unzip my chest

— сегодня тот самый день.  — тот самый день, ха? — Мик падает на диван, опасно балансируя с бутылкой в руке.  — тот самый день, — пока Йен по-прежнему опирается плечом на косяк пролетной двери. — тот самый день, когда что– боже, Галлагер, я в секунде от того, чтобы тебе врезать, клянусь всем своим— Йен делает внезапный рывок вперед, вытаскивая правую руку из кармана темного денима, а левую — из-за спины, обнажая взгляду ярко-красную картонную коробку с резным бантом размером с веснушчатое, сейчас кокетливо улыбающееся лицо.  — ко всем иисусовым хренам, Йен, что это нахрен такое? — закатывая глаза так сильно, что яблоки начинают болеть, Микки стонет — в натуральную, словно от боли.  — это, — Йен уже совсем рядом, планируя, видимо, определить свою точку на сантиметр поодаль сбитого с толку, скажем, напуганного, но по-гордому возмущенного Микки, — это мой подарок, — его рука ложится на колено, большим пальцем поглаживая ткань штанов, — тебе, — взгляд адресован взгляду, бабочки порхают от губ до губ, и господи благослови момент, когда Микки пришло в голову расстаться с бутылкой, поставив ее на пол, — на День Всех Влюбленных.  и Микки застревает. зависает, как страница во всемирной сети, замерзает и все тут. в голове пыль перебегает с одной коробки на другую, с третьей на четвертую, и в них, кроме пустоты, — разве что пусто.  Йен хочет еще что-то сказать: в его голосе качается троеточие и язык скользит по губам, готовящимся сорвать слова, которые Микки боится, что знает. боится, что собьется, услышав.  его цепкие пальцы хватают ворот темно-синего свитера и тянут ухмыляющееся лицо на себя. губы сталкиваются немного больно, Йен смеется, кидая свою коробку на пол и укладывая руки на скулы, целуя и улыбаясь вперемешку.  — если не перестанешь лыбиться, как идиот, будешь сам кончать, — шипит меж поцелуев Мик, разрешая языку щекотать нёбо Йена, за что ловит еще одну широкую улыбку и ударяется в белые зубы.  — разве что в тебя, — сильные ладони давят на грудь, усмешка электризует обстановку, и Микки рывком падает на диван, успевая только ухмыльнуться, как Йен затыкает его требовательно и с силой, хватая запястья и поднимая за голову, крепко и цепко держа их вместе, когда губы уже саднят, короткие ранки открываются и один из них ловит кровь на кончике языка.  — кончай кусаться, а! — Мик недовольно скрипит, прогибаясь под губами Йена, и пускает пальцы в мягкие рыжие волосы. зубы соединяются на соске — и он поднимает опускающееся все ниже лицо, схватив того за пряди, — я тебя предупреждаю в последний раз, Галлагер—  звук расстегивающейся змейки и губы, целующие нижний торс и бедра, невольно вырывают стонущее: — твою мать, Йен, твою... Мик гнется и направляет голову рыжего, чьи глаза, похотливо смотрящие снизу вверх, возбуждают больше любых прикосновений, туда, где его рот, его губы вызывают особые, почти полуобморочные состояния, взрывают в животе тонные бомбы, будят в руках грубость больно хватать за волосы и вытягиваться так, что головка ударяется прямо в глотку Йена и тот кашляет.  Милкович догадывается, что алая коробка и красивый бант с прописным «Микки» сбоку и шоколадом внутри не совсем то, что Йен ему сегодня приготовил, когда парень скидывает брюки и белье.  — попробуем что-то новенькое?  — завались и возьми меня, Галлагер, — на плечах Йена останутся синяки: пальцы Микки слишком крепко держатся за единственную опору, что имеют поблизости, тем временем и опуская ее на себя, ниже, ближе, глубже.  диван узкий, Микки узкий, воздуха мало, Йен громко выдыхает сквозь зубы и заводит ритм, который тот не успевает поймать.  — дерьмо, Йен, быстрее, быстрее, — он мычит и разрывается грудными стонами, силой опуская корпус Йена на свой, мокрый и жаркий, пока тот оставляет рассеянные поцелуи тут и там, ускоряясь и тут же дразня успокаиваясь.  и когда Микки разрушается в блаженном удовольствии онемевших мышц, когда Йен обессилено падает на его тело, прожигая дыханием шею, когда рука в нужде находит другую, переплетая пальцы, когда поцелуи приобретают концентрацию и фокус, они улыбаются.  Йен медленно целует одно определенное место на груди Микки, пока тот обнимает и гуляет руками по его спине.  — с праздником, Мик.  — завались, — губы задерживаются в чьи-то рыжих волосах.