Чёрный лорд

Страхи порождают слухи… слухи усиливают страхи… Пояснения к тексту: Ecco merda! – Вот дерьмо! (итал.) О́дин – Верховный бог германо-скандинавской мифологии, почитается как отец всех богов и людей. Во́роны – спутники бога Одина, вороны Хугин и Мунин («думающий» и «помнящий»). Разрубленный рыцарский щит – означает лишение звания рыцаря. Вилланы – vilain (фр.) дословно означает «гадкие», «подлые». Воины, объявленные вилланами, лишались рыцарского звания навсегда. Они и их потомки становились крепостными, но могли свободно перемещаться, выбирая себе место для проживания, и в некоторых случаях покидать своего сеньора. Котта - туникообразная верхняя одежда с узкими рукавами, надеваемая поверх камизы. Глин – богиня в скандинавской мифологии, защищающая людей от физической опасности и вреда. Иллюстрации к главе: http://images.vfl.ru/ii/1445683334/865324ab/10273900.jpg Томас и Ханна, Ирма и Отто: http://images.vfl.ru/ii/1445684499/3904362b/10273999.jpg POV Том Очередной пасмурный февральский день я встретил весьма вялым. Постоянный недосып и долгое отсутствие солнечного света сказывались ощутимой разбитостью в теле. Несмотря на это, я испытывал настоящее довольство от того, что наши с Георгом усилия не напрасны и болезнь лорда наконец-то замерла, даря надежду на лучшее. Лекарь бодростью тоже не отличался. Выглядел он всё хуже, хоть и взялся по моему настоянию за своё лечение. Основательно вымотанный мужчина, как никто другой нуждался в длительном отдыхе, но дела не ждали, поторапливали и вынуждали нас преодолевать навязчивую сонливость. Данное нами обещание Рудольфу вернуть в ближайшие дни лорда в свои покои, до сих пор оставалось не выполнено, а герцог вот-вот должен был вернуться с охоты. С самого раннего утра, пока Вильгельм спал, мы с Георгом обговорили дальнейшее лечение, наготовили несколько порций необходимых снадобий и, чтобы не терять время понапрасну, решили разделиться. Так как лекарю не полагается надолго отлучаться от своего подопечного, то завершать уборку в комнате Вилли выпало именно мне. «Опять весь день словно на иголках буду…» - с досадой подумал я, раздражённо сцепив зубы. Уходить совершенно не хотелось. Любое отдаление от друга делало меня нервным и рассеянным, а неотступное волнение торопило скорее вернуться обратно, чтобы не оставлять его наедине с Георгом. Тревожные мысли о том, что мужчина вновь приударит за лордом, настойчиво закружили в голове убивая последние остатки зыбкого покоя. Воображение принялось рисовать неприятные видения и мои кулаки злобно сжались от вспыхнувшего гнева, как и в тот недавний раз, что случился по вине злополучной ленты... Я снова отчётливо представил лежащее на измятой постели тонкое нагое тело Вилли, доверчиво распластанное под нависающим над ним довольным Хагеном, добившимся желанной связи искусным коварством. В груди тут же разлилась жгучая ненависть, я не видел перед собой ничего, кроме рвущих сердце образов, и не мог успокоиться. – Что с тобой? – донёсся обеспокоенный голос лекаря, помогая вернуться из тягостного забвения. Проведя вспотевшей ладонью по лицу я резко мотнул головой, избавляясь от назойливых видений, и развернулся к озадаченному мужчине. – Ты не будешь прикасаться к нему, - грубо отрезал я ничего не объясняя толком, – и не думай, что не узнаю… – Том, - строго перебил он, поняв всё сам. – Не стоит лишний раз порочить моё имя, тебе это бо́льшей чести не сделает. Я дал слово оставить милорда и сдержу его, но ты должен понимать, что излишняя поспешность только навредит… - тёмная зелень глаз вызывающе полоснула по мне колючим холодом, – он решит, будто я испугался проклятья или разлюбил его, и совсем упадёт духом. Ты этого хочешь? – Нет, не хочу. Ты прав… пусть отвыкает постепенно, так будет лучше. В нём почти нет жизни, лишние переживания ни к чему, - кивнул я, соглашаясь с правильными доводами. Соглашаясь умом, но не сердцем. Лишь из-за опасности расстроить Вилли я усмирил неуёмное желание вмешаться и как можно скорее оградить наивного друга от этого подлого человека, столь бессовестно пользующегося его доверием. Хмурый Георг неприязненно смотрел на меня пристальным долгим взглядом, недовольно поджав бледные подзажившие губы. Нездоровая худоба мужчины сильно заострила черты посеревшего лица, придав некой звериной хищности его внешнему виду. Порядочно отросшая русая щетина, почти скрывающая собой выцветший жёлто-зелёный синяк на подбородке, добавляла ему возраста, и теперь он напоминал заматерелого усталого волка, которому больше нечего терять… Его слова и действия, пропитанные неподдельной заботой к лорду, порой вызывали двойственные чувства. Хаген тревожился за него ничуть не меньше моего. Измотанный недосыпом и слабостью он ни разу не оставил своего пациента без присмотра, не считая коротких отлучек на кухню. Ночевал всё так же на неудобном сундуке, и на наши советы отдохнуть, отвечал согласием сделать это позже. Он будто и вправду любил Вилли... Если бы не та встреча с Эмили, я не разуверился бы в искренности чувств лекаря ни на каплю. Сомнения в правильности совершённого мною поступка время от времени терзали душу, но уверенность в том, что Вилли достоин быть единственным любимым, а не одним из нескольких увлечений у кого бы то ни было, твёрдо развеивали их. – Жарко как… - послышался невнятный шёпот со стороны постели. Ворох покрывал немного пошевелился и сдвинулся, выпуская на свет тонкую длинную ногу, бессильно свесившуюся с края кровати. Георг ринулся к Вильгельму, но сделав всего лишь шаг, остановился: – Закутай его сам, - произнёс он, устало растирая переносицу пальцами – это немного успокоит тебя… и иди работать, чем раньше начнёшь – тем скорее вернёшься. Готовность лекаря доказать, что он не воспользуется моим отсутствием в своих интересах, слегка приглушила излишние опасения. Поведя напряженными плечами я не мешкая подошёл к спящему другу и, подхватив ладонью прохладную узкую щиколотку, возвратил легковесную ногу на место. Вильгельм во сне что-то жалобно простонал, недовольно сморщив аккуратный нос, и попытался раскутаться снова, мешая подоткнуть одеяло. – Ш-ш-ш… тихо, - еле слышно шепнул я, склонившись над ним. Возня прекратилась, но складочка, залёгшая между сведёнными бровями, так и не разгладилась. Осторожно убрав с его лба растрепавшиеся волосы и приметив небольшую испарину я немного отогнул края покрывал, освобождая от излишнего тепла шею и плечи. С приоткрытых чуть обветренных губ сорвался облегчённый выдох и на красивом бледном лице мягко отобразилось умиротворение. Глубокий целебный сон вернул его в свои сети, снова выравнивая чуть сбившееся лёгкое дыхание. Ободрённый тем, что теперь Вилли поспит подольше, я, умерив былую тревогу, оставил его на попечение лекаря и отправился в хозяйскую спальню, прихватив с собой хмурого Отто. Сквозняки полутёмных коридоров подгоняли освежающим холодком всю торопящуюся по своим утренним делам челядь, кроме тихо плетущегося рядом со мной сонного пажа. Тот всю дорогу ворчливо сетовал на совсем не рыцарскую жизнь прерываясь на смешные звучные зевки, однако, стоило нам встретить молоденькую служанку, как с мальчишки тут же слетело сонливое недовольство, возвращая ему живость и игривое озорство. – Утро доброе, Ханна, - бойко поприветствовал он девушку, улыбаясь, – куда спешишь, красавица? – И вам не хворать, - негромко ответила та, – на кухню иду, а вы? – подойдя ближе, она окинула меня оценивающим взглядом и на миловидном лице появилось нескрываемое любопытство. Смущённо улыбаясь служанка взволнованно накручивала на тонкий палец прядь тёмных волос, выжидающе поглядывая на нас чёрными глазами. На вид я не дал бы ей больше пятнадцати лет. В неярком свете факелов она казалась сущим ребёнком: невысокая, худенькая, но фигурка у неё была что надо. «Хорошенькая… я познакомился бы с ней поближе», - пришла в голову занятная мысль, – «да и не только познакомился бы… но сейчас не до развлечений». – Это Том, аптекарь Гайнзбургов, - представил меня паж, заметив её интерес. Я приветственно кивнул служанке и та учтиво поклонилась, смутившись сильнее. – Ханна, раз уж тебе по пути, найди на кухне Мари. Пусть принесёт в спальню милорда молока и мясной пирог, тот, что с ужина остался. Думаю, нам с Томом хватит. Хотя… пусть ещё чего-нибудь захватит, еды много не бывает. Мы там, наверное, долго пробудем, есть захотим. И ты тоже приходи, поможешь прибраться, – Отто лукаво улыбнулся, игриво подмигнув девушке. – Хорошо, я передам ей, и если буду свободна обязательно приду помочь, - ответила та, бросая мне короткий кокетливый взгляд. Не став прощаться мы разошлись по своим делам. – Не сомневаюсь, что Ханна скоро навестит нас, - довольно хохотнув, признался паж, – она про тебя уже несколько раз спрашивала, и у меня, и у Мари… – Мари это кто? – поинтересовался я. – Моя подружка, работает на кухне, рыженькая такая, ты наверняка уже видел её. Красивая, нрав спокойный, и самое главное - всегда накормит! - довольно хвастался Отто. – Ты к Ханне-то присмотрись, хорошая девка, не распутная. Я ведь к ней тоже подбирался, правда неудачно, она меня здоровенным канделябром огрела. Спина аж целый месяц ныла. Хорошо тот без зажжённых свечей был, а то ещё и ожоги бы лечил. – Ха-ха, что ж я тебе плохого сделал? Хочешь, чтобы она и по мне чем-нибудь шандарахнула? – рассмеялся я, шутливо толкнув мальчишку в плечо. – Нет, тебя точно не посмеет, ты ей нравишься, - начал заверять паж, – только не затягивай, а то за ней много охотников бегает. – Ладно, позже с этим разберёмся, не до девок с канделябрами пока, сейчас мы с тобой сами горничными станем, - хохотнул я, наблюдая, как забавно кривится в досаде лицо оруженосца. За прошедшие дни опустевшие покои лорда проветрились от смрада сгоревшей серы и, вместе с тем, окончательно выстудились. Расставленные в центре комнаты две железные корзины, наполненные раскалёнными углями, разливали по воздуху привычное дымное марево, но хорошо прогреть помещение не могли. Несмотря на это, слуги, убирающие здесь последствия недавней побелки, довольствовались и таким малым теплом. Спальня теперь выглядела не очень уютно, и больше походила на монашескую келью отшельника. Каменный пол, лишённый мягкого разноцветья ковров, отдавал по ногам сырым холодом. Сиротливая хозяйская кровать, без мягкой постели и тёмно-бордового полога, щерилась оголёнными досками, а заново отштукатуренные белоснежные стены, утратившие былую красивую роспись, подчёркивали необжитую чистоту комнаты. – Если так и дальше пойдёт, то я окажусь в истопниках до конца дней своих… - недовольно проворчал взлохмаченный Отто, взяв протянутый ему ненавистный скребок у подошедшего слуги, и горестно вздохнув, ловко заполз в не растопленный камин. Мне досталось дело полегче, натирка деревянной мебели не требовала навыков и особых усилий, отчего паж иногда бросал в мою сторону завистливые взгляды. Влившись в работу мы изредка переговаривались, не замечая ни течение времени, ни того, что остальные помощники справившись со своими заданиями ушли, оставив нас одних копошиться дальше. Мальчишка, перепачканный в саже с ног до головы, деловито возился внутри топки, добросовестно вычищая ровную кладку кирпичей от толстого слоя копоти. Порывисто-широкие движения скребка осыпали пушистые чёрные хлопья вниз. Слетая густым ворохом они оседали тёмной рябью на одежде, лице, и светлых волосах, меняя их естественный цвет. – Как же опять не вовремя Ганс запропастился! Пока он где-то таскается, приходится выполнять его грязную работу… – А кто такой Ганс? – полюбопытствовал я, медленно натирая очередной огромный кованый сундук специальным маслом от рассыхания, радуясь про себя столь нехитрому поручению. – Он был помощником недавно умершего Гюнтера и теперь назначен личным истопником лорда, - устало ответил паж, вытирая вспотевший лоб рукавом, ещё сильнее размазав по нему черноту. – Тогда не стоит переживать, может этот загулявший шельмец сегодня вернётся и сам всё доделает, - подбодрил я раздосадованного мальчишку. – Боюсь, он уже не вернётся… - сокрушённо выдохнул тот, – я его не видел с отъезда герцога на охоту, считай третий день, как ни слуху, ни духу. Сбежал поди. Скоро многие сбегут. После упокоения Гюнтера о проклятии лорда судачат все кому не лень, говорят, смерть придёт ещё за кем-нибудь… – Постой, что за чушь?! Какая смерть? – удивлённо спросил я, и отложив масляную тряпку подошёл к юноше возившемуся внутри камина. – Ты правда ничего не знаешь? Да не может быть… Георг сказал, ты родом отсюда, - прервавшись, он озадаченно уставился на меня удивлённо распахнутыми синими глазами, выделяющимися яркой чистотой на чумазом лице. – Не совсем так. Родился я… в общем не важно… Мы с мамой и сестрой поселились здесь лишь после смерти отца. Если ты намекаешь на старое поверье, то зря, я никогда не верил злословным пересудам, считая их обычными бабскими сплетнями. Слугам присуще клеветать на господ, из мести или выгоды… – Бабские сплетни?! Не скажи, тут всё не просто, - не согласился тот, помахав увесистым скребком для пущей убедительности. – Наш лорд с рождения хворый, и его судьба часто висит на волоске, другой бы уже давно отправился к праотцам, а он каждый раз выкарабкивается. Знаешь почему? – У него лекарь хороший, - не раздумывая, произнёс я. – Дело совсем не в лекаре и об этом все знают, - на мальчишеском лице появилась встревоженность и паж придвинувшись поближе, продолжил: – Когда смерть приходит за ним, лорд отдаёт ей чужую душу взамен своей и вскоре выздоравливает. Если недуг тяжелый, то одной душой не обходится, и тогда умирают ещё несколько. – Ты рехнулся?! Обычный человек не может сделать такое! Да никто не может… – возмутился я от столь беспросветной глупости, сдерживая проснувшуюся злость. – Если всё так, как ты говоришь, то, что ему мешает не болеть вовсе? Заплатил бы смерти наперёд и жил себе, не печалился… – Так ведь и заплатил, - перейдя на осторожный шёпот, настаивал он, воровато оглядевшись по сторонам. – Мари рассказывала, что после рождения лорда половина герцогства вымерла. Это и явилось самой первой платой за то, чтобы чахлый младенец смог остаться в мире живых. Он же должен был умереть из-за древнего проклятья, как и его предшественники... Ты наверняка слышал эту жуткую историю? - Отто многозначительно замолк, выжидая моего ответа. – Помню что-то такое, но смутно, - нехотя признался я, – расскажи мне сам, лучше от тебя послушать, чем от кухарок, любительниц нагонять страхи. Заодно отдохнём немного… – Присев на край большого сундука я похлопал по нему ладонью, приглашая пажа, и тот, отложив грязный скребок, обтёр руки ветошью и охотно примостился рядом. – Ну, так вот, - с зажёгшимся в глазах азартом начал свою историю парень, – оказывается, наш лорд внешностью очень похож на некоего графа Герарда Гайнзбурга, давнего предка герцога Рудольфа. В те далёкие времена он был известным властителем и славился справедливостью далеко за пределами своих владений. Подданные его чтили за прозорливый ум и рассудительность, ко всему прочему тот слыл редким красавцем: черноволосый, статный и обходительный. Всё шло хорошо, удача сопутствовала ему, наследники множились, владения увеличивались, казна богатела, пока однажды, граф, не совершил тяжёлый проступок… В одном небольшом наделе графской земли, вверенной в пользование рыцарю Дитриху, стали часто происходить грабежи торговых караванов. Купцы, не имея других удобных обходных путей, обратились к Герарду за помощью, и тот, заподозрив Дитриха в разбойничестве, собрал войско и отправился к нему. Прибыв на место граф обнаружил запертую изнутри крепость. Видимо стража заметила приближающийся вооружённый отряд и для пущей безопасности перешла в оборонное положение. Герард, раздосадованный такой возмутительной неучтивостью подданных, отказался от переговоров и попытался взять замок штурмом, но тот оказался неприступным. Не имея других способов добраться до мятежников графское войско устроило длительную осаду и через какое-то время хозяин замка вместе со своим отрядом стражников сдались, по причине начавшегося голода. За измену графу все пленённые воины были повешены там же, на деревьях, растущих в долине, сам замок сожгли, а опального рыцаря, вместе с семьёй, бросили в темницу. После недолгих разбирательств Дитриху назначили казнь. Он упорно продолжал отрицать своё участие в разбое и просил Герарда не брать грех на душу и оставить в живых хотя бы его шестерых сыновей. Граф согласился, попросив взамен отдать всё награбленное. Рыцарь, поклявшийся в своей невиновности, не смог выполнить этот уговор и его принародно казнили, отрубив голову мечом. Перед казнью отчаявшийся Дитрих успел в сердцах выкрикнуть: «Раз осквернил ты моё честное имя поспешным решением и, не услышав правдивой мольбы, уготовил бесславную кончину детям моим, я проклинаю тебя, Герард Гайнзбург! Тебя, и всех потомков твоих, в которых ты повторишься! Не найдётся впредь места в мире людском таким чёрным душам! Именем Великого Одина*, да будет так!» Говорят, что после того, как обезглавленное тело рыцаря упало на землю, окропив её кровью, высоко в небе закружили два огромных во́рона* и своей тенью затмили солнце. – Отто с таинственным видом посмотрел на меня и взволнованно поёжился, будто бы сам лично видел эти события вековой давности. Я, конечно, знал эту историю, и решил послушать её заново лишь для того, чтобы узнать, обросла ли она за время моего отсутствия новыми подробностями. Кивнув пажу, чтобы тот продолжал, я откинулся спиной на стену, устроившись поудобнее. Мальчишка окинул быстрым взглядом тёмный потолок, что-то припоминая, и вернулся к рассказу: – Сыновей Дитриха граф не тронул. Лишил титула, разрубил щит с родовым гербом* и, объявив их вилланами*, отпустил. Как по мне, то лучше бы убил, чем так… - опечаленно вздохнул он. – А спустя какое-то время, разбойные нападения в том злополучном наделе начались снова. Разгневанный Герард устроил повторный поход со своей дружиной и на этот раз смог изловить злодеев. Ими оказались несколько бывших рыцарей из разорившихся семей, погнавшихся за лёгкой наживой. Собравшись в одну шайку и поселившись в старом разрушенном замке, неподалёку от крепости Дитриха, они творили бесчинства у него под носом, оставаясь незамеченными. Разбойники были очень ловкими и осторожными, никто и догадаться не мог, что в старых развалинах кто-то живёт. Награбленное добро они прятали в одной из многочисленных пещер, коими пронизаны все местные горы. После казни настоящих преступников Герард решил найти сыновей Дитриха, вернуть им честное имя, титул, и восстановить их родовой замок. Хотел искупить вину. Гонцы без устали сновали по всем подвластным землям в поисках бесследно исчезнувших детей, добирались до самых отдалённых наделов, но не смогли найти, ни одного из них. Граф, принявший сердцем свой тяжкий грех, так сильно раскаивался, что неизлечимо заболел. Стал худым и бледным, силы покидали его год за годом, но он продолжал вести поиски сыновей Дитриха. Поняв, что жить осталось недолго, Герард велел собрать несколько человек слепцов, крепких телом, и с их помощью спрятал в тайной пещере всё золото и серебро награбленное разбойниками. Там же оставил и меч, которым отсекли голову Дитриха. Вскоре он совсем слёг, и, не протянув и года, помер. Старший сын Герарда слышал его предсмертное обещание. Тот сказал, что вернётся в мир живых, чтобы всё исправить… найдёт потомков Дитриха, заново отстроит разрушенную крепость на спрятанные им сокровища и тогда проклятье спадёт. С того времени в роду Гайнзбургов рождалось всего несколько потомков похожих на про́клятого графа, но они умерли ещё в младенчестве. Считают, это Герард так пытался переродиться и вернуться назад. Он хочет исполнить данное им обещание, но проклятье мешает довести дело до конца. Вот и в этот раз граф пришёл в мир через Вильгельма, но тот очень слаб. Чтобы выжить милорду приходится незаметно забирать силы у людей. Поговаривают, будто он знает где спрятаны сокровища, и если не умрёт в ближайшие годы то наконец-то сможет снять проклятье Дитриха… – Неужели ты веришь в это? – удивлённо перебил я пажа. – Выходит, лорд вовсе и не лорд, а граф Герард... мир древнему праху его… ну, не ересь, ли? Вообще-то он очень похож на своего отца, только тот не черноволосый. Не пойму, вы слепые все что ли? – Я, конечно, не берусь утверждать, что это правда, но… ты видел его глаза? – Мальчишка остановил мои рассуждения странным вопросом. – Лорд порой смотрит настолько усталым и отрешённым взглядом, словно древний мудрец, повидавший на своём веку очень многое. А ведь мы с ним одного возраста и в этом году встретим всего лишь семнадцатую осень. – Какой глупый довод, - тут же отрезал я, – такой взгляд бывает у всех, даже у тебя. – Но, из-за меня же люди не умирают, - пробубнил Отто, – я обычный… – Так и он обычный! И проклятья никакого нет, и про отнятие у людей жизненной силы тоже пустые наговоры. Легенды, на потеху малым детям, - убеждал я сомневающегося пажа. – А как же тогда Филипп? – неожиданно спросил он про человека, когда-то изменившего мою судьбу. – Мари говорила, что милорда в детстве свалил очень сильный недуг. Его долго выхаживали, однако выздоровел он лишь только после смерти своего лекаря Филиппа, ставшего второй значимой платой. А уж сколько простой прислуги за всё прошедшее время в замке поумирало, не перечесть. – Да, помню этот случай, - кивнул я. – Филипп в тот год взял меня в помощники и обучал готовить снадобья. Он был уже очень плох здоровьем и умер вовсе не из-за лорда, а от старческой немощности. Простое совпадение и ничего больше, - уверенно доказывал я, вспомнив подробности тех лет. – Люди повсеместно мрут как мухи, и глупо винить в этом кого-то одного. – Не думаю, что совпадение. Похоже, молодому хозяину и впрямь подвластно забирать силы у любого из тех, кого он выберет, и этим приближать кончину. Иначе, как ещё объяснить, что те несчастные прожили рядом с ним одинаково по количеству лет? Филипп умер через восемь лет как герцогиня затяжелела лордом, а Гюнтер протянул столько же, с той поры, как впервые был приставлен к господину слугой… Последний год Вильгельм постоянно в хворях. Осенью все уже уверились, что его не удастся спасти, и ждали беды, однако Хаген каким-то чудом выходил его. Зимой всё повторилось, даже намного тяжелее и вот… смерть пришла за ним, а забрала другого… - паж печально вздохнул, с задумчивым видом расправляя складки испачканной рабочей котты* собравшиеся на коленях. – Ганс трясся от страха, рассказывая нам на кухне о той ночи, когда нашёл милорда рядом с мёртвым истопником. После я сам весь день шугался тёмных углов и каждого шороха за спиной. Вот скажи, как смог иссохший человек, лежавший несколько дней в горячечном бреду, в одиночку добраться до каморки Гюнтера? – Отто вопрошающе посмотрел на меня, на что я растерянно пожал плечами на найдясь с ответом. – Не иначе с дьявольской помощью, - продолжил мальчишка, приглушив голос. – Хоть у лорда в пажах я недавно, а успел заметить, что ему стало лучше, но ещё не совсем. Значит, скоро настанет очередь Георга… он уже как раз восемь лет здесь отслужил. – Да что ты мелешь? Георг-то причём?! – возмутился я очередным глупым бредням и резко отстранился от стены, подаваясь вперёд. Отто опасливо отодвинулся и несмело продолжил: – Знаешь, каким раньше лекарь красавцем был? Все девки по нему сохли. Даже всякие болезни себе придумывали, чтобы к нему за снадобьем почаще наведываться. Он очень сильно сдал за полгода, а уж за последнюю неделю и вовсе подурнел. Осунулся, выглядит нездоровым, даже взгляд словно у помирающего… потухший, вдумчивый. Не жилец он, попомни мои слова. Жалко мужика, хороший ведь человек. Кроме господ не гнушался и деревенских лечить, кого ни спроси, все его уважают. Хаген о проклятии тоже знает, но почему-то боится всегда не за себя, а за хозяина. Сам проверяет питьё и еду Вильгельма на яды. Слухи ходят, будто несколько отравлений у него всё же случилось, и Георг спасся благодаря своим противоядиям, но мучений не избежал. Уж не знаю, правда или нет... – Отто умолк, задумчиво почёсывая затылок, осыпая с волос лёгкую взвесь сажной пыли. «Ecco merda*! Всё очень плохо… Хаген действительно выглядит не лучшим образом, значит, болезнь его уже подкосила. Если он не сможет выздороветь, то Вильгельма точно на тот свет отправят. Запуганные слухами люди ни за что не поверят в совпадение. Как же уберечь его?» - пытаясь совладать с поднимающейся паникой, судорожно соображал я, – «надо основательно браться за лечение Георга и пристальнее следить за каждым кто приближается к Вилли». – Том! Не дозваться тебя… а ты не боишься? – вопрос пажа вывел меня из тревожных мыслей, и я увидел перед собой добродушные синие глаза, смотрящие с заметным интересом из-под растрёпанных вихров. – Нет, не боюсь. Я с милордом не первый день знаком и как видишь, живой, - ответил ему уверенным тоном и развёл руки в стороны, подтверждая свои слова. – А мне страшно… - честно признался мальчишка, – но со службы всё равно не уйду. Не каждому доверяют жизнь наследника, а герцог доверил, и пусть лорд хоть самим дьяволом окажется, я не подведу и не оставлю его, это дело чести. – Отто посерьёзнел лицом и отвёл решительный взгляд в окно. – Пусть лучше умру, но своё имя предательством и трусостью не опозорю. Хардегги от опасности никогда не бежали... – Ничего с тобой не случится. Не верь всему, что слышишь, и сам не говори того, что может хоть как-то навредить милорду, - предостерёг я его, потрепав по плечу, и он обернулся, чуть заметно улыбаясь. – Да, болтовня не мужское дело, оставим её женщинам, - отвечая, оруженосец небрежно кивнул головой в сторону двух служанок, неторопливо входящих в спальню. Тонкие девичьи фигуры, облачённые в тёмные шерстяные платья, были почти незаметными в сумраке дверного проёма, лишь белые чепцы да светлые лица обозначали их присутствие. – Нас отправили наладить милорду постель, и заодно мы вам поесть принесли, - пройдя дальше порога оживлённо произнесла уже знакомая мне Ханна, прижимая к груди большой узелок со снедью. Встретившись со мной игривым взглядом она мягко улыбнулась и что-то быстро шепнула вошедшей следом подруге. – О, Ирма! На ловца и зверь бежит! – воскликнул паж, шустро соскакивая с сундука и направляясь к ним. – Не подскажешь, куда на этот раз подевался твой старший братец? Я, знаешь ли, совсем измучился каждый раз заменять его! Высокая, с блеклым лицом худощавая девушка выглянула из-за Ханны, и удивлённо округлила небольшие серые глаза: – А, его разве сегодня нет? – неуверенно пробормотала она. – Думаешь, если бы он был, то я согласился бы стать похожим на чёрта по своей воле?! – выставив на обозрение грязные ладони, недобро усмехнулся Отто, – за дурака-то меня не держи! – Несколько дней назад брат ушёл в деревню, по делам, - поделилась Ирма, чуть оторопело посматривая на мальчишку. – У дяди Гюнтера нет детей, и после смерти его дом с огородом остался нам, вернее Гансу, как самому старшему из племянников. Он уже должен был всё уладить и вернуться. Может, случилось что? А вдруг и брат тоже… того… как и дядя?! - заметно побледнев служанки тревожно переглянулись. – Всемогущая Глин* сохрани его жизнь… - испуганно прошептала девушка, нервно вцепившись пальцами в округлые бока кувшина, что держала в подрагивающих руках.