Если

Прохладный ветер принёс с собой запах соли и едва различимую влажную тяжесть. Оикава поморщился и с грустью посмотрел на свои зелёные шлёпанцы, звонко хлопающие подошвами по потрескавшемуся от жары асфальту. Со стороны моря приближался ливень - линия горизонта почти растворилась в тумане, так близко тусклое небо склонилось над водой. Он прошёл по узкой улице, мимо закрытых лавок и круглосуточных магазинчиков, не глядя на хмурых торговцев пожелтевшими газетами и надрывно мяукавших бездомных кошек, проскользнул под разноцветными квадратами окон и длинными тенями фонарных столбов. Завернув за угол возле большого автомата с газировкой, прошлёпал по каменной лестнице вниз и, наконец, спрыгнул с последней потёртой ступеньки на уже остывший песок. Дневной жар сменился вечерней прохладой, и море волновалось в ожидании дождя. Остановившись там, где жадные волны не могли достать его своими холодными языками, Тоору обнял себя за плечи, пытаясь прогнать беззастенчиво льнувшую к коже сырость, и принялся ждать. *** Когда на горизонте зажигались огни, он тут же бросал все свои дела, даже самые-самые важные, и со всех ног бежал к берегу. - Тоору! Будь осторожнее! – кричала его мама с порога дома, но он только отмахивался, резво заворачивая за угол. Тусклые в свете фонарей стены домов, заборы, выцветшие уличные плакаты, Оикава нёсся по тесным улочкам, легко отталкиваясь ногами от неровного, бугристого асфальта. Он знал дорогу к морю наизусть – направо возле гигантской пальмы, налево возле ржавого велосипеда, снова направо, до угла, вниз по ступенькам. Кубарем скатившись по лестнице, Тоору с трудом отдышался и огляделся. Море, глотавшее последние лучи утонувшего солнца, раскинулось перед ним тёмным покрывалом. Тёплый сумрак прорезали яркие огни – там, вдали, виднелись зажжённые на рыбацких лодках фонари. Одинокая фигурка застыла на самой границе между серым песком и стремительно чернеющим морем. Быстро сняв кроссовки, Оикава босиком припустил к стоящему на берегу человеку, с трудом сдерживая радостную улыбку. - Ива-чан! – крикнул он, подбежав к нему. - Сколько раз тебе повторять, я Иваизуми, - вместо приветствия отчитал его черноволосый мальчик, не отрывая взгляда от медленно приближающихся огней. - Ивами… Ивамизу… Иваимимизу? – пробормотал под нос Тоору, честно попытавшись выговорить сложную фамилию. Иваизуми закатил глаза, но не стал ничего говорить. Спокойные волны мерно перекатывались, лениво наползая на их босые ноги. Оикава сложил руки за спиной и принялся тихо насвистывать какой-то незамысловатый мотив. - Тебе не обязательно каждый раз приходить, – сказал, повернувшись к нему, Иваизуми. Тоору склонил голову набок. Он познакомился с Иваизуми несколько месяцев назад, прибежав вечером на пляж за забытой бейсболкой. Каким же было его удивление, когда пропавший головной убор обнаружился на голове хмурого мальчика, стоявшего по колено в воде в насквозь промокших шортах. - Эт-это моё, - пролепетал тогда вмиг побледневший Оикава. Он хорошо помнил рассказы родителей о малолетних преступниках, которыми по ночам кишел остров. Незнакомец выглядел в точь, как один из них – угрожающе выпяченная нижняя губа, пластырь поперёк носа и, о господи, неприлично широкая щель на месте переднего зуба, видимо, потерянного в драке. Но вопреки его ожиданиям, мальчик вдруг смутился и тут же вернул бейсболку Тоору, невнятно извинившись. - Что ты тут делаешь? – задал мучавший его вопрос Оикава, не спеша уходить. - Жду отца. - А скоро он вернется? - Ну, я тут его жду, так что да. Когда тебя кто-то ждёт, всегда возвращаешься быстрее. - Хочешь, я подожду вместе с тобой? Тогда он вернётся в два раза быстрее! Иваизуми, помешкав, кивнул. С тех пор, каждый раз, когда вдали показывались рыбацкие фонари, Оикава бежал к морю, чтобы вместе с ним ждать, пока лодки, одна за другой, начнут причалить к берегу. Они редко разговаривали, Иваизуми почти всегда молчал, считая глазами огни. А Тоору просто хотелось быть рядом. - Но ведь Ива-чан-сан всегда отдаёт мне самую большую рыбину, - ответил Оикава. - Не называй так моего отца! И он отдаёт тебе самую мелкую из всех, потому что ты тоже малявка! - Ты мне просто завидуешь! С самого первого дня, когда Иваизуми-старший увидел стоявшего рядом с сыном Тоору, он всегда что-нибудь ему дарил, будь то свежая рыба, морская звезда, попавшая в сеть, или даже маленькая черепашка. - Спасибо, что присмотрел за Хаджиме, - добродушно улыбался он мальчику, ероша его волосы тяжелой, пахнущей рыбой и маслом рукой. Огни приближались – уже можно было различить тёмные очертания лодок, на которых горели фонари. Самым первым к берегу причалило скособоченное, с облупленной краской и жизнерадостно улыбающимся на корпусе дельфином судёнышко Иваизуми. Тоору с Хаджиме одновременно кинулись встречать рыбака, кряхтя вылезшего из лодки. - Папа! - Ива-чан-сан! *** Сквозь далёкую завесу дождя показались огни фонарей. Лодки наперегонки неслись к берегу, пытаясь убежать от приближавшегося шторма. Оикава знал, там сейчас волны отчаянно тянулись к опустившимся тучам, но неизменно падали вниз, разбиваясь об утёсы. Может, так они пытались улететь в небо. Много лет назад в таком же чёрном, беспокойно мечущемся из стороны в сторону море исчезла старая лодка с потёртым синим дельфином. Тоору, испугавшись ливня, неистово, будто в припадке бьющегося к нему в окно, в отчаянии смотрел, как один за другим вдалеке гасли морские светлячки, придавленные тяжёлыми волнами. Через несколько месяцев, едва ему стукнуло десять лет, Хаджиме впервые вышел в море, оставив Оикаву дожидаться его в одиночестве, на зыбкой границе между небом и морем. *** У его семьи был небольшой магазин в центре города. Торговали они всем, чем придётся, журналами, книгами, сувенирами, иногда рыбой. Именно такое разнообразие и привлекало клиентов, так считала его мать. Недавно она решила продавать ещё и цветы, и как бы Тоору не пытался убедить её в том, что никто не захочет их покупать, все его доводы разбились об её упрямство и пошли ко дну. Победившая в споре родительница отсыпала горсть непонятных семян в ладонь сыну и велела засадить ими задний двор. Оикава раздражённо ковырял маленькой лопатой какой-то сорняк, чувствуя, как по спине медленно катились мерзкие капли пота. Полуденный жар, способный запросто расплавить асфальт, сухо дышал ему в шею, красными пятнами полз по рукам и грозился остаться на коже уродливым неровным загаром. - Оикава? – позвали его откуда-то сверху. Он поднял голову и встретился взглядом с широко раскрытыми от удивления тёмными глазами. - Ты не заболел? – осторожно поинтересовался Иваизуми, оглядев друга с ног до головы. Видеть Тоору копающимся в земле ему ещё не доводилось. Широкая жёлтая футболка, панама на голове и неизменно зелёные шлёпанцы совсем не сочетались с кислым выражением на лице Оикавы. - Я – нет. Это общество, в котором мы до сих пор вынуждены подчиняться тем, кто старше и сильнее нас, больное, - трагично выдал он, выдернув пучок сухой травы. Иваизуми понимающе хмыкнул, сел рядом и молча принялся дёргать сорняки. Почти два часа ушло на то, чтобы расчистить место для таинственных растений. - Что это за семена? – спросил Иваизуми, аккуратно зарыв одно из них. - Понятия не имею. - Интересно, что из них вырастет? - Хорошо бы персики, - мечтательно протянул Оикава. – Или подсолнухи. - Семена персика совсем не такие, идиот. - Не обзывайся! - А ты не будь придурком, - закатил глаза Иваизуми, неожиданно принявшись шарить по карманам. – Кстати, Дуракава… - Сколько раз тебе повторять, я Оикава, - передразнил Тоору. - Да-да, - Хаджиме, наконец, нащупал то, что искал. – Это тебе, - он вложил что-то в ладонь Оикавы. Тоору с удивлением смотрел на тонкий ремешок – сплетённые между собой лоскутки цветной кожи, на которые были нанизаны неровные бусинки. Приглядевшись, он узнал в них гладкие, отшлифованные волнами кусочки цветного стекла. - Что это? - Подарок на день рождения. - Но он только через две недели, – Тоору обвязал браслет вокруг запястья, всё ещё мало понимая происходящее. - Меня не будет, - заметив вытянувшееся лицо Оикавы, Иваизуми добавил: – Мы до осени будем рыбачить у дальних островов. Там рыба крупнее, да и платят больше. - Макки с Маццуном обещали испечь торт, - невпопад выпалил Тоору, не отрывая глаз от цветных стёклышек. - Повезло. - Ива-чан, Макки чай-то заварить не в состоянии! А Маццун думал, что скалка – это такая бита для бейсбола. Что, если я отравлюсь и умру?! - Я умру следом. От счастья, - фыркнул Иваизуми. Вдруг он неловко притянул к себе за плечи отвлёкшегося на узелок браслета Оикаву и как-то уж совсем неуклюже взял в ладони его лицо. Тоору во все глаза смотрел на покрасневшего до корней волос друга, пытаясь не думать о своём собственном сердце, которому стало до боли тесно в грудной клетке. Иваизуми ласково, невесомо погладил большими пальцами щёки Тоору. Его загрубевшие, сплошь в рубцах и мозолях ладони касались лица Оикавы с невыносимой, какой-то обречённой нежностью. - Я… - Хаджиме запнулся. Тоору затаил дыхание, боясь даже моргнуть. – Я уплываю сегодня вечером, - наконец, выдавил он, снова спрятав руки в карманы. - Когда вернёшься, цветы, наверно, уже завянут, - тихо проговорил Оикава, отступив на шаг назад. - Да, - так же тихо ответил Иваизуми. – Жаль. *** На солнце бусинки искрились и играли глубоким синим цветом, совсем как море в ясную погоду. Вот уже три года браслет не покидал тонкого запястья Тоору – лёгкий кожаный ремешок висел на нём тяжёлым грузом воспоминаний, казалось, ещё чуть-чуть, и кости сломаются под его весом. Много раз Оикава, обиженно кусая губы, порывался выбросить этот браслет, непослушными пальцами развязывал узелок, закрывал глаза, но только сильнее сжимал его в кулаке, боясь хоть на секунду выпустить из рук. Каждое стёклышко – широкая улыбка, хриплый смех, запах рыбы и усталости, солёная кожа, несказанные слова. Тихие истории о других островах, других людях, других мирах. Злость, подобная шторму, и осторожная, бережная ласка, таившаяся в грубых ладонях. Совсем как море. Оикаве было пятнадцать, когда Иваизуми растворился в далёкой, бескрайней синеве, острой и нестерпимо яркой, не сумев даже улыбнуться на прощание. Рыбаки все, как один, смущённо чесали в затылках и пожимали плечами. Однажды утром Иваизуми просто исчез. Вроде кто-то заметил, как он до этого покупал карту и компас. Наверно, уплыл на другой остров. А может, и вовсе отправился к большой земле, мало ли, что в буйных юных головах творится. Больше никто ничего не знал. На нос ему упала первая холодная капля. Оикава тихо выдохнул, не отрывая взгляда от смазанного серого горизонта. Когда вдалеке зажигались огни, он шёл к морю. Тоору стоял на берегу и считал глазами приближающиеся лодки, в надежде на то, что их стало на одну больше. - Я тебя жду, так что возвращайся уже.