Часть пятая
7 апреля 2015 г., 12:32
Дурманящий аромат эфирных масел забивался в ноздри, летая по помещению.
Сихмейн всё никак не мог выбрать лучшее из его коллекции: роза — слишком пошло, цитрус — не под то настроение, а сандал — примитивно.
Остановившись всё же на жасмине, император поставил флакон рядом со своим ложем и повернулся к окну. Смеркалось.
Аспид, возможно, уже закончил купание, и сейчас слуги помогают ему вытереть влажное тело… Хотя нет. Он наверняка делает это сам, ведь ассасин недолюбливал такие прислуживания и не привык к роскоши.
Сихмейн хмыкнул и накинул на себя любимый шёлковый халат, небрежно завязав его поясом. Он сам лишь недавно вышел из бассейна: не мог никак расслабиться в воде, в нетерпении скорее помывшись и поспешив подготовиться перед ночью любви. Император редко кому доверял место подле себя в кровати, но если и находил подходящего партнёра, то встречался с ним не меньше двух раз, а то и больше. Правда, отношения, основанные лишь на сексе, никогда не удовлетворяли его душу, оставляя после себя некую пустоту внутри. Да и обычные его партнёры всегда будто надеялись на нечто большее, чем просто несколько ночей в объятиях правителя — и Сихмейн не винил их.
Разве думал бы кто по-другому? Он — император одной из самых богатых стран, к нему тянулись тысячи, из которых он выбирал лишь десяток. Даже дураку понятно, что у каждого был свой мотив: у Сихмейна — физическое облегчение, у других — как можно ближе оказаться у престола. Так что император всегда имел свои условия, в которых он ярко обозначал границы дозволенного, подпитывая, естественно, такие требования ещё и материальным благополучием любовников. Нет, он не содержал их всю жизнь, но на время их особых отношений партнёры правителя не испытывали нужду в деньгах, а после ещё и получали что-то вроде аванса на случай, если Сихмейн вдруг бы вздумал снова обратиться к ним с характерной просьбой.
Хоть один бы отказался от денежного вознаграждения — но нет, все единодушно принимали его. Но и в этих случаях правитель не винил их, ведь он тоже был в каком-то смысле не прав: покупать близость — не самое благородное дело.
Так что сейчас, по сути, были всё те же обстоятельства, но на этот раз Сихмейн не мучил себя совестью — он хотел, до дрожи в сердце хотел Аспида. Разбираться в отношении юноши к нему и его истинных целях император решил позже, после того, как он получит желаемое и, для начала, разберётся сам в себе: простая ли это страсть или уже любовь? Второе манило его неизведанным и щемящим, при этом пугая. А что, если Аспид не ответит ему взаимностью? Как быть тогда?
Сихмейн мотнул головой, приказывая себе более не думать об этом. Слишком рано. Сегодня у него день удовольствия, а завтра он уже будет рассуждать о последствиях. От мыслей императора отвлёк звук открывающийся двери. Правитель застыл, не поворачиваясь ко входу, а продолжая смотреть вперёд, на горы за окном, что окружали Бакхалэр. Он решил немного поиграть, выждать действий Аспида, посмотреть, что тот предпримет. В том, что это был именно юноша, мужчина не сомневался — другой бы не посмел так нагло войти в императорские покои без стука и разрешения. За спиной послышались мягкие шаги, что обычный человек вряд ли бы заметил: слишком тихо и незаметно. Но Сихмейн прикрыл глаза, напрягая слух, и определил, что, скорее всего, Аспид встал рядом с ложем, недалеко от самого правителя. Зашуршавшая ткань постели была будто приглашением, и император всё же развернулся, потеряв дар речи.
Аспид лежал на боку, лицом к правителю, и смотрел на того в упор своими пронзительными изумрудными глазами. Полуголый, всё в тех же шароварах, что слезли непозволительно низко с его бёдер, он опёрся на локоть, непроизвольно слегка изгибая тело в районе талии и согнув ноги в коленях, освещённый рядом стоящими свечами в полумраке покоев. Всё в его позе было естественным и непринуждённым, но этим столь соблазнительным!..
Сихмейн сглотнул и приблизился к юноше, хриплым голосом спрашивая:
— Ты готов?
Аспид кивнул и плавно, гибко сменил своё положение, сев в позу лотоса немного боком к мужчине, выжидающе наблюдая за императором и скосив глаза. А тот всё никак не мог отвести взгляд от показавшейся из-под шароваров ягодичной ямочки, чувствуя, как тяжелеет в паху. Какой-то частью своего сознания правитель не верил в происходящее, что казалось ему лишь прекрасным сном и не более. Но нет: здесь и сейчас перед ним был он, и он — ждал.
Сихмейн медленно, нехотя перевёл глаза на юношу и тоже присел боком на ложе, протянув ладонь к Аспиду, кончиками пальцев касаясь его шеи, легко щекоча. Тот выгнулся вслед за рукой, которой водили вверх по нежной коже юноши, и следил за императором из-под полуприкрытых век.
Сихмейн указательным и большим пальцами нежно взял подбородок любовника, потянув его на себя и, сам приблизившись, мягко и невесомо поцеловал Аспида, будто пробуя нечто новое для себя, какой-то экзотический фрукт, после лишь начиная лакомиться сочной мякотью плода.
Он углубил поцелуй, ощущая отклик своего партнёра, при этом упиваясь этими пухлыми губами, что всё время дразняще маячили перед ним, привлекая. Теперь они близко, и он касается их своими, как и мечтал, сплетаясь языками с юношей. Нет, это невозможно, он сейчас съест этого мальчишку!
Сихмейн оторвался от покрасневших и блестящих мокрых губ, переместившись за ушко Аспида, целуя теперь шею, а руками в это время проводя по напряжённому животу и груди. Соски юноши уже были напряжены, что лишь помогало императору определить степень возбуждения своего партнёра. Он незаметно провёл пальцем по одному из них, и, услышав короткий стон, улыбнулся, прикусывая кожу. Упругое тело плавными линиями ощущалось под ладонями, и правитель вновь одной рукой вернулся к тому соску, а второй скользнул ниже, минуя пупок. Судорожный вздох предвкушения в ответ — и Сихмейн пробирается через ткань, опуская шаровары до икр, но не касается полувозбуждённой плоти, а с силой сжимает кожу на бедре, одновременно резко проводя пальцем по горошине соска.
Долгожданное "ах" патокой разливается внутри императора, и он уверенно тянет на себя юношу, а затем толкает того на постель, нависая сверху. Затуманенные зелёные глаза и завлекающе открытые губы не могут оставить его равнодушным, так что Сихмейн снова припадает поцелуем к Аспиду, ладонью накрыв мошонку, но по-прежнему игнорируя наливающийся кровью ствол.
"Мой. Мой!" — проносится в голове у правителя, ощущающего свою власть над юношей, хотя сейчас на самом деле это он — раб Аспида. Послушный, преданный и обожающий.
Внезапно на своей груди император чувствует чужую руку, что медленно опускается к паху, развязывая халат. Сихмейн был бы совсем не против таких действий, но на данный момент он слишком "на грани", чтобы суметь сдержаться и не излиться раньше времени. Так что он перехватывает шаловливую ручку и кладёт её себе на затылок, опускаясь ниже к Аспиду. Чтобы юноша не смог более ни на что отвлекаться, а лишь наслаждаться, Сихмейн занялся поиском его эрогенных зон, нежно проводя пальцами по внутренней части кисти руки и покусывая мочку уха. Но Аспид реагировал чуть ли не на каждое прикосновение, изнывающе мыча и выгибаясь, так что император бросил эту затею, наконец коснувшись возбуждённой плоти юноши.
Опускаясь поцелуями вниз, он приблизился к твёрдому стволу и выдохнул на него тёплым воздухом, исподлобья наблюдая за любовником. Волосы Аспида спутались и небрежно лежали на мягкой подушке, а от нижней губы тянулась ниточка слюны, которую тот моментально слизал, скользнув юрким язычком по рту. Сихмейн предвкушающе сглотнул и вернул своё внимание к головке пениса, расслабив горло и заглотнув плоть как можно глубже, одновременно двигая языком по чувствительной коже.
Протяжный стон Аспида — будто услада для императора, как и поощрение продолжать, так что Сихмейн стал насаживаться ртом на ствол юноши, особое внимание уделяя уздечке и периодически издавая вибрацию гортанью. Когда мужчина почувствовал, что Аспид совсем уже потерял голову от наслаждения, ничего не соображая и извиваясь, он медленно потянулся за флаконом, открывая его и позволяя нежному аромату жасмина плыть по воздуху.
Оторвавшись от возбуждённой плоти с пошлым характерным звуком и облизнувшись, Сихмейн перехватил её рукой, смазанной маслом, и стал двигать ею вверх-вниз, другой при этом выливая вязкую жидкость на пах юноши. Несколько душистых капель упало на шёлковые ткани, а затем рядом с ними покатился и сам флакон. Не прекращая возбуждать ствол Аспида, мужчина помассировал его расслабленный анус, растирая масло, а затем осторожно протолкнулся через колечко мышц, скользя по гладким стенкам.
Аспид дёрнулся, судорожно сжимая пальцы ног и сгибая колени, приподнимаясь, но Сихмейн заткнул юношу страстным поцелуем, отвлекая, и, ощутив пальцем набухшее уплотнение, провёл по нему. Юноша весь задрожал, скуля мужчине в рот и закатывая глаза, на что в ответ император вновь надавил на простату, при этом немного пережимая пенис у основания.
— Боги… — опьянённо прошептал Аспид, выгибая спину назад и касаясь своим разгорячённым телом чужого, прижимаясь ближе к мужчине.
Когда же Сихмейн добавил ещё один палец, ускоряя темп и сильнее нажимая на бугорок, тот не выдержал и прикусил губу императору в поцелуе, будто в отместку за чрезмерное удовольствие, граничащее с неприятными ощущениями, а затем сразу же зализал повреждённое местечко, словно извиняясь.
Сихмейн, еле сдерживая собственное возбуждение, старался доставить как можно больше наслаждения своему любовнику, вновь наклоняясь к паху юноши, вылизывая его мошонку. Аспид, будто в судорогах, метался по постели, издавая в полный голос такие стоны, что лишь многолетняя выдержка императора позволила ему обуздать своё желание. Казалось, что мужчина мог получить оргазм лишь от одного томного взгляда юноши, лишь от одного издаваемого им звука.
В момент высочайшего пика Аспид крепко сжал ткани, на которых лежал, притягивая их к себе до предела и совершенно пошло развёл колени шире, демонстрируя невероятную растяжку. Когда же Сихмейн, наконец, позволил юноше излиться, отпуская ствол и особенно быстро помассировав простату, тот упёрся лбом об подушку, изгибаясь под немыслимым углом, а затем в изнеможении опустился назад на постель, закрывая глаза и тяжело дыша. Пока Аспид приходил в себя, Сихмейн нетерпеливо занялся собой, скользя взглядом по влажному от жасминового масла и пота поджарому телу: алые, пухлые губы, что двигались в такт с вздымающейся грудью; взгляд изумрудных глаз с поволокой и тёмные мокрые локоны, которые прилипли к лицу и шее; торчащие соски, по которым так и хотелось провести языком, а ниже — белёсые капли на животе, рядом с вялым членом. Зрелище поистине завораживающее и невероятно сексуальное.
Сихмейн особенно зацепился взглядом за блестящий сфинктер, который был виден благодаря расставленным в сторону согнутым ногам Аспида. Мужчина задвигал рукой по своей изнывающей плоти, представляя, как глубоко бы засадил юноше, услышав его вскрик, и тоже излился себе в ладонь, в наслаждении запрокидывая голову назад. Нега, что расползлась по телу императора, заставила того упасть на постель, расслабленно раскинув руки. Оба, уставшие, но довольные, они лежали на кровати, отходя от мощных оргазмов, пока Аспид вдруг не нарушил эту идиллию и не встал с ложа, совсем снимая с себя ступнями шаровары.
— Куда?.. — хрипло выдавил из себя Сихмейн, тоже резко вскочив.
Юноша испуганно обернулся и тихо ответил:
— Помыть себя…
— Ты полагаешь, что мы закончили? — спросил император, подходя к юноше.
— А что, нет? — удивлённо вскинулся Аспид, поднимая голову, чтобы посмотреть в лицо правителю.
— А что, ты удовлетворён? — поинтересовался Сихмейн, обхватив рукой юношу за талию и притягивая к себе.
— Более чем… — смущённо признался тот, положив ладонь на накаченный живот императора, будто немного отталкиваясь.
Сихмейн изумлённо приподнял брови, и, задумавшись, кивнул сам себе, обращаясь к любовнику:
— Хорошо. Тогда не надо, пойдём в постель, — он потянул Аспида на себя за руку, толкая того на ложе. — Давай спать…
И он обхватил вожделенного юношу, прижимая того к себе и вдыхая смешавшийся аромат жасмина с натуральным запахом его партнёра.
Уставшие, они скоро заснули, сплетая свои конечности и чувствуя взаимное тепло, что согревало их тела...
***
Сихмейн не знал, почему проснулся именно в этот момент. Просто на уровне интуиции он вдруг распахнул глаза, совершенно бодрый, и первое, за что зацепился его взгляд — это угрожающее сверкание лезвия и тёмная фигура над собой. Рефлексы сработали быстрее мозга: одним уверенным и чётким движением император выбил оружие из рук недоброжелателя, схватив того за горло и толкнув на постель, приковавав бёдрами к кровати. Только он собирался как следует ударить преступника, как вдруг почувствовал, что сидит на чужих обнажённых ягодицах. Неверяще замерев, правитель резко повернул голову недоброжелателя в бок, и в его сторону блеснули возмущённые и такие родные изумрудные глаза с вертикальными змеиными зрачками. О Боги, неужели... Однако Сихмейн не успел даже ничего сказать, как Аспид под ним крикнул: — Идиот! Сзади! Свист за спиной - и император уворачивается, отпуская любовника и скатываясь по кровати в угол, быстро вставая. Ещё одна тень метнулась к нему, но вдруг замерла и закряхтела — её схватил кто-то позади и одним точным взмахом перерезал горло тем самым кинжалом, после чего отпустил мёртвое тело, позволяя тому упасть на ковёр. Ошарашенно подняв взгляд от убитого к кровати, Сихмейн увидел Аспида, который, совершенно голый, освещаемый лишь лунным светом, стоял, заляпанный кровью и с засохшей спермой на животе, тяжело дыша и сверкая хладнокровными глазами. — Знаешь, — отдышавшись, начал юноша, — мне очень сложно тебя защищать, когда ты сам мне в этом препятствуешь! — он раздражённо цыкнул, спрыгивая с постели и приближаясь к императору. — Хорошо хоть я кинжал под подушку спрятал, иначе мы с тобой были бы сейчас двумя очаровательными трупами! — злобно воскликнул ассасин, недовольно смотря на правителя. А Сихмейн всё стоял и не мог выдавить и слова. Его любимый, его желанный спас его, этим самым только что подтвердив свою верность. Боги, знал бы Аспид, какие чувства испытал император, когда подумал, что на него напал его телохранитель! Такого разочарования и гнетущего горя Сихмейн не испытывал никогда. Какая похоть? Это любовь. Мужчина внезапно заключил Аспида в свои крепкие объятия, сжимая юношу чуть ли не до хруста костей и не обращая внимания на то, что он запачкался чужой кровью, расцеловывая тому лицо и шепча искренние признания. Ассасин завис на какое-то время, не понимая такой резкой смены настроения императора, а потом в ответ неуверенно положил свои руки на мощные плечи и опустил голову на грудь Сихмейна, прикрывая глаза. Слава богам — спасены и живы.
