Сосед.

Спустя месяц совместной работы, буквально выбивающей почву из под ног новых корейских звезд намечались съемки первого клипа. Всю дюжину охватило предвкушающее волнение, от которого все ходили в эйфории, а ЧанЕль и вовсе ради таких событий решил завести календари ближайших лет. Ребята тренировались, репетируя замысловатый танец. Несмотря на приличный стаж обучения за плечами каждого, в первые попытки они неуклюже натыкались друг на друга, образовывая комок локтей и коленей. Они проводили часы в кабинетах дизайнеров, которые днями и ночами под музыку флуоресцентных ламп придумывали их костюмы. Покорно стояли, поднимая и опуская руки по команде, наблюдая за бегающими вокруг женщинами с измерительными лентами, обвивающими их как бумага мумии. Они долго привыкали к макияжу, которые визажисты наносили на белоснежные лица тоннами, и изменили родные сердцу прически, понимая, что в скором времени забудут свой родной цвет. Знаменательные дни наступают в пять утра. И этот был не исключение. Съемки проводились в подвальном помещении на широкой площадке, напичканной всяческими прожекторами и декорациями. Многочисленная команда, включающая стилистов, съемочную группу и менеджеров моментально захватили парней в свой кокон и отправили тех переодеваться, на ходу спрашивая, не забыли ли они что. Даже тот факт, что айдолы не спали уже несколько суток не повлиял на их сверкающие глаза, которыми они водили из стороны в сторону, улыбаясь и изредка тихо восклицая: «Уахх.» Ну, в основном, так делали только Минсок и Пак Чан. Одежда у каждого была индивидуальная, и встав по стойке смирно, ребята ждали выдачи своего комплекта одежды. Когда они все переоделись и вышли из раздевалок, одновременно начали разглядывать друг друга и одобрительно хмыкать или задирать голову, точно думая: «А у меня-то ботинки лучше.» - Бэк, это твое – забыла отдать. – К Бэкхену подбежала стилист Ли У и отдала блестящую куртку с глубоким капюшоном, которую тот накинул на себя и взглянул в зеркало. Теперешний русый ЧанЕль, крутившийся неподалеку тут же проследил за соседом глазами, и поджав губки, пробурчал: - Я тоже такую хочу. Бэк ехидно усмехнулся, встряхнув головой. - Перебьешься. Ифань долго не мог привыкнуть к своей новой, высокой прическе, и сейчас все время топтался у зеркала, любуясь на себя со всех ракурсов. За своим плечом он заметил Цзытао, возившегося со своим поясом, и вздохнув, обернулся и подошел к нему. - Ты неправильно его застегиваешь. – Произнес он, и притянув парня к себе, умело захватил пальцами металлические застежки. Тао вздрогнул, и поднял глаза, в которые Ифань заглянул сверху вниз. Глаза лиса. Чувственного и ранимого, задиристого, с задатками бунтаря, такого же, как он. Правда сейчас, с этими волнистыми волосами цвета воронового крыла Тао был больше похож на пантеру, которую застигли врасплох. - Спасибо. – Пробормотал он, отстраняясь от Криса, который нехотя выпустил его из своих рук. Сехун сидел на длинной скамье и теребил челку, постоянно лезущую в глаза, которые опухли от недосыпа и болели от такого количества туши на ресницах и подводки на нижних веках. К нему подсел Сюмин, явно довольный своей торчащей темной ракетой на голове и заболтал короткими ножками. - Чего ты такой печальный, макнэ? – спросил он, толкая друга в плечо. - Не выспался. Лухан спать не давал. – Односложно ответил Сехун, метнув взглядом в сторону хена, болтающего с Исином. - Да ладно тебе, он хороший парень. Наверно, у вас в комнате всегда весело. - Если ты имеешь ввиду звонкие щелчки джостика, хруст печенья, разбросанные по всей комнате футболки и постоянное бренчание гитары,то да – нам ооочень весело. Минсок фыркнул, и ничего не ответил, видимо, решив, что переубеждать его Сехуна бесполезно. Съемки обеих команд продолжались до самого вечера, и усталые, с размазанной тушью, исчерпавшимися нервами, растянутыми ко всем чертям мышцами и охрипшими голосами парни разбрелись, кто куда. Героем дня оказался Чонин, который все это время не мог усидеть на месте, и на площадке всех поразил своими танцевальными данными и актерским мастерством. Сехун чувствовал, что ему, как главному танцору до таких данных плестись, как пешочком до Плутона. А вот Лухана, который старался изо всех сил наругал Ки Ян – их тренер по танцам. Всех это удивило, но никто ничего не сказал. В их положении нужно было только слушать и внимать. Если хена это и задело, то он этого не показал, и к концу съемок не исчерпал своей вездесущей энергии, а вцепившись в Сехуна крокодильей хваткой, повел с собой в магазин по дороге в общежитие, в котором купил порцию шоколадных кексов с вишневой начинкой и какой-то напиток. ДиО, первым делом, как только вернулся в общежитие полез в холодильник размораживать мясо. Да, был десятый час ночи, и это просто идеальное время для готовки. За ним в комнату проскользнул Чонин. Кенсу обернулся и, взглянув на соседа, прищурился. Из под взъерошенных волос на него глядели два черных забвения. Руки младшего немного тряслись, а на губах уже успела растаять улыбка. Как же он устал. - Я, наверно, сразу лягу спать. – Пробормотал парень и начал стягивать с себя футболку. Кенсу быстро пробежал взглядом по тициановому торсу юноши, по ровной линии позвоночника, по выпирающим бедренным косточкам. Что сказать? Таким можно любоваться. Но Чонин был не сердцеедом, как можно было предположить. Уж Кенсу, который сумел изучить младшего за это время знал это наверняка. На самом деле Чонин умеет краснеть, что выглядит весьма забавно – краска так ярко ложится на его кожу, что можно было подумать, что у него жар. Кай часто засыпал на ровном месте, положив голову куда придется – он частенько утыкался в мраморную столешницу, пока ждал готовившийся обед, и стилисты ругались, что тратят половину своей косметики на его незаживающие шишки. Теперь Кенсу оглядывается каждые три минуты, чтобы в случае чего, успеть подставить руку под мягкую щеку заснувшего. Были и другие, более странные замечания. Чонин боялся резких звуков – он то и дело вздрагивал от неожиданно лопнущего шарика или случайному срабатыванию пожарной сигнализации. Он превосходно управлял своим телом, двигая им со скоростью света, но опасался резких движений в его сторону. Один раз, когда к нему подскочил ЧанЕль и хотел с размаху хлопнуть по плечу, Кай отскочил, словно от вспыхнущего костра. Кенсу не советовался об этом ни с кем, и предпочитал тихо наблюдать, опасаясь своих догадок. Послышались мелодии песни R&B – вызов на телефоне Чонина. Парень вяло потянулся за своим телефоном и взглянув на дисплей, поджал губы. - Алле? – в голосе слышалась тревога, которой до этого не было. Кенсу молча продолжал нарезать овощи, делая вид, что не слушает. - Я… Да, я знаю. Подожди. – Чонин всякий раз замолкал на полуслове, будто его кто-то обрывал. Из телефона слышались чьи-то громкие возгласы. – Нет, я не поеду! Потому что не хочу! Нет! Знаешь… Да плевать! И он в остервенении бросил телефон под подушку. Кенсу никак не отреагировал, хотя внутри у него все похолодело от голоса младшего. Это не первый раз – он и раньше отвечал на подобные звонки, и по возможности отходил от парней, чтобы не его не слышали. Никто не знал, кто это ему звонил, а даже если Пак Чан лишний раз и брякал: «Что за секретики?», Чонин только смущенно улыбался и мотал головой. ДиО поджал губы, готовясь задать вопрос, и было уже разомкнул губы, как услышал тихое: - Хен… Обернувшись, Кенсу взглянул на сидевшего на кровати полураздетого парня с выражением лица, требующего ласки. - Хен, спой мне. ДиО перевел глаза на свои руки, и отложив нож, медленно подошел к парню, сел рядом, и откинулся на стену. Чонин подвинулся и опустил лохматую голову на грудь хена, который так часто помогал ему засыпать. Кенсу тихо начал напевать «In the end» JJ Lin, и машинально подняв руку, начал поглаживать Чонина по голове. Младший был таким маленьким и хрупким в его руках,совершенно не похожий на того уверенного, сексапильного соблазнителя, который блистал перед камерами. И это ему нравилось,будто оскаленный тигр свернулся у него на груди мягким котенком. Когда песня закончилась, Кенсу мягко положил парня на кровать и пошел заканчивать сикхе. Потому что его Чонин проснется голодным. Вернувшись, Сехун и Лухан устроились в гостиной. Лухан распахнул бумажный пакетик, в который тут же уткнулся носом, сделав глубокий вдох. - Что может быть лучше свежей выпечки? – пропел он, и достав один темный кекс с рельефными краями и сахарной пудрой на верхушке протянул Сехуну. Тот покорно принял угощение, отчасти, потому что порядком проголодался, а отчасти, потому что уже устал отказывать Лухану, который всегда что-то пихал ему в рот. - А это что? – спросил Сехун, кивая на прозрачный стаканчик с темной жидкостью, с травяными листочками на поверхности и сахарными шариками на дне. - Таро бабл чай. Самая вкусная вещь на свете. – Улыбнулся Лухан, и дал Сехуну второй стакан. Уж в чем в чем, а в этом нечто оказалось право. Мимо прошлепал кряхтящий Бэкхен с ЧанЕлем на перевес, в ванну только что проскользнул Чен, игнорируя возмущения Минсока, принявшегося колотить в дверь, и кричать, что « ОН ПЕРВЫЙ ДВЕРЬ УВИДЕЛ!» Чжунмен скрылся в своей комнате с Исином. Расслабившись, Сехун подумал о том, что это было их первое совместное испытание, их первый результат, которого они добились. Вместе. Как одна команда. Он поднял глаза на притихшего Лухана, который задумчиво потягивал чай, забыв про надкусанный кекс. Тогда, на площадке, чучело было уже не чучело, а красивый парень с высокой прической светлых волос, которому чертовски идет белый цвет… Но Лухан всегда будет Луханом, и сейчас на его голове, которую он бессознательно теребил царил хаос перепутанных локонов, принявших вид мутирующего одуванчика. Сехун отметил про себя, что когда он задумался, то слабо прикусывал нижнюю губу и смотрел в одну точку. Лицо расслаблено, взгляд безмятежен… Будь у макнэ хоть капля художественного таланта, он бы непременно нарисовал Лу – таким, задумчивым, спокойным… А потом и веселым, взъерошенным и сумасшедшим в момент, когда он смеется - легкими мазками выделил бы крохотные ямочки на щеках, ободки запутавшихся в мягких волосах ресниц, линии ключиц под тонкой ландышевой кожей… Сехун наклонился, чтобы убедится в своем предположении – Лухан действительно думал о замечании Ки Яна, которое, по всей видимости, не выходило у старшего из головы. - Знаешь, что? Ты танцевал лучше нас всех вместе взятых. – Твердо сказал Сехун, раньше, чем смог остановить эти слова на подступе у горла. Он сам не знал, зачем успокаивает Лухана, который на его же счастье притих. Странно, но несмотря на раздражающий фактор поведения соседа, Сехуну больше нравилось злится на его проделки и достающие: «Сехун-а, съешь…», «Эй, Сехун», «О Се, а ты...», чем видеть его таким – молчащим, не в своем привычном состоянии. Лухан поднял на младшего глаза и улыбнулся так, как, держу пари, улыбается солнце. Так, что нельзя не улыбнутся в ответ. - О Сехун выбрался из своей скорлупы. Как мило, крольчонок. – Рассмеялся Лу, легонько тронув макнэ по подбородку. Тот фыркнул. - Почему крольчонок? Это дурацкое прозвище преследует его с их самых первых дней, но что самое странное – Лухан называл так Сехуна только наедине, будто это их личное, свое. «И слава богу.» - подумал тогда О Се. Он ярко представлял лицо гогочущего ЧанЕля, который бы затрясся от смеха и вопля: «Макнэ у нас теперь из семейства зайцевых!» - Случалось мне иметь дело с этими зверьками. – Усмехнулся Лухан, наконец вспомнив о купленной сладости. – Они милые и пушистые, но постоянно убегают и ворчат. Такие же упрямые. И нос у тебя – совсем как у кролика. Сехун подавился чаем, и машинально прикоснулся к кончику носа, думая, значат ли эти слова, что ему пора бежать к пластическому хирургу. Лухан поднял взгляд куда-то вверх, и вздохнув, спросил у Сехуна: - Пойдешь со мной на крышу? - На крышу? Зачем? – удивленно спросил макнэ, гадая, не собралось ли чучело пускать оттуда бумажные самолетики или ради прикола кататься на электрических проводах. - Просто так. Пойдем. Встав, Лухан взял Сехуна за запястье и повел к лестнице, ведущей наверх. Парень начал что-то лепетать под нос, упираясь, но хен уверенно вел парня за собой, и только когда они уже вышли в коридор и Лухан ступил на первую ступеньку, Сехун отдернул руку и отступил. - Я… Я высоты боюсь. – Произнес он, краснея. Лухан секунду никак не реагировал, но потом ответил: - А ты не смотри вниз. Смотри на меня. Или на небо. – И улыбнулся так, что Сехун не стал дальше сопротивляться, а пошел за хеном. Выбравшись на плоскую поверхность, Лухан, поежившись на холодном ветру, направился к бетонному выступу около телевизионной тарелки. Сехун прошел за ним, держась как можно дальше от края. Они сели рядом и подняв головы, глядели на уже потемневшее небо, где зажглись маленькие пятиконечные искорки, какие-то ярче, какие-то больше. И хотя тишину нарушали звуки ночного города – гудки машин, жужжание колес по асфальту, стук дверей магазинов, голоса прохожих – между ними была идиллия молчания, которую никто не хотел нарушать. Сехун незаметно смотрел на Лухана, глядевшего в высоту. За это время от сделал для себя множество открытий личного характера своего соседа. По утрам Лухан мог перепутать их одежду и натянуть на себя серую футболку Сехуна или залезть в его кроссовки, он всегда выглядел помятым и слабо реагировал на слова о том, что уже обед. Ему нравится сидеть прямо на полу, даже если Сехун еще не убирался, и зарываться в кучу из исписанных нотных листов и оберток конфет. Он забегал в комнату с разбега и скользил на носках по полу, раскинув руки, и звонко восклицая: «Сехун-а, ты представляешь, что сейчас было…», и иногда, не увидев соседа на привычном месте начинал оборачиваться вокруг себя с растерянным лицом, постепенно осознавая, что Сехун куда-то ушел. При любой возможности он обхватывал руку младшего и с видом довольного кота утыкался своим острым носом ему в плечо, и сидел так, приклеенный, пока Сехун сам не начнет отцеплять его от себя. Лухан часто по вечерам, садился на пол, и положив гитару на колени начинал тихо петь, прикрыв глаза, что было очень кстати. Сехун наклонялся низко-низко и заворожено слушал голос хена, который нравился ему больше всего из айдолов. Будничные громкие возгласы снились парню в кошмарных снах, но пение Лухана было одним из лучших звуков, что он когда-либо слышал. И Сехун боялся нарушать эти мгновенья. Так весной поют распустившиеся тюльпаны. Так щебечут в листве по утрам соловьи. - Таким ты мне нравишься больше. – Неожиданно произнес Лухан и взглянул на Сехуна, который понял, что его тайное наблюдение все же раскрыто. - Каким? - cпросил он, опустив глаза на свои руки, которые сцепил в крепкий замок. - Открытым. Добрым. Таким, какой ты вот здесь. – И Лухан приложил холодную ладонь к горячей груди Сехуна, под которой тут же бешено застучало сердце. Макнэ вздрогнул и отвернулся. Конечно, была причина его закрытого поведения. Был смысл в его отстраненности и подавленности, его хмурого взгляда. Во время трейни с ним случилось происшествие, полностью поменявшее его отношение к окружающим людям. Из-за этого он избегал всяческого контакта с Луханом, боялся раскрыть свою сущность, боялся, что раскроет свою тайну. И он сделает все, чтобы это не повторилось снова. - Если когда-нибудь захочешь покоя, можешь приходить сюда. Это место меня всегда успокаивало. – Послышался голос Лухана. Сехун взглянул на него через плечо. - Ты больше никого сюда не приводил? - Нет. Это всегда было только мое место. Сехун ничего не ответил и только глубоко вдохнул морозного воздуха, моментально обжегшего легкие. - Холодает. Пойдем вниз. Лухан на несколько секунд прикрыл глаза, будто мысленно прощаясь с небом, а потом кивнул, и пошел за Сехуном. Вернувшись в комнату, он уселся за свои игры, обмотался всевозможными проводами, вооружился джостиком, наушниками и коробочкой леденцов, готовясь к новым виртуальным гонкам. - Ну я же спать хочу. – Застонал Сехун, ныряя под свое одеяло. – Эй, чучело, ложись спать. Но Лухан только прокричал: «Спокойной ночи, Сехун-а!», и дальше продолжил играть. Ругаясь себе под нос, макнэ накрылся одеялом, думая о том, насколько долгим и странным был этот день. Из под тканевой пелены доносились приглушенные звуки игрушечного мотора и комментариев водителя, под которые Сехун научился засыпать, как под колыбельную. Но в этот раз сон пришел только на пару часов, через которые он неожиданно проснулся, испугавшись давившей на уши тишины, такой непривычной и незнакомой. Выглянув из своего кокона, Сехун увидел, что его нечто лежит на полу, в одной руке все еще зажат джостик, другая покоится на вздымающейся груди. Пряди волос упали на лицо, закрыв трепещущие веки, циннвальдитовые губы полуоткрыты, изредка смыкаясь и приглушенно чмокая. Сехун тихо подошел к парню, осуждающе покачал головой, и хотел подложить под голову хена подушку, но застыл на полпути, и пробормотал вслух: «Так ты замерзнешь.» Вздохнув, он аккуратно подложил руки под старшего и, подняв его, на цыпочках понес к не заправленной со вчерашнего дня кровати. Лухан был легкий, как кукокла из пуха. В нос Сехуна ударил еще слегка уловимый запах геля для волос, шоколада, и… звезд. Это было еще одно открытие Сехуна – тот собственный аромат Лухана, который источала его кожа – запах звезд. Такой же свежий, озорной и яркий. По другому его не объяснишь. Уложив Лухана на кровать, парень хотел вернутся в свою постель, но замер на месте. Он смотрел в лицо своему чучелу, которое тихо сопело, прижавшись к своей подушке. Его лицо, освещенное тусклой луной из окна – такое чистое и светлое, еще не тронутое гримассами боли и отчаяния, еще не испытавшее раздражения набухшей от слез кожи, такое девственное, такое безмятежное… На какое-то мгновенье Сехуну показалось, что он беспричинно оглох – такая тишина окружила его со всех сторон. Казалось, даже собственное сердце остановилось. Он глубоко вздохнул, возвращая себя к жизни, и на негнущихся ногах вернулся в кровать, и прошептав в пространство: «Спокойной ночи, Лухан-хен», уснул с распахнутым сердцем.