Like a human

      В Свистящих Пустошах ни души, бесконечный песчаный простор и огромное небо. В Свистящих Пустошах можно скакать во весь опор, наслаждаясь бьющим в лицо и завывающим в ушах ветром. Можно сжимать коленями и без понуканий рвущегося вперёд разгорячённого скакуна и с азартной улыбкой шептать ему: «Быстрее, коняшка, быстрее!», – сквозь свист ветра всё явственнее начиная различать поблизости перестук копыт догоняющих его других всадников.       Коулу нравятся лошади. Коулу нравится чувствовать прикосновение ночного ветра к коже. Нравится, что после окончания всех дел Лавеллан, прерывая его завороженное созерцание бескрайнего неба, с заговорщицким видом цапает его за рукав и утаскивает на задворки лагеря. Туда, где хитро улыбающийся Дориан уже седлает лошадей, стараясь не шуметь, чтобы тайком улизнуть от Кассандры, пока она обычным своим непререкаемым тоном не настоит на немедленном возвращении в Скайхолд.       Коул не вполне понимает, почему нельзя говорить об этом Кассандре или даже не позвать её с собой, но ему всё равно нравится. Нравится это непонятное легкомысленное веселье хихикающих магов. Он рад, что может присоединиться к нему.       Они несутся наперегонки, заставляя перепуганных фенеков шустро прятаться в редких кустах. Фенеки Коулу тоже нравятся, но сейчас ему совершенно не до них: у него перехватывает дыхание от скорости, у него заходится сердце в груди от ощущения того, что он будто бы не скачет по пустыне, а летит прямо сквозь это нереально огромное небо. Это чувство совсем новое. И Коул теряет счёт времени, поражённый этим ощущением полёта, свободы, ничем не объяснимого счастья.       Но вот впереди уже начинают брезжить костры соседнего лагеря Инквизиции, а это значит, что нужно поворачивать обратно, пока их ещё не хватились. «Иначе, – смеётся Дориан, – у госпожи Искательницы просто не хватит слов на обличительную речь, а мы ведь не хотим ставить её в такое неловкое положение?»       Обратно не хочется. Поэтому, не сговариваясь, они начинают вести коней всё медленнее, с рыси вскоре и вовсе перейдя на шаг. Лошади шагают бок-о-бок, шуршащий песок приглушает их поступь.       Коулу нравится время от времени отрываться от созерцания неба и тонущего во тьме горизонта и глядеть, как Тамаэль забавно сдувает с лица растрепавшиеся от быстрой скачки пряди чёрных волос. Нравится, что она улыбается, поймав его взгляд. Ночной воздух пустоши делается прохладным, но от этой улыбки как будто становится теплее.       Коул ещё не вполне понимает возникающие у него эмоции, но уже не удивляется, когда в такие моменты ему начинает хотеться взять её руку в свою и хоть на чуть-чуть замедлить время, чтобы продлить этот момент как можно дольше. Особенно сейчас – когда небо такое большое, когда кажется, что вот-вот утонешь в этом бескрайнем потоке звёзд, когда на много миль окрест нет никого, кроме них двоих.       Конечно, есть ещё Дориан. Но он уже давно начал понемногу отставать, будто бы на что-то заглядевшись. Несмотря на показную напыщенность и показное же самолюбование – он гораздо проницательнее и тактичнее, чем может показаться на первый взгляд.       – Ты только погляди… – неожиданно восхищённо шепчет Тамаэль, разворачивая своего буланого иноходца.       Они спешиваются почти на самом краю обрыва, одинаково завороженно глядя на огромную луну, заливающую раскинувшиеся внизу песчаные просторы своим серебристым светом. Молчат, слушая тишину, состоящую из тысяч шорохов пустыни.       Кони недовольно фыркают, стригут ушами – они были бы не прочь попастись, но в этом царстве песков не сыскать не единой съедобной травинки. Однако же пара прозорливо прихваченных с собою ломтей хлеба заставляет скакунов временно сменить гнев на милость и благосклонно тыкаться мягкими губами в протянутые ладони.       Коул хочет стоять близко – так, чтобы хотя бы слегка касаться плечом плеча Тамаэль, так, чтобы невзначай переплести пальцы опустевших ладоней, и смеётся, когда его гнедой настойчиво тычется мордой в их соприкоснувшиеся руки, возмущённый так быстро закончившимся угощением. Скакун далеко не так тактичен, как Дориан.       Да и сам Дориан вскоре нагоняет их – как ни крути, а уже давно пора отправляться дальше, иначе потерянное время не сможет наверстать даже бешеный лошадиный галоп.       Они вскакивают в сёдла, и, оглашая пустыню залихватским гиканьем, вновь пускаются наперегонки под бескрайним небом Свистящих Пустошей.       «Быстрее, коняшка, быстрее!», – смеётся Коул, сжимая коленями ходящие ходуном конские бока, когда иноходец Инквизитора неожиданно обходит его на полкорпуса.       Он ещё не до конца понимает, что именно делает этот полёт сквозь ночную пустыню таким восхитительным. Но смутно подозревает, что скачущая с ним бок о бок Тамаэль необходима здесь и сейчас ничуть не меньше этого огромного неба.