Se vere: Ищите и обрящете.

То лето было по-настоящему мягким, солнечным, с временами накатывающим пеклом и редкими дождичками. Азалинда и Маркус Фробишер, наконец, решили довести до ума свой капитальный ремонт дома, затеянный еще двадцать лет назад, и продолжающийся до сих пор. На втором этаже, превращенном в один сплошной зимний сад, нещадно засыпаемый снегом и заливаемый дождями, было решено сделать жилые комнаты. Азалинда, держащая всю семью железной рукой и чувствующая приближение своего конца, все той же рукой собрала вещи дочери и внучки в два вместительных старых хогвартских чемодана и решительно перепоручила их заботам Поттеров. Лили, прожившая всю зиму и весну в Поттер-мэноре, наводненном членами Ордена и порядком ей поднадоевшем, повисла на шее у Джеймса с требованием провести лето в доме в Годриковой впадине, поближе к природе и ее любимой собеседнице, Батильде Бэгшот. Договорившись, что Джеймс будет навещать невесту так часто, как только сможет, молодая пара собрала все такой же чемодан и отбыла утром первого июня при помощи наспех сооруженного Дамблдором портала. Двое рыжих – Лили и Анжелика – синхронно взвизгнули при виде друг друга и воспоминании о совместном чудесно проведенном Рождестве и мгновенно сцепились в один цветастый комочек. Нэнси Фробишер, вздохнув, полезла за камерой. Пока Джеймс проверял прочность наведенных на дом защитных заклинаний, маленький рыжий ураган носился по саду, спасаясь от большого рыжего урагана. Остальные дни пролетали за чтением книг, поеданием мороженого, прогулками и бесконечными фотографиями. Лили уговорила Нэнси оставить одну пленку на День Рождения малышки. В то утро, вопреки традиции, Анжелику разбудила не мама, а мисс Эванс, аккуратно постучав в дверь ее комнатки. Радостно пискнув, Энжи подвинулась, чтобы Лили могла, по привычке, радостно прыгнуть к ней на кровать. - Кому у нас тут исполнилось пять лет? - Мне! - Ну, раз тебе, тогда и это тоже тебе, - хихикнула Лили, протягивая девочке зеленую коробку, перевязанную лентой. – Она немного поцарапанная, сова несла. Радостно взвизгнув, Анжелика кинулась открывать коробочку. В нежно-изумрудной шелковой обертке обнаружилась усыпанная янтарем миниатюрная подковка с просверленным отверстием для шнурка. - Это что? Красивое! - Это талисман, - улыбнулась Лили, - он отводит от тебя глаза недоброжелательных людей. Если ты наденешь его и пойдешь куда-нибудь, где кто-то хочет тебя… ну, обидеть, он тебя не заметит, даже если будет искать. Очень удобно. - Спасибо, - детские руки обвивают белоснежную шею и запутываются в алом золоте, струящемся по спине. - Береги его, Энжи, - поцеловав девочку на прощание в висок, будущая миссис Поттер покинула комнату. Любопытные детские пальчики повернули коробку всеми сторонами к не менее любопытным детским глазкам. Осмотрели подарок. Приподняли шелковую подкладку, вытряхивая ее из коробки. На одеяло упал сложенный вдвое клочок пергамента. В свои еще неполные пять, Анжелика начала донимать маму буквами и цифрами. К пяти годам она уже читала – по слову в минуту, но этого хватало для счастья и чтобы освободить маму от занятий с дочерью на целый вечер. Разбирать этот, слегка угловатый бисерный и неровный почерк девочке пришлось около получаса. В конце концов, когда ее уже позвали вниз, она знала, что там было написано. «Лили. С Днем Рождения. Это очень сильный талисман. Прости меня, пожалуйста. Северус». Чувствуя, как ее подстегивает любопытство, Анжелика, едва натянув платье, сбежала вниз. В столовой ее ждал сюрприз – дедушка, бабушка, мама, Лили, Джеймс и его красивый длинноволосый друг, имя которого Анжелика не могла запомнить, но который очень ей нравился, встретили ее дружным воплем: - С Днем Рождения! Энжи мгновенно спрятала коробочку и подковкой и запиской за спину. В углу громоздилась гора подарков. После того как был нарезан торт и все расселись, Анжелика, воспользовавшись тем, что она сидит между Лили и мамой, подергала старшую подругу за платье. - Лили, а кто такой Северус? Это имя такое смешное? Ее услышала, к сожалению, не только Лили. За столом воцарилась гробовая тишина. - Где ты его узнала, Энж? – спокойно спросила мисс Эванс, откладывая, однако, вилку и не поднимая глаз. - В коробке была записка. Он поздравляет тебя с Днем Рождения и просит прощения. - В какой коробке? – резко спросил Джеймс. Анжелика положила на стол коробку. Глаза Джеймса и его друга недобро сощурились. - Лили, - ровно начал тот, - ты что, хранишь подарки ЭТОГО… хранишь ЕГО подарки? - Уже нет, - холодно откликнулась Лили. - Ты подарила мне то, что дарили тебе? - А на нем точно нет никакого сглаза? - Выброси это! - Анжелика, отдай маме, это плохая вещь, - рука Нэнси накрывает коробку и тянет ее к столу. Анжелика срывается с места: - Нет, это мое! Мне Лили дала! - Если хочешь, я тебе куплю другой подарок, - все тем же ровным тоном говорит Лили, но смотрит она на Джеймса. Анжелика еще маленькая, и не понимает, что происходит между взрослыми. А они просто показывают характер. - И много у тебя хранится этого хлама? - Это был последний. - Я просил выбросить все! - Благодаря этой вещице я не провалила ни одной разведки. Можно подумать, ты со своей мантией можешь спокойно ходить и ни на кого не натыкаться. - Зачем было отдавать это ребенку? - Затем! – Лили с размаху бросает приборы на стол, и Анжелика зажимает уши от звона, - ей оно нужнее, ясно тебе, олень? И не смей больше указывать мне, что делать! - Ты! Ты просто… ты самонадеянная, вредная, ты… где были мои глаза? - Там же, где сейчас – у меня в декольте, - фыркает Лили, и после секунды тишины стол разражается диким хохотом. Не смеется только Анжелика. Пользуясь тем, что мама ничего не замечает, она прячет подковку и записку, прилагавшуюся к ней, в пухлых ладошках, и аккуратно выскальзывает из-за стола. *** В конце того лета у мамы случился первый приступ. Наверно, именно с того дня я жила со знанием, что потеряю ее раньше, чем буду к этому готова. Следующее мое воспоминание о Поттерах – свадьба, сыгранная на Хэллоуин. Сами воспоминания были нечеткими, обрывчатыми, пронизанными солнечным светом и запахом акации и алкоголя. Помню, как ковырялась в торте. Помню, как преподнесла Лили смастеренную самостоятельно открытку и прошептала: «Я хочу быть такой же, как ты». Потом помню наш дом, и Лили, хватающуюся за большой живот. Как мама уводит меня из комнаты, а бабушка Азалинда спешит туда же с полотенцами. Пришла новость, что Джеймс не вернулся с разведки, в то время как его жена гостила у нас. Гарри родился в спальне бабушки, раньше срока. Джеймс вернулся через три дня – исцарапанный и с проседью, но довольный, как слон. На него тогда орали в пять голосов, а мы с Лили, кормящей новорожденного Гарри, прислушивались к их крикам, доносящимся с первого этажа. Потом помню похороны, очень много похорон. Джеймса и Лили, бабушки Азалинды, сгоревшей за полгода, маминой подруги, куда меня взяли, потому что не с кем было оставить. Все это позабылось за давностию лет. Поступив на Слизерин и услышав имя нашего декана, я даже не вспомнила о той записке, хотя что-то в его звучании показалось мне знакомым, вроде звука колыбельной или образа тогда уже снесенных около дома качелей. Воспоминания, обжигающие, хлещущие по лицу, пришли только месяц назад, когда я вклеивала фотографии с альбомы, сидя в подвале. Перед моими глазами пронеслось лето в Годриковой впадине, подковка, улыбающееся лицо Лили Эванс и клокочущее обидой и нетерпением лицо Джеймса. Увидев меня впервые в штаб-квартире Ордена Феникса, вместе с Грюмом и Тонкс, Сириус, порядком, на мой взгляд, постаревший, удивленно охнул: - Так вот в кого превратилась наша маленькая рыжая озорница! Энжи Фробишер! В Ордене прекрасно знали, что я – бастард Малфоя. Пару раз я даже слышала разговоры, что мне доверяют больше, чем Снейпу. Мы с Тонкс и Кингсли следили за Министерством, а Снейп осуществлял наблюдение в непосредственной близости от врага. Однако в доме на Гриммо пересечься так и не удалось – то он был в Хогвартсе, то я на рейдах. А подковка, спрятанная в коробку вместе с запиской, надежно почила в моем детском туалетном столике, который теперь, наполненный старыми расческами и игрушками, стоял в подвале. Спустившись туда под вечер вместе с Нарциссой и выйдя перемазанными в пыли и паутине, мы торжественно – но быстро, чтобы не попасться на глаза разговаривающим на кухне с Митрой мужчинам, прошмыгнули ко мне в комнату. Зеленый шелк поблек и выцвел, бумага протерлась за почти двадцать лет, но подковка сияла свежестью камней и начищенным до блеска металлом. Увидев ее, Нарцисса округлила глаза. - Ба. Я такие видела. У Люциуса была такая же. И у Беллы. Действительно, помогают скрываться. - А отследить их можно? - Нет. На антар Протеевы чары не наводятся, чары Слежения тоже, не срабатывает ни одно маскирующее заклятие, кроме тех, что заложены в нем при изготовлении. - А где их берут? Эта штука не британская. - Верно. Скорее, чешская или югославская… Говорят, к их изготовлению прикладывали руку тамошние алхимики. Не знаю, где такую можно взять… - Да уж, это не те талисманчики, которыми вы посылали меня торговать в Косом Переулке, - хмыкнула я. - За один такой, как ты выразилась, талисманчик, можно выручить деньги на покупку дома. - Хотите? – я повертела подковкой перед носом у крестной. Та только прыснула. - Очень надо. Хотя в вашем мракоборческом деле вещь ценная. Волосы у меня уже полностью высохли. День истерик не прошел даром – под глазами залегли круги. Умывшись и зачесав рыжую копну в полухвост, я поняла, что пора встретиться с реальным миром. - Мне интересно только. Что она имела в виду, когда говорила «береги его"? Это точно ее голос я слышала из Арки. Она имела в виду талисман? - Талисман или его дарителя – с твоими обязанностями и желаниями эта просьба в разрез явно не идет, - усмехнулась крестная. - А вашими? - О каких желаниях и обязанностях речь? – нагнал нас уже на пороге голос Люциуса. - Добрый вечер, - процедила я. - Это я вижу. Добрый, и настроенный на содержательные беседы, - кивнул тот. - Ну и с какой радости у нас тут такое сонное царство? – спросила я, проходя в кухню. Митра цокнула языком. - Обижаешь, подруга. В доме два первоклассных зельевара. Кстати, нам же приходилось и готовить. Домовиков до завтра призвали в Хогвартс. - Нельзя три дня подряд питаться сывороткой правды, поссоритесь, - фыркнула я, подходя к одному из шкафчиков и проверяя целостность задвижки. Не добрались. Значит, действительно готовили. - Если бы тут было из чего делать сыворотку правды, - хмыкнул Люциус. Я внимательно посмотрела на хранящего молчание Северуса и улыбнулась. - Могли бы не готовить. У меня есть. Повернуть трижды влево. Один направо, и вперед. Открылся шкафчик с коробочками и баночками. Я повернула полку, и виду моих ошарашенных гостей предстала ее задняя часть – ровненькие ряды прикрепленных к полочкам пузырьков. Митра присвистнула. Я только криво усмехнулась, разбавляя себе золотисто-зеленую каплю в стакане воды. Мракоборец, не разбирающийся в зельях – глупец. А мракоборец, не разбирающийся в зельях, чей декан их же и преподавал, еще и самоубийца. Я с наслаждением тянула зелье Эйфории, наблюдая, как в черных, бездонных глазах моего бывшего декана загорается что-то, отдаленно напоминающее гордость.