Змеи и кошки

— А я тебе говорю, нужно было тихонечко сзади подойти и аккуратненько кинжальчиком по горлышку, а не швырять гранаты, как чокнутый берсерк! — звонко и упрямо твердит настойчивый голос. — Может, мне у тебя еще спрашивать, как мне мои ножи затачивать? — в ответ, с откровенной и неприкрытой насмешкой. — Учитывая то, как ты это делаешь, стоило бы! — Заткнулись оба, — ледяной тон на корню перерубает перепалку, которая грозит перерасти в потасовку. Четыре пары глаз тут же переносят свое внимание на раскинувшегося в кресле мужчину. Мао, по обыкновению, недвижим, он не мигает и говорит мало и исключительно по делу. Черный костюм плотно облегает стройное тело, а не высокий рост компенсируют стильные мужские туфли на платформе. Взгляд пустых глаз фиалкового оттенка устремлен поверх заядлых спорщиков, от чего эти двое оборачиваются, немного нервно, в тайне надеясь не увидеть в дверном проеме нелюдимого наэкспериментировавшегося Дока или, упаси все черти Ада, самого Отца. — Эй, Мао? Прием, — у самого лица, которое можно принять за фарфоровое, возникает бледная, тонкая, но далеко не женская ладонь, увенчанная длинными кроваво-красными ногтями, — Штаб вызывает Охотника! — Руку убери. Оторвут. Зрачки реагируют со значительным опозданием, даже позднее отозвавшегося полумеханического голоса. И уж точно позже остро отточенного метательного ножа, врезавшегося в дверной косяк точно по его центру. Ожившая лишь на пару секунд фигура, расположившаяся прямо за креслом Охотника, вновь замерла в той же позе, моментально впадая в прежнее состояние прострации. Спорщики тут же просканировали полет клинка и чему-то синхронно кивнули. — Не кипятись, Мао, — Ичиро скалит зубы в ухмылке, окидывая взглядом Охотника и его Тень, — И малыша своего угомони. Негоже детям баловаться с холодным оружием. Взлетевшая вверх аккуратная бровь — единственное проявление хоть каких-либо эмоций на, кажется, парализованном лице. Мао также молча поднимается и выходит, не произнеся более ни слова. Высокий мужчина, что находился подле него, также бесшумно скользнул следом. Шумная компания едва дождалась, как за ними закроется дверь. — Уф, как же меня бесит эта парочка! — фыркает, тут же плюхнувшийся на освободившееся место, Ичиро, — «Мы с Тамарой ходим парой», блин. В ответ раздается несколько смешков и одобрительное хмыканье. — Мао хотя бы говорить может. А этот… Как его? .. — Сатоши смешно корчит лицо, стараясь вспомнить имя Тени. — Аки, кажется. — Да! Точно! — широко улыбаясь, Шляпник, картинно крутанувшись вокруг своей оси, падает прямо на колени уютно устроившегося на диванчике Юуки. — Раздавишь, лосяра. — Так вот, — почти не обращая внимания на попытки Юуки спихнуть настырное тело со своих коленей, Сатоши продолжил, — Так вот… Да не ерзай ты! .. Кто-нибудь вообще слышал от него хоть слово за десять лет? В помещении воцарилась тишина. Кажется, слышно, как шевелится тысяча шестеренок в рабочем процессе в черепных коробках. Шутки шутками, а им действительно интересно, слышал ли хоть кто-нибудь хотя бы слово из уст Тени Охотника. — Я - нет, — почти сразу же отзывается Ичиро, — А ты, Аои? Старший брат мужчины неопределенно пожимает плечами, даже не отвлекаясь от чистки одного из парных кольтов. — А я вообще думаю, что он немой, — таки столкнув с колен чужую задницу, отзывается Юуки, — Даже жалко его… — Вместо того, чтобы мыть кости Охотнику и его подопечному, а уж тем более жалеть кого-то, лучше бы делом занялись, — резонно заметил Аои, разглядывая пистолет в своей руке, сдувая с него невидимую пылинку и наконец-то откладывая тряпку, — А то на ваши визги к нам приползет Док или еще чего похуже. А это уж точно будет похлеще обоих парализованных вместе взятых. Ичиро хмыкнул, вспоминая как прошла первая вылазка Уми из его убежища. Тогда, перекачанный какой-то дрянью, он чуть зубами не перегрыз Аои горло. Тот даже пытался отстреливаться от взбесившейся «ящерицы», которая скалясь и по-змеиному шипя, уворачивалась от пуль как от сонных, полудохлых мух. А иногда он даже ловил их… Ртом. Раскусывая, как сахарные конфеты. Тогда его смогли остановить лишь вчетвером. Скрученное сопротивляющееся тело, завернутое в одеяло как в кокон, Ичиро прижимал к груди и укачивал словно малого ребенка. Пришлось без остановки болтать какую-то ерунду — в противном случае Уми тут же снова начинал шипеть, изворачиваться и пытаться лишить мужчину хотя бы одной конечности. Окончательно он пришел в себя лишь через 27 часов, тут же провалившись в сон. После этого Уми безвылазно просидел в своем подвале три месяца, тихо как мышь. Единственное, что выдавало то, что он еще жив, это то, что периодически были слышны уже привычные взрывы, такой силы, что лишь слегка приглушались, как оказалось, не такой уж совершенной звукоизоляцией. Интересно, чем же сейчас занята ящерка в своем подвале? ***

По капле из крана — полграмма за день,

Отмерено время отметкой в нуле.

Я — рваная рана, прямая мишень,

Бледная тень с головою в петле.

СЛОТ — Кома

Их совместная комната — единственное место, которое он может назвать безопасным. Хотя, все это, естественно, более чем относительно. Просканированное на прослушку и видеозаписывающую аппаратуру помещение было небольшим и по-спартански выдержанным: две деревянные, грубо сколоченные кровати на бетонном полу, по кривоногому стулу вместо тумбочек у каждой и большой — почти во всю стену — шкаф. Единственное, что нравилось Мао в этом квадратном гробу — большое окно. Пусть и открывало оно обзор лишь на давно заброшенную стройку, частью которой и являлось то здание, в котором разместился «Штаб». Дебильное название убежища для кучки недороботов, половина из которых являются психически не стабильными, неуравновешенными личностями, а во главе стоит не менее шизанутый ученый-хирург. С опозданием переведя взгляд, Мао усмехается краем губ, забавляя себя тем, что приближал и разглядывал заинтересовавшие его объекты, используя фокусирующееся зрение. Аки, — Тень, как прозвали его здесь, — стоит у двери, лишь в этой комнате позволяя себе отойти от «хозяина» больше, чем на пару метров. И то, это он позволяет себе лишь в бою, в обычном случае таскаясь за Охотником хвостом практически по пятам. Той самой тенью, о которой все так любят трепаться. Почему он это делает, не знает даже сам Мао. Просто в какой-то момент он заметил, что отправился на задание не один. Так повторилось не раз и не два. По началу это забавляло, но быстро начало раздражать. На то он, черт возьми, и Охотник, что привык работать один, не полагаясь на чужое плечо. А так он берет на себя лишний груз. Балласт, если хотите, который ему был вовсе не нужен. Но поймать «хвост» оказалось сложнее, чем Мао предполагал. Его персональная тень оказалась умна и очень проницательна, ловко скрываясь с глаз выбранного ею «хозяина». Только через неделю он поймал его. Что не простительно для бойца его уровня. Тень оказалась высоким, как для самого Мао, который ростом никогда не отличался, так и в целом, молодым мужчиной, с черными длинными волосами, неуклюже собранными в высокий хвост. Пустой взгляд темных глаз не выражал совершенно ничего, словно стеклянный, направленный куда-то сквозь. Парень был бледен, как труп, а черный цвет одежды лишь это подчеркивал и добавлял глубины и без того болезненному цвету кожи, делая его совсем неестественным. Всяческие попытки разузнать, зачем он увязался за ним, для Мао не увенчались успехом. Аки молчал, замерев как робот. Лишь тихий стук сердца в тесной клетке чужих ребер, который Охотник улавливал безошибочно, красноречиво говорил о том, что перед ним все же живой человек. Пусть даже среди них отличающийся странностью. Если это уместно говорить о подобных им. Фиалковые глаза устремляют взгляд на застывшую фигуру, почти слившуюся с темнотой. Сейчас Аки не просто его тень. Он — его реакция. То, что дает сбой, порой на такие нужные секунды парализуя его тело. Мао заставил себя научиться работать в паре и понимать напарника без слов. И он ни за что не променяет его на прежнее одиночество, которое несомненно любил. Сканирующий взгляд заскользил по ногам, обутым в высокие, крепко зашнурованные кожаные ботинки, таящие в себе несколько метательных ножей, и облаченным в черные узкие джинсы. На поясе — тяжелая цепь, на ремне — простая массивная пряжка, с двумя встроенными, всегда остро отточенными пластинами, лезвия которых перерезают волос на лету. Все как всегда — много черного и минимум открытого тела. На груди Аки бронежилет последней разработки, который выдерживает даже контактный взрыв ручной гранаты. Мао хотел перевести фокус на лицо, которое уже, кажется, изучил, но его взгляд возвращается к шее напарника. — Аки. Дважды звать не пришлось. Среагировал он, как всегда, моментально, оказываясь возле «хозяина» и снова замирая. Мао осторожно касается тонкой серебряной цепочки, виднеющейся из-под ворота черной рубашки и вытягивает за нее крупную подвеску, на деле оказавшуюся гильзой от пули. Той самой, которую он схлопотал в тот день, когда наконец-то узнал, что за «хвост» увязался за ним. Тогда Аки унес его на руках, не позволительно слабого, впервые за годы работы так глупо подставившегося, и самостоятельно вытащил пулю, прошившую левый бок. — Зачем ты ее хранишь? — тонкие брови с запозданием хмурятся, образовывая тонкую, едва уловимую складку между собой. Аки смотрит на Охотника, но его лицо уже привычно не выражает ни единой эмоции вообще, будто бы перед ним сейчас стоит не живой человек, а механический андроид. И тут словно сбой в давно отлаженной системе, произошло то, чего Мао никак не ожидал: правая рука Аки заторможено поднимается и чуть теплые пальцы касаются чужой матово-бледной щеки, покрытой слоем плотного тонального крема и пудры — им необходимо менять внешность, таков приказ Отца, — едва уловимо, пытаясь действовать как можно более аккуратно и бережно. Мао прекрасно понимает это, ведь в бою по скорости реакции Аки нет равных даже среди «Кошек». Он в любой момент может свернуть ему шею, решив, что Охотник больше не нужен или отдай Отец такой приказ. При этом Мао даже моргнуть не успеет. В этом его единственная ущербность. Отец не смог довести его до совершенства, забросив недоделку, так и не доведя до желаемого идеала. Аки... Нужен ему. Еще тогда, девять лет назад он осознал и признал это. Вместе они как единый организм. Без Мао Аки не может ничего. Точнее, он может лишь драться и исполнять приказы, действуя быстро и невероятно точно. А Мао... Мао без Аки годен лишь для работы на расстоянии, а значит, практически бесполезен. Ладонь прижимается к щеке плотнее, кончики длинных пальцев зарываются в обесцвеченные до русого волосы. Аки смотрит прямо в глаза Мао, не отводя темного, отливающего антрацитом, взгляда. И Охотник неосознанно соскальзывает с подоконника вниз, опускаясь на пол и замирая перед такой же застывшей фигурой. Аки продолжает прижимать руку к его щеке и Мао накрывает его ладонь своей, пытаясь всмотреться в застывшее, словно маска, лицо и ничего не выражающие глаза. На пару секунд прикрыв глаза, он приподнимает уголок губ в улыбке. - Отец на самом деле зверь. Я бы хотел услышать твой голос. И увидеть хоть какую-то эмоцию на твоем лице. Аки слушает его, в этом Мао не сомневается ни единого мгновения. И он единственный, при ком Охотник говорит так много. Почему то это кажется нормальным. - У меня много вопросов. Но ты не дашь мне на них ответы, - Мао устало выдыхает, снова закрывая глаза, - Мы с тобой как две бледные тени. Игрушки, недоделанные мастером и оставленные пылиться в чулане. Ладонь Аки слегка скользит вниз, а затем снова возвращается на прежнее место. Мао понимает этот странный, не свойственный запрограммированному убийце жест — Аки просто погладил его по щеке. И Охотник теснее прижимается щекой к прохладной коже. - Спасибо.