Se vere: Ищите и обрящете.

Пока мы с Гермионой мыли посуду, а Нарцисса выпроваживала Гарри и Ариадну, мне пришла в голову сложная, но неплохая идея. - Слушай, оставайся тоже, - прошептала я гриффиндорке, убедившись, что нас не слышат, - я одна с ними не выдержу. - А Люциус? - Пусть только слово скажет. Полукровка с потенциальным орденом Мерлина в магическом сообществе и в моем доме значит куда больше, чем опальный чистокровный лорд. Нарцисса возражать не будет, а представлять, как Северус взбивает подушки, выше моих сил. Поговорим. Доедим то, что осталось. Гарри, насколько я знаю, все равно намерен заночевать на Гриммо, и раньше понедельника вы в Хогвартсе никому не нужны. Подумав, Гермиона кивнула. Расположились мы на кухне же. Погасив весь свет, я зажгла свечи и расставила их в хаотичном порядке по столу, шкафам и полочкам. Дождавшись, когда все уйдут спать, мы откупорили последнюю бутылочку грога и церемонно кивнули друг другу. - Что ты теперь собираешься делать с собственным родовым поместьем? – первой спросила я. Гермиона посмотрела рассеянно куда-то в пространство. - А что с ними полагается делать? - Ну… обживать. Там наверняка библиотека классная. Дивизия домовиков. Только не вздумай всех освободить в первый же день. Если хочешь, можем туда слетать на следующих выходных. - Энжи, признайся. Когда ты раскапывала это имение, ты надеялась, что оно достанется Снейпу. А теперь оно не только не его, так еще и мое. Это… ну… нечестно что ли. Я пригубила грог. - Мой тебе совет. Но я тебе ничего не говорила. Женитесь с Драко, и забирайте Люциуса, Нарциссу и Северуса на правах родственников отсюда в Принцхейвен к чертовой матери. Я хоть поживу спокойно. Это наилучший выход. Потом наши старички что-нибудь придумают, тряхнут связями, и оставят вас в покое. - А ты? - А что я? - Что будешь делать ты? Разве ты не воспользуешься тем, что Снейп живет в твоем доме? Я внимательно вгляделась в собеседницу. Глазки у нее были уже порядком осоловелые. Именно это ее извиняло. - Стой-ка. Вы что, все думали, раз он у меня живет, так я в первую же ночь ввалюсь в его комнату в одном пеньюаре? - Ну да! – радостно подтвердила Грейнджер. Я хихикнула, не сдержавшись. - Будь мы героинями хорошенького приключенческо-сентиментального романа, так оно и было бы. Но мы не в книжке, Гермиона. Я слишком уважаю его, чтобы ставить в положение, когда он вынужден будет руководствоваться инстинктом, а не рассудком. Он умнейший человек из всех, кого я знаю, и именно за это я его люблю. И знаю, что мне ничего не светит. С мертвыми не соперничают, видишь ли. Я для него всегда буду маленькой рыжей девочкой, которая выпрашивала у него разрешения на доступ к книжкам из Запретной секции. Он никогда не посмотрит на меня, как на женщину. Да даже если это и случилось бы, я бы хотела, чтобы это произошло не по воле полумрака, алкоголя и кружевного белья. Тот, кто способен меня полюбить, полюбил бы меня в маминой растянутой мантии с бесформенным пучком на голове. Гермиона кивнула. - Я понимаю. Но… ты же… Энжи, ты же из-за этого ритуала можешь скоро умереть. Ты так и не узнаешь, каково это, быть любимой. Быть замужем, быть матерью, и так далее. Это, наверно, звучит жестоко… - Я уже была замужем, спасибо, - выдыхаю я, ставя бокал на стол и с наслаждением наблюдая, как Гермиона давится грогом. - ЧТО? – она взвизгнула так, что я пригнулась, а затем прислушалась, проверяя, не разбудили ли мы кого. – Ты была замужем? Когда? За кем? Долго? - После смерти мамы. Целых три дня. - А потом? - Ну… фигурально говоря, потом еще года четыре, но это уже не считалось. Хотя оно, вообще-то, с самого начала не считалось… - Так… стой. Ты меня запутала. Расскажи все. Я вздохнула. Видимо, придется. - Не думаю, что буду понята… Давай не будем с вами вдаваться в вопросы любви – ибо то, что я узнала от Гарри, навсегда отбило охоту рассуждать о том, могут ли чувства быть вечными. Не знаю, стоит ли называть слабостью то, что произошло со мной, но тот месяц я вырезала из своей жизни – не убудет, и привыкла думать, что все это время не переставала любить Северуса. Мама умерла. Тихо, незаметно, на рассвете. Меня не было дома. Мисс Фигг сидела с ней, и потом рассказывала, что мама звала меня. У меня был рейд. Мы искали… не важно. Я не пришла. Не то, чтобы я была не готова, но… не знаю, как объяснить. Через два дня все закончилось. На похороны пришел Люциус. Вторая волна скандала по поводу того, что я его протеже. Нимфадора попала в больницу. Я осталась одна. Совсем, понимаешь? Только я, сова и пустой дом. Тогда появился Майкл. Майкл Кеннинг. Он работал с Ремой, был в неплохих отношениях с Уизли. Молодой, симпатичный, интересный, хотя и излишне скромный. Мне было все равно, на меня накатила ужасная апатия… Целыми днями я сидела здесь на кухне, и думала, как я устала. Мне было около двадцати. Никого не было рядом. И… в какой-то момент я подумала, что Северус… он… никогда не будет для меня реальным человеком. Любить его было все равно что любить героя книги – в своих мыслях можно делать все, что угодно, зная, что оно никогда не воплотится… Я поняла, что просто буду жить грезами, и все. И когда… когда я умру… дом опустеет. Как-то я увидела как на площадке за садом играют дети. Начался дождь, и мамы забирали их… и меня перевернуло. Я поняла, что обрекла себя на абсолютно одинокую жизнь. То есть, нет, не так… обычно меня это устраивало – я была вполне самостоятельным человеком. Но смерть мамы так меня подкосила… я чувствовала, как истончаюсь, плавлюсь и угасаю, и что скоро просто лягу и засну навсегда… И пришел Майкл. Просто в гости. Сказал, что увидел статью. Заварил чай. Принес какую-то книгу и читал вслух. И я потянулась к нему. Знаешь, как маленький избитый котенок на улице тянется к первому попавшемуся человеку, который подошел, просто чтобы его забрали и погладили… не зная, что, может быть, этот человек делает котлеты из кошек… Майкл приходил две недели. Шли дожди. Он кормил меня и читал вслух. Я дошла до того, что начала думать, что это и есть мой мир. И мой человек. Наши взгляды на литературу, политику, искусство во многом совпадали. Раньше я думала, что для этого требуется больше времени… через две недели нашего знакомства и через три – после смерти мамы – я позволила ему себя поцеловать. Мой первый поцелуй. В девятнадцать лет. Это было какое-то сумасшествие. С ним было хорошо в плане общения и рассуждений. Потом было кольцо… Кингсли, Тонкс и маленькая тайная церемония. А потом… я не учла одной важной вещи. Я боюсь прикосновений. Инстинкты мракоборца, а может быть… - тут я впервые за время повествования надолго замолчала и почувствовала, что краснею, - может быть, я просто… как это называется у маглов? Фригидность, кажется? Мне не нравилось, когда он близко. Нравился его голос, но стоило ему прикоснуться ко мне… Хотелось стряхнуть руки и зашипеть. Он меня раздражал, когда нарушал расстояние. И… и… в первую ночь я ему отказала. И во вторую… говорила… не помню, что… А потом… Ему надоело. И он сказал, что я, легкомысленная девчонка, надела кольцо на палец, и не собираюсь раздвигать ноги… тогда он заставит меня сделать это. Он применил Империо… Гермиона тихо охнула. Легкая боль в ладонях просигналила мне, что я слишком сильно впилась в них ногтями. Давние события пробегали перед глазами снова – вот пуговицы от мантии разлетаются по полу… вот он надвигается, раздвигает мне колени, прижимает руки над головой к стене… краем глаза я вижу, как его палочка выскальзывает из кармана брюк и подкатывается к моей ноге. Я хватаю ее большим и указательным пальцем, как ленивец, и… - У него не получилось. Я – мракоборец! Я не тупая самка, и не уличная девка, которую можно заставить скакать по прихоти мужчины. Да, я ошиблась, но… кажется, отчаяние тогда сыграло за меня. Мы дрались, и… я победила. Лишняя тренировка. Наложила на него заклятие забвения, уничтожила его палочку, и подстроила все так, будто в наш дом проник кто-то посторонний. Это могли раскрутить как попытку добраться до мракоборцев, или как попытку дискредитировать протеже Малфоя… правду знаем только я и Кингсли. Он был хорошим другом моей мамы, и после всего, что тогда случилось, не отходил от меня… когда я обездвижила Майкла… и поняла, что выхода нет… с моих глаз как пелена упала. Я поняла, что натворила. Кризис миновал, отчаяние вытеснила злость. Я стерла ему память. Вызвала целителей. Сожгла палочку. Порадовалась, что не поменяла фамилию. И стала жить, как жила. Без кого бы то ни было. В кухне стояла тишина. - Майкл Кеннинг… Боже, да ведь это он содержался в палате по соседству с Локонсом! Это его убил дементор! – в ужасе прошептала Гермиона. Я сухо кивнула. - Да. Майкл мертв, а я... почти законная вдова. Его не было. Ничего не было. Меня волнует не то, как я поступила с Майклом – выходя за него, я так усиленно нуждалась в любви, что предала свою любовь к Северусу. Я утешала себя тем, что мысли и воспоминания не согреют меня ночью, не заварят мне кофе, не прочитают книгу вслух. Просто Майкл оказался… недостаточно чутким. Из тех людей, кто коллекционирует свои победы над прекрасным полом. К тому же, если бы он не попал в Мунго с потерей памяти, то точно бы угодил в тюрьму – за двоеженство. Когда с ним это случилось, выяснилось, что у него уже есть жена-ирландка. Митра. Мы иногда переписываемся. Бедная девушка считает, что я спасла его от гибели ценой памяти, и даже не подозревает ни о чем. Так что брак незаконен, не консуммирован, а значит, его не было. Тех трех дней, когда я чувствовала, как его мысли ползают по моему телу, а руки жаждут повторить их путь, мне хватило по горло. Не думаю, что я вообще создана для чувственной любви. Уж лучше как обычно, восхищаться им издалека, лелея себя мыслью, что он жив – благодаря мне, а не тем большеглазым куклам, которые возвели его в сан полубога и терлись около его палаты, отнимая у меня хлеб и время. - Это еще одна причина, по которой ты недолюбливала Рона. Он напоминал тебе Майкла своим отношением ко мне, - негромко обронила Гермиона. Я кивнула: - И это тоже… Вообще знаешь, мне начинает казаться, что все мы совершаем одну и ту же ошибку, потому что хотим одного и того же – любви. Устав дарить, мы хотим получать, и в этот самый момент берем то, что нам предлагают, вместо того чтобы искать и добиваться того, чего хотим. Но это все равно что хотеть шампанского, но согласиться на лимонад. И стоит меньше, и журчит громче, и запах не такой, чтобы крышу сносило. - А Снейп, значит, стоит дорого, журчит тихо и от запаха крышу сносит? – иронично уточнила Гермиона. - Ты Амортенцию нюхала? Мы как-то сотрудничали с командой Ремы в очередной раз, и накрыли одну лавочку, приторговывающую зельями из-под полы, так мне пришлось. Книги, пицца и ромашка-лайм с запахом сырого камня. Это запах подземелий и его рубашек. Еще был один, но я не знаю, как его назвать… горьковатый, теплый, похожий на кофе, но более травный. Гермиона наморщила нос. - Не знаю. В подземельях много чем пахнет. Там же ингредиенты. Но вот запах ромашка-лайм-сырой-камень я знаю. Видимо, он свойственен всем слизеринцам… Еще зубная паста, пергамент, свежескошенная трава и кожа… кожа… ммм… промасленная. Не могу объяснить. Бутылка опустела. Я начинала чувствовать странное томление, зарождающееся где-то между лопаток и охватывающее спину, желудок, бедра, легкие, шею, колени. Хотелось выть на луну и одновременно спать. - Предлагаю закончить этот вечер возлияний, - первой нашлась Гермиона, решительным, хоть и нетвердым жестом отодвигая бокал и глядя на карманные часы, которые кто-то оставил на столе. – Без четверти два! Энжи, где я могу лечь? - Можешь поговорить с Никтой, она тебе уступит гнездо. А можешь поговорить с Драко, хотя он, думаю, захочет составить тебе компанию… А можешь занять мою спальню. Я все равно пойду в ванне полежу… а высплюсь завтра, когда вы все изволите отсюда сгинуть. *** Пробуждение было малоприятным – солнечный луч, отразившись от зеркала, обжег мне веки и нещадно вклинился сначала в сон, а затем вытащил вслед за собой в реальность. С кухни восхитительно тянуло тостами и какао. Решив сначала переодеться, я поднялась наверх. Гермионы не было. Вообще создавалось ощущение, что мимо меня все прошли на цыпочках и растворились каждый по своей надобности. Накинув длинный свитер на голое тело и заколов волосы, я спустилась. На кухне обнаружился Северус. Больше никого. - Мисс Грейнджер отбыли полчаса тому назад, вместе с мистером Малфоем. Люциус в Министерстве, Нарцисса пошла прогуляться по магазинам. Атос спит на верхней полке гардероба, в шляпе, ваша сова в зимнем саду, если это вас успокоит, - сказал он ровным голосом, не поворачиваясь, когда я вошла на кухню и мгновенно схватила со стола кружку какао, испускающую воистину восхитительный аромат. - И вам доброго утра, сэээр, - мурлыкнула я, гадая, с чего такой подарок судьбы, и не кончится ли это доброе утро очередной перепалкой. - А травный запах с примесью кофе характерен для снотворных зелий, и вам, мисс Фробишер, как моей ученице, следовало бы это знать. Кружка полетела к моим ногам. Какао обожгло лодыжки и залило кафель. - Вы… - я пыталась выдавить хоть слово сквозь пережатое намертво горло, но не могла, - вы… вчера… - Я спустился, чтобы забрать свои часы, и стал свидетелем воистину запоминающейся беседы. - Как много вы слышали? – прошептала я, молясь, чтобы ему пришло в голову спуститься уже после того, как последний раз было упомянуто имя Майкла. - Со слов «Женитесь с Драко, и забирайте Люциуса, Нарциссу и Северуса на правах родственников отсюда в Принцхейвен к чертовой матери». Я был весьма тронут вашей заботой о крыше над моей головой, и остался, чтобы узнать, как далеко может зайти ваша предусмотрительность. Я смотрела на его спину, гадая, какое же у него выражение лица в этот момент, и медленно сползала вдоль стенки. Ошпаренные ноги покалывало, но боль вытеснялась страхом – почти животным ужасом. Я никогда его так не боялась. Сейчас со мной говорили два воплощения в одном – мой учитель и мужчина, который из моих собственных уст узнал, что некогда я его предала. Вспомнив, что оставила палочку наверху в спальне, я задержала дыхание. Как глупо. Он повернулся. Мне не было знакомо это выражение – смесь… гнева? Обиды? Недоверия? Сделав два размашистых шага мне навстречу, он стиснул мое горло рукой и прижал меня к стенке так, что я не могла шелохнуться. Страх свернулся змеей где-то в бронхах и вдруг устремился к низу живота. Ощущение показалось знакомым и тут же переросло в панику от беспомощности. - Убил бы тебя, - прошептал он мне в лицо, пользуясь тем, что я зажмурилась, - убил бы, идиотку. Маленькая, самонадеянная нахалка. Как ты посмела? Как ты могла? Как ты вообще додумалась до того, чтобы в меня влюбиться? Что ты во мне нашла? Посмотри на меня! Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. Злым и… беззащитным. - Лучше бы ты с самого начала… лучше бы… А этого подонка Кеннинга я бы своими руками удушил. Удушил бы всякого, кто тебя хоть пальцем тронул. Идиотку. Дуру. Что я тебе сделал? Почему ты такая… Почему ты такая ВЕРНАЯ? Наверно, впервые за все утро у меня на лице вместо страха проступило удивление. - Что? - Вокруг тебя увивалась куча кавалеров, почему ты выбрала меня, почему? То, что произошло потом, я сто раз обыгрывала в памяти, и пыталась дать ответ на тот же самый вопрос. Почему вместо того чтобы ответить, я, воспользовавшись тем что его лицо было в опасной близости от моего, просто дотянулась до его губ своими и слегка нажала. Почему он, вместо того чтобы отстраниться, отпустил мою шею, и, подхватив под ягодицы, усадил на кухонный стол и начал стягивать с меня свитер? Почему, наконец, я, никогда в жизни не целовавшаяся ТАК и не терявшая сознания, не помню ничего, кроме желания слиться, желания не отпускать, солнечных лучей и его укусов в шею? Однако как только свитер, на секунду закрыв от меня весь мир, упал рядом со столом, и я предстала перед Северусом в чем мать родила, сидящая на кухонном столе, растрепанная, с ошпаренными ногами и испуганным и затуманенным взором, он отступил. И, отвернувшись, кинулся к мойке, чтобы подставить голову под ледяной поток воды. - Анжелика, - тяжело выдохнул он, повернувшись, - ты этого не стоишь. И дело не в том, что я – твой учитель. Скорее, наоборот. Ты… я никогда не смогу поступить с тобой так же, потому что слишком уважаю. Ты сильный человек. Прекрасный человек. И ты не стоишь того, чтобы вручать свою честь в руки предателя и убийцы. Дрожь пробежала вдоль позвоночника и превратилась в судорогу у основания черепа, заставив закинуть голову назад. Я издала странный звук, смесь хихиканья и рыдания. - Это не ваши слова. А Люциуса. Спорю на что угодно, какое-то время из тех двух недель в Греции он уделил тому, чтобы убедить вас не трогать меня. Вы… ты… При слове «ты» он вздрогнул. Это был знак к разрушению границ. - Я не собираюсь его слушаться в чем бы то ни было. И вам советовала бы то же самое. Северус посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, и я вдруг смутилась. - Дело во мне. И ты так и не ответила, что ты во мне нашла. - Мы с вами одинаковы, профессор. Нам обоим не хватало любви. Я видела ваш взгляд, которым вы провожали Вирджинию и Саймона, когда застукали их в нише после отбоя на Валентинов день. Вы не сердились на них – вы им завидовали. У вас во взгляде всегда была тоска, и я смогла заметить ее, потому что точно такую же чувствовала сама. И это не было жалостью, если вы хотите спросить об этом. Я вас ужасно уважала. Вы умнейший из всех людей, кого я знаю, вы достойны того, чтобы делать великие открытия, писать книги, быть наставником сотен людей, изменять мир. Гении рождаются крайне редко, и все зависит от того, чья рука толкнет их в спину или позовет за собой. - Вы так превозносите мои умственные способности, Анжелика, что я хочу спросить у вас – почему тогда меня не распределили в Когтевран? Почему я учился на Слизерине? - Потому что шляпа старая и драная, а в таком возрасте мало кто может сохранить здравый рассудок… А если серьезно, то вы учились на Слизерине по той же причине, что и я, - я спрыгнула со стола и двинулась ему навстречу, - по той же причине, по которой туда попал Реддл и по которой чуть не попал Гарри. Мы любим расширять границы, рамки господствующей системы, а более всего – расширять и переступать границы дозволенного. От неминуемого изнасилования Северуса спасло появление Нарциссы. Пока она выгружала покупки в прихожей, я влетела наверх, причесалась, оделась, и спустилась обратно с таким видом, будто непомерно рада их видеть – впервые за сегодняшний день.