Like a human

      – Держись!..       Его кинжалы кружатся, пляшут, жалят, словно пчёлы из банки Сэры. Тихая тень, едва слышное шипение отливающей синевой стали, упруго рассекающей воздух, тёмная кровь, хлещущая из глубокой зияющей раны, недоумение, почти обида в глазах: «откуда ты здесь взялся?!»       Лезвия продолжают свой смертельный танец прежде, чем взгляд успевает погаснуть.       Жизнь – яркая. Даже ярче, чем кровь. В пылу боевой пляски нет времени читать каждого: лишь короткая вспышка перед тем, как глаза закрываются навсегда. Один, другой, третий. Выпад, уклонение, финт, атака с фланга. И снова.       Кинжалы вновь устремляются к цели. Туда, где должны быть. Туда, где смогут помочь. Помочь хорошим людям, убив плохих. Так тоже нужно помогать. Коул знает. И делает это без колебаний.       Бесшумный убийца. Смерть-из-теней.       – Держись, парень! – Варрик ловко снимает с холма вражеского лучника, нацелившего выстрел в сторону Коула.       Коул хочет благодарно кивнуть ему, но на это нет времени – клинки продолжают задавать ритм. Руки и ноги думают быстрее, чем сердце.       – Не зевай, парень! – Железный Бык принимает сокрушительный удар, предназначавшийся юноше, на древко своего топора – такой сильный, что даже его он заставляет пошатнуться.       Страшно подумать, что такой удар мог бы сделать с Коулом. Коул и не думает – кинжалы продолжают свою пляску. Им не под силу пробить тяжёлую броню, но пока противник занят серокожим гигантом – они находят щель в сочленении доспеха, находят свою цель.       – Когда же ты уже окочуришься, мертвоглазая хрень? – шипит Сэра, одного за другим точными выстрелами снимая зажавших Коула в кольцо противников. – А ну пригнись, дурилка жопорукая!       Коулу нравится, как она видит, куда попадет стрела, раньше, чем спустит её с тетивы. Словно смотрит сквозь Тень. Она никогда не промажет. Она может ругаться и плеваться, но всё равно попадёт точно в цель. Потому что хочет защитить.       – Коул, слева! – магический щит Тамаэль накрывает его едва ли не раньше, чем её выкрик успевает коснуться слуха. Огненный шар, пущенный магом венатори, разбивается, не достигнув своей цели. – Держись за мной. Спина к спине, как в прошлый раз, помнишь?       Клинки продолжают свою пляску, клинки раз за разом находят свою цель. Выпад, уклонение, финт, атака с фланга. И снова.       Когда врагов много – это тяжело.       Но даже когда пот заливает глаза, когда каждую мышцу сводит от перенапряжения, когда вражеское лезвие рвёт лёгкий доспех и с чавкающим звуком оставляет на его коже алую полосу, Коул слышит это многоголосое «держись!» и знает: он не один.       Чем за такое принято благодарить? Разве что, тем же самым.       – Дыхание Создателя, как же ты вовремя, Коул… – Кассандра тяжко дышит, поднимая свой опрокинутый щит и глядя на захлёбывающегося кровью мечника у своих ног, секундой ранее готового нанести ей смертельный удар.       – Ох, малыш, тебе срочно нужно научиться пить! Потому что за такое я просто обязан проставиться тебе бочонком лучшего эля! – Железный Бык смеётся, не обращая внимания на кровь, залившую его плечо – ведь благодаря Коулу этот удар не пришёлся в сердце. Чем не повод похохотать от души?       – Ух! – Дориан с облегчением утирает пошедшую носом кровь: держать барьер под бушующим огненным смерчем вражеского мага чертовски тяжело. Но никакие боевые заклинания не спасают неприятеля от внезапного тычка кинжалом под левую лопатку. – Спасибо, Коул. Я бы чертовски расстроился, если бы этот шарлатан подпалил мне шевелюру. Разумеется, я буду прекрасен даже лысым, но всё же пока не горю желанием это проверять!       Выпад, уклонение, финт, атака с фланга. И снова.       – Ещё немного! Я держу! – это кричит уже он сам: щурясь от вспышек, неимоверным усилием воли подавляя желание с воплем зажать уши руками, чтобы не слышать оглушающе противоестественной уродливой песни разлома. Он задыхается, но знает, что нельзя отпускать: держать, изо всех сил держать раненую стрелой дрожащую руку Тамаэль в своей руке, держать, помогая ей не упасть без сил, помогая ей направить Якорь в самое сердце разлома. Почти ослепнув от его сверкания. Но всё равно не отпуская.       А уже потом, после битвы, можно сидеть прямо на земле и улыбаться, глядя на потрёпанных и заляпанных своей и чужой кровью друзей в подпалённой одежде. И радоваться, что все они живы. Слушать их беззлобные переругивания и шутливые жалобы на тяжкую судьбу рядовых бойцов Инквизиции. Глядеть, как чуткие пальцы Тамаэль зажигаются мягким свечением, касаясь его раненого плеча, исцеляя.       Это больно. Но Коулу всё равно хочется смеяться: ведь это значит, что он жив тоже. Это значит, что тем, кто стал дорог ему, он дорог тоже.       Это значит, что он больше не будет один.