Сосед.

Этим утром всем обитателям леса пришлось несладко – зверьки, насекомые и птички разбегались в стороны по мере того, как двигалась эта шумная парочка двух оболтусов, громко перепиравшихся друг с другом и распугивающих все живое вокруг. Казалось, даже деревья вздрагивали от очередного возгласа Пак Чана: «Не туда, я тебе говорю!» и звонкого шлепка или подзатыльника. Увидев их со стороны, можно было подумать, что это два прилично выпивших парня, болтающихся из стороны в сторону с картой в руках, на которой красными маркерами было обозначено несколько точек. Они то заваливались в кусты, то натыкались на дерево, да еще и сами тянули друг друга за рукава, настаивая на том, что это правильная дорога. Бэк, в очередной раз отскочив от ЧанЕля, пошел вперед, и оглянувшись через плечо проворчал: - Надо было мне с Исином идти… А в следующий миг он с коротким вскриком провалился одной ногой в кроличью яму, едва не свернув себе лодыжку. К нему подскочил Пак Чан, и похлопав друга по макушке, который теперь вообще доставал ему до пояса, рассмеялся: - Эге, ушастый, что ты там говорил? Видишь, - он тыкнул пальцем в небо, - не стоит гневить богов, бросаясь в меня обидными словами. А то скажешь, что у меня зубы кривые, и тут вдруг дерево упадет или молния не дай бог ударит. Всякое может быть… - Может ты мне встать поможешь? – прервал его Бэк, ругаясь себе под нос. Пак Чан задумчиво выпятил нижнюю губу и начал расхаживать вокруг несчастного хена, который пытался одним рывком выскочить из глубокой ямы. - Даже не знаю, ты тут так сомневался в моих бойскаутских способностях… Ворчал, ругался – стоит ли мне тебя вытаскивать? Я могу подождать, и посмотреть, что с тобой сделает разгневанный кролик-каннибал, когда обнаружит, что его дом разрушили. Как ты там меня пугал? Светящиеся глаза, налитые кровью, два ряда иглообразных зубов, шерсть с шипами? - ЧанЕль встрепенулся. – Брр. Разве я могу пропустить такое зрелище? - Чан… - Прошипел себе под нос Бэк, исподлобья глядя на довольную физиономию друга. - Хотя, возможно, меня будет мучить совесть, что я бросил тебя здесь, да и Чжунмен нагоняю даст. Тебе повезло, мартышка. Оперевшись руками на колени,Пак Чан взглянул на Бэка, и улыбнувшись, протянул руку. Бэкхен недоверчиво потянулся к ней, но ЧанЕль вдруг поднял ладонь обратно. - Или нет? Все твои диски в комоде останутся мне, и те черные конверсы – я давно на них поглядываю… - ПАК ЧАНЕЛЬ! – Взревел Бэкхен, порозовевший от злости. - Эх, добрая моя душа… - пробормотал младший, и вытащил его из ямы, потянув на себя. Бэкхен, ворча, начал вытряхивать горку земли из пыльного кроссовка, пока ЧанЕль, присев, оглядел испорченное жилье животного. - Ну и как ты так умудрился? А еще говорите, что я самый неуклюжий… - Пак Чан приложил ладони друг к другу и тихо пробормотал, опустив подбородок на колени: - Милый кролик или крольчиха, прости моего друга Бён Бэкхена за его обезьяньи манеры и безалаберность. Он дурак. Сооруди себе новый домик. Бэкхен скривился, наблюдая за этой сценой, и толкнув младшего в спину, хмыкнул. - Пошли уже, добродетель. Пару минут они продолжали свой путь спокойно по прямой тропинке, на которой не росла трава, но в конце концов, когда ЧанЕль сунул нос к карте, он тут же схватил соседа за куртку и потянул в сторону. - Смотри, мы уже слишком далеко ушли – надо идти правее. - Нет, мы правильно двигаемся – видишь, мы в этой области, где деревья гуще. - «Где деревья гуууще», тьфу . Вся карта одного, темно-зеленого оттенка, похожего на… - Просто доверься мне. - Не дождешься, бочонок. - Ааа! – Бэк уткнулся лицом в карту, закрыв глаза. Он тяжело вздохнул, слыша, как Пак Чан шагает рядом, шелестя шоколадной конфетой – у него в кармане лежал целый кулек, из которого он потихоньку потягивал по одной. - Не психуй. На вот – полезно. – ЧанЕль сунул в рот Бэку сладкий шарик, который потихоньку начал таять во рту, раскрывая твердый фундук. Бэкхен, хмурясь, начал усердно жевать, покосившись на притихнувшего Пак Чана – тот мило улыбался, и щурясь, смотрел на высокие ветви деревьев над головой, через которые просачивалось солнце. - Ты просто невыносим, ты это знаешь? – пробормотал Бэк, глядя на младшего, который звонко рассмеялся. - И все же, нам нужно в ту сторону. - Нееет. - Смотри, кажется это клубника! - Клубника тут не растет. - Но там точно что-то съедобное… - Ты полчаса назад умял две тарелки кимчи, три лепешки, стащил у Лухана бисквиты, мою порцию риса, по дороге общипал несчастный шиповник, и у тебя полные карманы конфет! - Жлобина. Они шли, перепрыгивая через упавшие бревна и обходя только-только зацветающие ромашки, а когда ЧанЕль нечайно раздавливал не увиденный цветок, Бэк коротко шипел на него, прося смотреть под ноги. Вскоре просто петлять по лесу, которому, казалось, нет конца Чану расхотелось – он принялся насвистывать свои любимые песни, а потом и вовсе запел, выводя из себя нервничающего Бэкхена, который уткнулся в карту, пытаясь понять, почему они так заплутали и куда нужно идти. - Эй, смурфик, подпевай! Бэк отмахнулся от ЧанЕля и вскоре просто впечатался в высокий дуб, возникший на пути. Пак Чан рассмеялся и похлопал застонавшего приятеля по плечу. - Я ведь говорил тебе – не игнорируй Пак ЧанЕля. - Лучше бы помог мне дорогу найти - если не к кладу, то хотя бы к дому. - Ой, да я уже и забыл про это. Ты посмотри, - младший вскинул руки. – Погода прекрасная, вокруг лес, чистый воздух, песни птиц – красота! - Во-первых, ты уже давным-давно распугал все зверье вокруг своими трелями. А во-вторых, я не хочу колесить здесь до самого утра. - Зануда. – Фыркнул Пак Чан. - И вот не зря же в твоем гороскопе сегодня написано, что случится резкий выброс эмоций. Я как чувствовал… - Ты и тут свои гороскопы читаешь? – усмехнулся ЧанЕль. – У меня каждый день такие выбросы – удивил! А насчет тебя что? - Тельцы сегодня очень чувствительны к окружающим. - О, да, я вижу,теленочек, ты так и плещешь ко мне понимаем. Бек закатил глаза и тяжело вздохнул, зашагал дальше по траве, чувствуя, что он уже изрядно измотался – макушку напекло, ноги гудели и сильно хотелось пить. Он уже вел Пак Чана на их полянку – к черту эту игру. С таким, как ЧанЕль играть в подобное просто невозможно – работать в команде не умеет, ориентироваться на местности - тоже. Единственное, чем он полезен в таких ситуациях – может без труда разрядить остановку и развеселить. Иногда, думая о друге, Бэк все чаще приходил к странному выводу о нем: «Этот чудак своими выходками сведет с ума любого, но своим позитивом способен мертвого из могилы поднять.» Бек улыбнулся своим мыслям. «Ага, лишь для того, чтобы несчастный бросился наутек в поисках нового пристанища.» - Слушай, ЧанЕль… - Бэк поднял голову, но улыбчивой ряшки друга над ним не оказалось. Остановившись, парень огляделся. Рядом не шуршала трава, не слышалась низкая какофония знакомого голоса. – Пак Чан? Нет ответа. Младшего и след простыл. Отойдя немного назад, Бэк позвал парня, но никто не откликнулся – даже собственное эхо. Нервно прикусив губу, Бэк быстро пошел вперед, заглядывая за деревья и, на всякий случай, смотря на их верхушки. Вскоре земля пошла вверх – айдол начал подниматься на небольшой склон, все так же окликая приятеля. - Ну вот, опять. – Пробурчал он. – Пак Чан! Чанни! Эй, засранец галяный*! Свернув карту, Бэк расстегнул куртку и глубоко вздохнул, щурясь от палящего полудневного солнца. Поднявшись на холмик, засыпанный листвой, Бэкхен начал вглядываться в глубину деревьев, вертясь вокруг себя и пятясь назад. Сзади неожиданно громко хрустнул сучок, и резко развернувшись, Бэкхен вскрикнул от неожиданности – он на кого-то налетел, и не удержавшись на ногах, покатился вниз, сцепившись в кого-то мохнатого. В рот попали чьи-то волосы, слышались чертыханья, острые колени пару раз лягнули парня, выбивая весь дух – это было очень тяжелое существо… Остановившись, Бекхен, отряхивая землю с щек и вынимая траву из ушей, открыл глаза и увидел безумные щенячьи глаза ЧанЕля. Волосы младшего напоминали зеленую шевелюру лешего, тут и там валялись клочки меха его куртки, к подбородку прилипла цветочная пыльца, губы приоткрыты. - Ты… ты где был? – спросил Бек, пихая друга в бок. - Я где был?! – Громко воскликнул ЧанЕль, да так, что Бек невольно отклонился назад. – Это ты где был, пекинес несчастный? Я вышел на противоположный берег того ручейка, оборачиваюсь – а тебя нет! Избавиться от меня решил?Или снова на нервах поиграть? Я блин… Выдохнув сквозь зубы, ЧанЕль откинулся на спину, отчаянным взглядом смотря вверх. Бэк не знал, что ответить, впервые слыша такой тон у друга. - Больше никогда от меня не отходи. – Прошептал ЧанЕль, от чего у Бэкхена по всему телу пробежали мурашки. Повернувшись на бок, Пак Чан прижал косматую голову хена к груди. - Такая корова нужна самому… Какое-то время они так и лежали, в грязи, листьях и траве, переплетя ноги и думая об одном и том же. Бэк слушал бешеный стук Пак Чана. «Мелкий беспокоился. Он один нашел дорогу назад. Он испугался за меня. Чанни испугался.» ЧанЕль зарылся руками в лохматые волосы Бэка и пытался успокоится. «Идиотина низкорослая, бекон недожаренный, пузатина капризная!» На солнце блестели яркие обертки шоколадных конфет, катившихся по склону, кролик прискакал в разрушенную нору и обнюхивал траву вокруг, птицы вернулись в свои гнезда, ветер снова затрепал листву – никто и не заметил тех двух оболтусов у склона. Они застыли в объятиях. Они ничего не слышали. Солнце любило Лухана – оно всегда нежно опускало свет своих лучей на его кожу бережно, легко, словно заботливая материнская рука гладила макушку сына, оно играло в прятки с его веснушками, щекотало его ресницы, оно зарывалось в его волосы, путая их и насыщая приятным запахом неба, борясь с запахом звезд, который, все же, преобладал. Оно пробегалось вдоль его обнаженных рук – он стянул с себя куртку и обвязал вокруг талии, скрутив в узел рукава. Оно прикасалось к его лопаткам сквозь ткань, пробегалось вдоль позвоночника, ложилось на тонкую шею. Оно впитывало его улыбку, его смех, разносило его по опушкам деревьев, делясь с птицами и растениями, говоря: «Слушайте! Слушайте, как это прекрасно!». Оно согревало Лухана, который и без того всегда был теплым – оно мягко обнимало его, забыв об остальных сыновьях, и оно не забирало его красоту себе, а наоборот – отдавало свою. Сехун поджал губы, придя к выводу, что он хочет быть солнцем. Хен шел впереди, неслышно ступая по земле, позволяя младшему любоваться им. Наклонив голову, Лухан сверялся с дорогой на своем телефоне и изредка поворачивался к макнэ, лучисто улыбаясь и говоря: «Сехун-а, кажется, мы правильно идем. Надеюсь, мы не заблудимся.» А Сехун и не против заблудиться. Тогда он всегда сможет смотреть, как тени деревьев играют на щеках Лу, как он проводит руками по деревьям, которые обходит, как поднимает взгляд на ветку с поющим пересмешником и расплывается в улыбке. Им не придется возвращаться к айдолам, к другим людям, к цивилизации, нарушать эту личную идиллию маленького путешествия. Почему в жизни все так сложно? Лухан присматривался к каждой мелочи – он показывал Сехуну крошечные следы полевок под корнями деревьев, наблюдал за порхающей над листьями бабочкой, замечал борозды чьих-то маленьких коготков на коре. А когда Сехун отвлекся на распускающийся каштан, хен склонился над землею, что-то найдя, а потом подошел к младшему с протянутыми руками и, распахнув ладошки, показал младшему оранжевый бутончик купальницы. Крохотные лепесточки сверкали озорным огоньком, затрагивая тонкие пальцы олененка. - Сехун-а, тебе нравится? – улыбаясь, спросил Лухан. Младший поднял на него глаза, пересчитал светлые родинки на тонких линиях ключиц, выглядывающих из под воротника, пробежался по запутавшимся в челке темным ресницам, нырнул в вязкую карамель улыбающихся глаз. - Очень. В тот момент Сехун понял, что не сможет сопротивляться. В тот момент Сехун утонул. Лу повернулся к нему спиной, и мельком глянув на телефон, радостно хлопнул в ладоши. - Мы почти пришли. У него в кармане уже лежало три записки, которые они обнаружили – одна пряталась в крошечном дупле на клене, другая была прижата камнем в траве, третью Сехун случайно вытащил из под листа на земле, когда завязывал шнурки. Выйдя из-за деревьев, они обнаружили небольшое поле, напоминающее массовое скопление крошечных цыплят – на нем росли ярко-желтые лютики. Лухан задумчиво качнул головой и, взъерошив волосы младшему, сказал: - Задержимся тут ненадолго. Ступив на открывшуюся лужайку, Лухан начал наклоняться и рвать цветы. Сехун медленно ходил за ним, наблюдая, как ветер пытается уложить распушившийся русый одуванчик на голове хена. - Ты ведь любишь белый цвет, верно? – спросил Лухан, не оборачиваясь. Макнэ потупился. - Эм… ну... - Я замечал это. Говорят, те, кто любят черный и белый цвет – люди с глубокой гиперболичной душой. Они очень чувствительны, и всячески пытаются не показывать это, боясь прослыть слабыми. Это люди с самыми хрупкими сердцами. Сехун удивленно взглянул на Лухана, который все так же на него не смотрел, возясь с пучком цветом в руках. - Откуда ты это знаешь? - Сам только что придумал. Хен повернулся к младшему через плечо и улыбнулся так… Макнэ бы назвал эту улыбку: «мягкость облака» или «первые краски радуги». Сехун прочистил горло, срывая травинки и потирая их между пальцами. - С чего ты взял, что я такой? - Я многое о тебе знаю, Сехун-а, намного больше, чем ты думаешь. – Уверенно произнес Лухан, кивнув для убедительности. – Тебе нравится мыться с кокосовым маслом – этот запах тебя успокаивает. Как-то Тао посоветовал тебе миндалевое, но это было не то. Ты прячешь под матрасом тонкую тетрадь со своими стихами, написанные на подоконнике тренировочного зала. Тебя вдохновляет там вид из окна? Мне он тоже нравится. Я их не читал, но уверен, что они замечательные. Лу снова улыбнулся, смотря на обескураженного Сехуна, выронившего из рук траву. - Мне нравится смотреть, как ты оживляешься, когда я несу к нашему столику в кафе стаканчики с бабл ти. Приятно видеть, как ты радуешься, когда я приношу коробку Choco Pie после тренировки – у тебя так забавно урчит живот. Знаешь, по ночам ты, бывает, плохо спишь и ворочаешься, но потом протягиваешь руку к моей тумбочке и, взяв моего мишку, кладешь его под щеку и дальше мирно спишь. Я так рад, что тебе нравится, как я пою – твое лицо в те моменты в комнате для меня лучшая похвала. Прости, что я смеюсь над твоими попытками командовать – это так же нелепо как эгье Ифаня. Ты подпеваешь себе под нос и качаешь головой, когда слушаешь музыку в наушниках. Ты облизываешь губы, когда волнуешься, то есть, почти всегда. Ты боишься показаться милым, и очень неуверенно улыбаешься, но Сехун-а, даже когда ты хмуришься, ты выглядишь мило. В тот момент Сехун растворился на дне, пустив последний пузырек воздуха на поверхность. Лухан подошел к остолбеневшему макнэ и накрыл его макушку ярким венком. Улыбнувшись, парень взял Сехуна за руку. - Ну вот, теплая. После того, как они зашли в лес и прошли еще где-то восемьсот метров, пару раз сворачивая влево, Лухан восторженно воскликнул: - Сехун-а, смотри! Выглянув из-за плеча хена, который кинулся к своей находке, Сехун увидел развернутый на траве клетчатый плед с тарелкой арбуза. - Какая вкуснота! Лухан присел на колени и неуклюже взял нож. Макнэ кинулся к нему, припоминая тот день,когда Лухан вызвался помочь Кенсу с ужином и чуть не отрезал себе полпальца – он совсем не умел обращаться с ножом. - Дай лучше мне. - О Син молодец - сладкий арбуз сейчас – то, что нужно. Они сели бочком друг к другу и откусывали красную мякоть сочной ягоды – Лухан полностью измазал все лицо, накапал соком на футболку и джинсы, но все равно выглядел самым счастливым победителем на свете. - Как думаешь, что сейчас делают другие? – спросил он, затронув плечом Сехуна. - Не знаю… Минсок с Исином , возможно, уже вернулись на поляну, как и Чжунмен с Чондэ – они не нашли ни одной записки, ведь все у нас. Тао с Крисом огрызаются или разбрелись по разным углам. Пак Чан с Бэком лупят друг друга дубинками, сцепившись под каким-нибудь кустом. - Да, скорей всего так и есть.