёзным лицом, еле сдерживая смех. – Ты уже довольно подрос... – Но так и не догнал тебя, - опечаленно вздохнул я, разводя руками, – значит, без скамьи снова никак. Многозначительно переглянувшись, мы рассмеялись в голос, и Том, потрепав меня по нечёсаным волосам, сказал: – Вилли, с тобой не заскучаешь, всё такой же затейник. Даже представить не могу, что начнётся, когда ты оправишься от болезни. – Скорее бы... валяться месяцами в постели настоящая пытка. Людей вижу редко, о последних делах в герцогстве не ведаю, даже застарелые вести узнаю самым последним... ну куда это годится? - поделился я с другом, возмущённо потрясая рукой. – Хорошо хоть отец иногда рассказывает мне что-нибудь незначительное, для поддержания разговора, или его гости, что бывает весьма редко. – Гости, это граф, про которого упоминал герцог? – полюбопытствовал Том придвинувшись ближе, и, взяв в руки камизу, помог её надеть. – Кто он? – Давний друг отца. Граф Виланд Орт. Непревзойдённый воин и довольно странный человек, - кратко пояснил я. – И в чём же его странность? – в тёмных внимательных глазах зажёгся нескрываемый интерес. – Последний год граф настойчиво оказывает мне всяческое внимание и не оставляет попыток стать близким другом. Прошлой весной изъявил желание помочь с посвящением в рыцари, представляешь? Он предполагал, что его предложение получить рыцарство обходным путём, обрадует меня. В то мгновение я чувствовал себя весьма омерзительно... - неохотно признался я, вспоминая тот неприятный случай. – У графа просто нет детей, как сказал герцог, вот он и тянется к тебе, пытается угодить, порадовать доступными ему средствами, - в ответ размышлял Том, расчёсывая мне волосы и завязывая их в хвост. – Орт приехал вчера, - продолжил я. – Узнал о затянувшейся болезни и примчался навестить, хотя до его графства в такую погоду почти два дня пути... – Ну, вот видишь, - друг оживлённо выглянул из-за моего плеча, – он не стал отсиживаться в своих владениях, и нанёс визит лично, что подтверждает его искреннее волнение. – Думаешь? А может ты и прав… но сближаться с ним всё равно страшновато... - необдуманно сболтнув, я стыдливо прикусил губу и несмело поднял глаза на замершего с гребнем в руках Тома. – Граф чем-то обидел тебя? - настороженно спросил он, склоняясь ближе. – Нет, просто мне всегда немного тревожно в его присутствии. – Чёрт, а я уж, было, решил, произошло что-то серьёзное. Давай-ка, вставай, - мягко ухватив за ладонь, он потянул меня с кровати, – пойдём мыть тебя и твою сонную мордашку. У нас ещё много дел на сегодня. Надеюсь, неуёмная любовь к брызганью водой осталась в прошлом? – озорные карие глаза выжидающе посматривали сверху. Том был выше почти на голову, отчего, стоя рядом, я снова ощутил себя несмышлёным ребёнком. – Конечно, в прошлом... да и с мытьём я давно уже сам хорошо справляюсь, - пробубнил, чуть смущаясь, и, не желая показаться ему беспомощным неумёхой, намеренно умолчал о том, что в последнее время с купанием мне помогал Георг или Отто. – Сам так сам, только голову не мочи, - согласился Том, и, перехватив меня одной рукой поперёк груди, завёл в уборную, привычно пахнущую сыростью. – Я пока быстро постель перестелю, ты прошедшую ночь словно уж на сковородке крутился и всё сбил в кучу. Если вдруг станет нехорошо, позовёшь. - Дождавшись кивка, он задорно подмигнул и скрылся за гобеленом. На широкой лавке, рядом с помывочной кадкой, уже стояло приготовленное ведро с тёплой водой и стопка чистого белья. Во время болезни мне не разрешалось мыться в горячей купальне, во избежание осложнений, но Георг согласился уступить в малом, и позволил ополаскиваться по утрам, чтобы избавляться от нетерпимых мною запахов уксуса и пота, после изматывающих ночных лихорадок. Поёживаясь от прохлады я поскорее разделся, прихватил висящий на стене небольшой деревянный ковш и залез в кадку, держась за край. Длительный недуг сделал меня ужасно ослабленным, то, что раньше давалось легко, теперь требовало неимоверных усилий. Доверху наполненный ковш казался неподъёмным. Чтобы не расплескать воду мимо, приходилось держать его двумя руками, трясущимися от напряжения. Усталость наступала очень быстро. «Соберись, жалкий дохляк!» - гневаясь, подгонял я себя, - «раз уж столь самонадеянно навязался Виланду в весенний поход, чтоб отомстить за Бьянку, то с этим чёртовым ковшом ты просто обязан управиться!» С небольшими передышками я упорно черпал воду из ведра, поливаясь и скользя ладонью по худому костлявому телу, покрытому мурашками. Тёплые прозрачные ручейки, стремительно сбегающие вниз, приятно согревали, оставляя после своих скоротечных объятий ощущение свежести и чистоты. Купание всегда доставляло мне радость, даже такое скудное. Боясь переохладиться, я, не затягивая, закончил с ним, умылся, и, вытершись большим полотенцем, изнурённо присел на скамью. Предстояло ещё одеться. Натруженные руки уже вовсю дрожали, а бельё упрямо сопротивлялось, прилипая к влажной коже. С горем пополам мне удалось справиться с одной штаниной. Облачив ногу до колена, я, пыхтя и чертыхаясь, принялся за вторую, злясь на себя за раздражающее бессилие. – Вилли, ты скоро там? Георг завтрак принёс, - полог гобелена отогнулся, впуская Тома. – Сейчас оденусь и приду… - ворчливо ответив, я нервно откинулся голой спиной на прохладную стену тяжело переводя дыхание. Вскипевшее ранее внутреннее недовольство собой постепенно остужалось и угасало. Изучающий пристальный взгляд внимательно пробежался по моему нагому телу от макушки до пяток, и я, ощутив неловкость, торопливо прикрылся краем лежащего рядом полотенца. – Ну, уж нет, сам тебя одену, а то до ночи тут проторчишь и сильнее застудишься, - криво усмехнувшись, друг присел рядом на корточки, потянувшись к моей щиколотке. – Не надо! - торопливо пробурчав в ответ, я отстранился от его руки. – Прекрати, чего я у тебя не видел?! – добродушно хохотнул Том. – И не дуйся, ты хотел мыться сам, а про одевание ничего не говорил, значит всё по-честному, - озорно улыбаясь, подметил он, шутливо ткнув меня под рёбра. Хитрая уловка Тома не оставила никакого выбора. Пришлось смириться. Проворные загорелые пальцы в считанные мгновенья с лёгкостью справились с задачей, я и опомниться не успел, как уже был одет и подхвачен на руки. – Почему ты всё время упрямишься? Иногда надо принимать помощь, Вилли, это не так постыдно, как тебе кажется, - прошептал он, вынося меня из уборной и усаживая на прибранную кровать. – Я должен стать сильнее, а постоянная помощь, она ослабляет, приучает надеяться на других, - пожав плечами, пояснил ему оглядываясь по сторонам, – а где же Георг? Ты говорил, он вернулся. – Он ненадолго отошёл. Ты сейчас поешь и ляжешь, постель уже перестелена. Кстати, нашлась твоя лента, - взяв со стола узкую тёмно-коричневую полоску, Том протянул её мне на раскрытой ладони. – Вроде не моя… - разглядывая смутно знакомую ткань, засомневался я, – где она была? – Под одеялом, в простынях затесалась… – А-а-а... так это, наверное, Георга… точно, когда мы с ним тут… э-эм… - вспомнив вчерашний вечер, перебил я, и тут же осёкся, увидев мгновенно напрягшегося Тома яростно смявшего ленту в кулаке. По ожесточившемуся смуглому лицу промелькнула тень негодования, тонкие крылья носа воинственно затрепетали, а недавно улыбающиеся глаза наполнились колючей холодной темнотой. Он весь подобрался и окаменел, словно изваяние. – Том, отдай ленту! Ответа не последовало, лишь потяжелевший гневный взгляд обдал меня зловещим жаром. Негодующе поджав губы, он продолжал неподвижно стоять, излучая злобу всем своим существом и было совершенно непонятно, что с ним происходит. «Что за странности? Совсем недавно он охотно поддержал наши отношения с лекарем, принял их, и даже не пытался отговорить. Вероятно, из-за недавней драки его расположение к Георгу поменялось…» - размышлял я, взволнованно смотря на грозного друга, - «но ведь они оба уверяли, что теперь всё хорошо… неужели солгали? Зачем?» – Том, что случилось, чёрт возьми?! - не выдержав грозного молчания, я намеренно громко обратился к нему ещё раз. Тот вдруг вздрогнул всем телом и мотнул головой, сбрасывая наваждение. – Ты что-то спросил, да? - лицо его немного смягчилось, а глазам вернулась их привычная теплота и волнение. – Ленту отдай, - тихо попросил я, протянув руку, – она теперь будет моя… и объясни, что с тобой сейчас произошло. – Всё хорошо, задумался просто. Вот, держи, - подойдя, он разжал кулак, позволяя забрать сильно измявшуюся повлажневшую ткань. – Задумался?! Том, не дури меня. Объясни то, что я видел здесь. Тяжело вздохнув, он долго посмотрел на меня, собираясь с мыслями. – Прости, я не должен был... сам не понимаю… мо́рок какой-то, - присев рядом он сцепил подрагивающие пальцы в замок, растерянно разглядывая пол под ногами. – Внезапная злость накатила… но я ни за что не причинил бы тебе вреда, клянусь. Прости, Вилли... – Верю, что не тронул бы, - я дружески потрепал его по плечу, пытаясь успокоить, – но не делай так больше. Том рассеянно провёл ладонью по лицу, стараясь скрыть заметную неловкость. Между нами повисло напряжённое молчание давящее своей недосказанностью. Виновато поникший друг не знал, как быть дальше, ему требовалось время, чтобы разобраться в себе. – Том, если у тебя есть дела, то иди, не теряй день впустую. Отто побудет тут, пока ты не освободишься. – Да, надо проверить, как продвигается уборка в твоей спальне, может помочь чем-нибудь придётся, - не раздумывая, он ухватился за моё предложение. – Вот и займись, тем более, после завтрака ты всё равно заставил бы меня спать, - усмехнувшись, отозвался я, шутливо толкая его локтем в бок. Том несмело улыбнулся и, развернувшись, сгрёб моё тощее тело в охапку, прижимая к груди. Его сердце колотилось словно бешеное, будто стремилось достучаться до моего. – Прости. Постараюсь вернуться побыстрее, - горячий шёпот опалил мне ухо. – Я совсем не сержусь, иди, но не смей трогать Георга, - предостерёг его на всякий случай. Разомкнув объятия, он кивнул, и покаянно взглянув, вышел из спальни. «Том очень странно себя ведёт, злится непонятно на что, подрался…» - размышлял я, пытаясь понять причину произошедшего, – «может Хаген дал повод для ненависти? А возможно, Тому просто неприятно, что в моём близком окружении теперь есть кто-то кроме него. Не знаю, что и думать... Мы претерпели долгую разлуку, а поговорить обо всём так и не удосужились. Мне неизвестно о его жизни ровным счётом ничего. Это уже не тот мальчишка из нашего общего детства. Он имеет свои взгляды, цели, и желания, от былого спокойного нрава не осталось и следа, да и внешность сильно изменилась. Надо бы разузнать, кем был его отец. Том совершенно не похож на выходца из простолюдинов, в нём явно течёт благородная кровь, одного взгляда на лицо хватит, чтобы догадаться об этом. Необычайно красив... тело ладное и сильное, а руки какие... девицы в Салерно по нему наверняка с ума сходили. Уверен, стоит только ему попасться нашим любвеобильным служанкам на глаза и у него совсем не останется свободного времени, уж они-то постараются… прохода не дадут, а потом его и вовсе… женят…» Невыносимое разъедающее чувство досады и какой-то необъяснимой обиды восстало во мне. И пускай ничего из всего этого пока не произошло, и Том всё ещё оставался только моим другом, неприязнь к возможным будущим событиям я сполна ощутил уже сейчас. «Боже, какой я глупый слепец, лишь о себе думал и своими разговорами о Георге делал ему больнее! Том видимо посчитал, что Хаген заменил его, поэтому и совет их не берёт. Мне надо быть внимательнее и сдержаннее, почему я раньше не догадался! Вот болван! Вместо того чтобы сдружить их между собой, я по неосмотрительности сделал из них соперников. Надо как можно скорее исправить это упущение». – Доброе утро, милорд, - перед моими глазами склонилась светлая макушка пажа, – Том велел сменить его... – Да, мне надо поесть. – Как вам будет угодно, милорд. С Георгом и Томом я увиделся уже ближе к вечеру, благополучно проспав добрую половину дня. Они оба сидели у стола перед зажжённым канделябром, занимаясь своими делами, и, не заметив моего пробуждения, изредка переговаривались. Мне было ужасно любопытно порасспрашивать Тома о жизни в школе, но видя, что он чем-то озабочен, я не решился отвлечь его, и продолжал тихонько лежать, посматривая за ними. Георг задумчиво перетирал в ступке растения и порошки, а Том, что-то выискивая в большом тяжёлом фолианте, время от времени отрывался от чтения и рылся в своих сундуках. Доставая разные снадобья, он передавал их лекарю, разъясняя, по сколько частей и с чем лучше смешивать. Хаген понятливо кивал, а иногда задавал вопросы, интересуясь свойствами новых неизвестных для него лекарств. Глядя со стороны на такую слаженную работу, невозможно было представить, что между этими двоими есть место вражде. Меня постоянно донимали мысли относительно того, как их примирить, но ничего стоящего на ум не приходило. – Георг, ну что ты делаешь?! Я просил несильно растолочь! Зачем мне эта чёртова пыль?! Тебе силу девать некуда?! Так я могу посодействовать! – неожиданно взъелся Том, переводя недовольный взгляд с каменной ступки на Хагена. – Успокойся, сейчас переделаю, - спокойным ровным тоном ответил лекарь, высыпая порошок в склянку. – Не мешало бы тебе научиться сдержанности и не вести себя словно истеричная девка, иначе будешь делать всё сам, - смерив напряжённого аптекаря холодным взглядом, Георг отвёл выбившиеся из хвоста волосы за плечо и снова принялся за работу. – Не забывайся, мы сейчас для тебя готовим, - приглушённо огрызнулся Том, - у меня потом не хватит времени на столь долгую кропотливую возню. – Вот и не возись вовсе, так даже для всех лучше будет. До сих пор жалею, что не смолчал тогда… - немного поникнув головой, сдавленно пробормотал лекарь. – Я слово тебе дал, и нарушать его не намерен, - жёстко ответил Том, протягивая Хагену какие-то стебельки, - прекращай пустые разговоры. Сегодня сделаем отвар, и начнёшь его принимать, может, обойдётся ещё. – Лекарь послушно затих, а Том снова отошёл к сундуку. Из услышанного мне стало понятно лишь то, что между собой у них есть какие-то договорённости. Я терзался своим природным любопытством, но опасаясь рассорить их окончательно, решил пока не встревать и наблюдать дальше. После этой небольшой перепалки Георг совсем сник. Отставив ступку на стол, он молчаливо теребил в руках сухие былинки, смотря на них пустым невидящим взором. Том снова листал страницы книги, не обращая внимания на задумчивого лекаря. Мне ещё никогда не доводилось видеть Хагена настолько потерянным, он будто потух изнутри, стал серым и блеклым, словно седой осенний туман. В спальне повисла неуютная давящая тишина. Безмолвие всегда тяготило меня, не выдержав, я нарочито шумно пошевелился, и они оба предсказуемо обернулись в мою сторону, а спустя миг тут же настороженно переглянулись друг с другом. – Милорд, как спалось? – возвращаясь от сундука, участливо поинтересовался Том. – Я уж хотел будить вас, подошло время сделать натирание и выпить настой, – подойдя к постели, он прикоснулся тёплыми пальцами к моему лбу. – Лихорадка не вернулась, замечательно. Голова не болит? Что-то лицо сильно бледное… - пристально вглядываясь, подметил друг. – Всё хорошо, душно просто, - заверил я, и мечтательно добавил, – сейчас бы в лесу побывать… почти забыл, как легко дышится в его свежести. – Значит нужно быстрее поправиться и тогда весь лес наш, – улыбчиво подмигнул Том. – Георг, - окликнул он всё также молчащего мужчину, – займись, пожалуйста, милордом сам, я пока на кухню схожу. – Прихватив со стола кружку и тёмную склянку с порошком, он торопливо вышел, оставив нас одних. Лекарь, взяв с каминной полки небольшой ковшик, подошёл ко мне, старательно скрывая своё уныние. – Георг, у тебя что-то случилось, - не спрашивая, а утверждая, произнёс я, на что тот растерянно поднял брови и помотал головой. – Нет, ничего… обычное утомление, со временем пройдёт, - спокойным тоном ответил он, откладывая одеяло в сторону и снимая с меня рубашку. – Сейчас быстренько намажу, пока не остыла… Обмакнув пальцы в ковшик, привычными движениями лекарь начал растирать по груди тёплую, с уже знакомым ароматом, мазь, молчаливо хмуря брови от усердия. Стараясь не встречаться со мной взглядом, он следил за своей рукой с несколько отстранённым видом, мучимый какими-то раздумьями. Закончив с натиранием, Георг обернул меня полотном, одел, и, закутав обратно в одеяло, присел рядом, оттирая руки небольшим полотенцем. – Сегодня герцог отменил решение о твоей обязательной женитьбе. Сказал, что ты снова волен выбирать сам. Услышав это, Хаген удивлённо взглянул, мягко улыбнувшись. – Благодарю, вас, милорд. Без вашего участия мне не вернули бы свободу, - он поцеловал мою руку и, удерживая, накрыл её широкой ладонью. В его усталом взоре полном заметной задумчивости ожидаемая радость так и не появилась. Отрешённый вид лекаря сбивал с толку и порождал сомнения. «У него что-то определённо случилось, он даже вновь обретённой свободе не обрадовался…» - тревожные мысли усиленно зароились в моей голове, - «надо непременно выведать, в чём дело». Обхватив лицо Георга ладонями, я притянул его к себе и легонько поцеловал. Он как-то несмело ответил, покорно уступая мне в желании. – Скажи, что мучает тебя, - вкрадчиво произнёс я, всматриваясь в чуть захмелевшую зелень полуприкрытых глаз. – Не хочу без вас… ничего не хочу… - рвано выдохнув, Хаген болезненно скривился. – Словно не живой становлюсь, - признался он прошептав в самые губы. Долгожданное откровение немного осадило мою тревогу. Я обнял его за шею и тут же оказался в кольце сильных рук. Лекарь, крепко прижав меня к себе, медленно покрывал лицо короткими отрывистыми поцелуями, и неторопливо оглаживал мою спину. – Георг, это уже похоже на одержимость. Наша связь приносит тебе больше страданий, чем радости... ты не замечаешь, как теряешь свои силы и волю. Чёртово проклятье погубит тебя… - честно поделился я с ним пугающей догадкой. – Нет, проклятье вовсе не причём, всё хорошо, - торопливо ответил он, сжав мою ладонь для пущей убедительности. – Раньше ты никогда не был настолько разбитым, - не соглашался я, – так нельзя. Не ровен час западаешь совсем, что делать тогда? Ты не отдыхаешь и почти не спишь. Может, пришла пора доверить меня Тому? – Георг чуть заметно дёрнулся от этого вопроса, но промолчал. – Не стоит недооценивать его. Если потребуется, он своей жизни не пожалеет, я это ещё в детстве понял. – Милорд, время неумолимо меняет каждого. Вы долго были в разлуке и не знаете наверняка, каким он стал теперь, - здраво усомнился лекарь. – Да, ты прав. Но Том не «каждый», он необыкновенный. Он мой, как и ты. Я это сердцем чувствую, оно не обманывает, или и во мне сомневаешься? – Не говорите так, - искренне заволновался он, – я верю вам, всегда верил... просто впервые увидел Тома всего несколько дней назад и ещё до конца не понял, что он за человек. – Тогда, суди по поступкам, это единственное, что правдиво покажет его истинную сущность, - я нехотя выбрался из тёплых объятий. – Давай, неси уже свой настой, а то скоро Том вернется, и будет ворчать о безрассудном несоблюдении лечебного порядка. - Георг тихо усмехнулся и, не медля, отправился к каминной полке за приготовленным снадобьем. – Что-то его долго нет, наверное, кухарки не отпускают, - едко посетовал я, посчитав отсутствие аптекаря слишком затянувшимся. – Вполне возможно, - лекарь поддержал мои нерадостные домыслы, – Отто признался, что несколько девиц уже выспрашивали у него про Тома. – Кто бы сомневался, что они оставят его без внимания, - разочарованно вздохнув, я принял кружку из рук мужчины. Внутреннее недовольство росло всё сильнее, неумолимо портя настроение, даже неожиданно вкусное лекарство, взамен привычного горького варева, не обрадовало. Удручённо возвращая Георгу опустевшую посуду, я встрепенулся от долгожданного голоса, бодро раздавшегося с порога: – Простите, милорд… задержался. Думал, быстрее управимся. Перед нашими удивлёнными глазами предстал взъерошенный Том, суетливо выглядывающий из-за огромной охапки пушистых сосновых веток, торчащих во все стороны из большого ведра. Следом, с таким же лохматым букетом, в спальню зашёл и порозовевший от холода Отто. – Для чего это? – мгновенно забыв о былом раздражении, озадаченно спросил я у Хагена, на что тот растерянно пожал плечами, пребывая в полном неведении. Том, озорно оглядев нас, поставил вёдра с зелёными ветками по обе стороны у изголовья кровати: – Я подумал, раз уж вам, милорд, нельзя побывать в лесу, то отчего же тогда лесу не побывать у вас? До настоящей прогулки ещё очень далеко, а это, - он широким жестом указал на приятно пахнущий оттаивающий раскидистый лапник, – немного её заменит, не совсем, конечно... «Он был вовсе не с кухарками. Он ползал в сумерках на стылом ветру, по сугробам, за крепостной стеной, чтобы нарвать мне кучу сосновых веток», - осчастливленный данным открытием я испытал невероятное облегчение и широко улыбнулся глядя на него. Такая безграничная преданность, выраженная поступком, пленяла и сердце, и разум, раздувая меня горделивой радостью. – Георг, я же говорил, он необыкновенный! Теперь ты сам видишь это! – восхищённо воскликнул я, чувствуя, как от расплескавшегося в груди волнительного восторга, к горлу подкатывает комок. – Том, ты так здорово придумал! Невероятно! Вроде и просто, но кроме тебя никто не сообразил, а ведь мне за три месяца ни разу не довелось на улице побывать… Ухватив друга за холодную ладонь, я потянул его на себя, заставив склониться, и обняв за шею, поцеловал в загорелую щёку, вкладывая в этот жест всю свою признательность и любовь. – Не стоит благодарности, милорд, - смущённо замялся тот, теряясь под нашими взглядами от заслуженной искренней похвалы. Лекарь оценивающе смотрел на довольного Тома, и встретившись с его сияющими счастьем глазами, одобряюще кивнул, сдержанно улыбаясь. Прохладный сосновый аромат постепенно разлетался по комнате, легко и уверенно заполняя всё свободное пространство. Его живая смолистая пряность дарила прокопченному каминным дымом и свечной гарью воздуху долгожданную душистую свежесть, и рождала в моей душе предчувствие чего-то нового и непременно хорошего.