Если

1

Первые сонные лучи солнца прошмыгнули в комнату через неплотно прикрытые шторы, неслышно скользнули по полу и устроились прямо на лице мирно посапывающего Оикавы. Тот поморщился и попытался было перекатиться на другую сторону кровати, как вдруг столкнулся с неожиданным препятствием в виде чьей-то спины. - Выключи свет, - пробубнил он, прижавшись к ней лбом. Тоору не хотел вставать. Он прятался под одеялом, пытаясь ещё на чуточку удержать рядом с собой тёмную зимнюю ночь, медленно растворяющуюся в розовеющем небе. Пока январский мороз, грузно переваливаясь, брёл по заледеневшим улицам, с любопытством заглядывая в окна, Оикава жался к спящему рядом человеку, вдыхая тепло его кожи. Рассветный сумрак, ползущий по стенам, пропитался запахом знакомого шампуня, чистого белья и стеклянной свежестью, струившейся сквозь окно. Золотистые минуты беззвучно капали в уютную, мягкую тишину. Утро пришло, как всегда, без приглашения. Оно не стало стучать, не стало просить прощения. Оно молча стояло рядом, терпеливо ожидая их пробуждения. Вот тогда-то реальность и влепила Оикаве звонкую пощёчину, заставив его резко подскочить в кровати. Кто-то спал рядом с ним. В голове Тоору тут же пронёсся паникующий табун воспоминаний о вчерашнем дне. Школа, спортивный зал, домашнее задание, рыба на ужин. Вот он переодевается в пижаму, заводит будильник, его голова касается подушки и… всё. На этом, он совершенно уверен, закончился его день. Как и когда в его кровати оказался неизвестный, Оикава не знал. Шумно сглотнув, Тоору дрожащими руками потянул на себя кончик одеяла, медленно стаскивая его со спящего. Он обливался потом и тяжело дышал, то и дело облизывая вмиг пересохшие губы. Может, стоило для начала вызвать полицию? Или отлов домашних животных? Агента Малдера? Ива-чана? Оикава спускал одеяло осторожно, сантиметр за сантиметром, пока из-под него не показалась до боли знакомая растрёпанная черноволосая голова. Иваизуми тихо сопел в подушку, повернувшись лицом к стене. - Ива-чан, - осипшим голосом позвал Тоору, потормошив его за плечо. – Ива-чан? Ива-чан! - Что, что? – сонно моргнул Хаджиме, раздраженно оттолкнув руку друга. – Оикава? Что ты тут делаешь? - У меня к тебе тот же вопрос, - отозвался Тоору. - Какого чёрта ты так рано? – хрипло спросил Иваизуми, потерев кулаком глаза. – Птицы ещё спят, Дуракава. - Нам нужно кое о чём поговорить. - Конечно, возвращайся часа через три. - Нет, это срочный разговор! - Вали домой. - Но я уже дома, Ива-чан! – тут Оикава выдержал выразительную паузу, наблюдая за реакцией Иваизуми. – Чего нельзя сказать о тебе. - Оикава, - Хаджиме устало потёр пальцами переносицу. – Это моя комната. - Что?

2

Ветки деревьев истерично били по стеклу, будто жаловались на разбушевавшийся ветер, с задорным свистом взметающий вверх газетные листы, скрипучие качели и маленьких собачек. Метель скрюченными ледяными пальцами хваталась за провода, дёргала калитки, царапала длинными ногтями асфальт. Оикава натянул пушистое одеяло до самого носа и нервно хихикнул. Иваизуми сидел на краю кровати, сложив руки на груди. В тусклом свете настольной лампы черты его лица казались острее – он даже хмурился как-то иначе, будто бы перед Тоору был вовсе не его Ива-чан, а кто-то другой, бесконечно уставший и вот-вот готовый вышвырнуть лучшего друга в окно. - Мы же друзья, Ива-чан? – пробормотал Оикава, вжавшись спиной в стену. - Я думал, ты решил эту проблему? – Иваизуми проигнорировал вопрос, не отрывая глаз от лица Тоору. - Я тоже так думал, - честно признался тот. Несколько недель назад, впервые проснувшись в комнате Иваизуми, Оикава не на шутку перепугался. Он даже предположил, что его похитили инопланетяне и, может, поставили на нём пару-тройку чудовищных экспериментов. На что Хаджиме молча ударил его подушкой по лицу. Реальность оказалась куда проще – Оикава ходил во сне. Причём не абы куда, а именно в дом Иваизуми: открывал своим ключом дверь, снимал куртку и обувь, поднимался по лестнице, входил в комнату Хаджиме, устраивался на его кровати и снова засыпал, как ни в чём не бывало. В очередной раз проснувшись от болезненного пинка в поясницу, Оикава отправился на прием к врачу, потирая ушибленное место и время от времени обиженно поглядывая на не выспавшегося Иваизуми, мрачно плетущегося рядом. Получив от доктора упаковку круглых красных таблеток, Тоору заверил Хаджиме, что больше ни за что на свете не зайдёт в его тесную каморку. И вообще она воняет. Носками. Правда, сдержать обещание ему так и не удалось. Оикава с тоской посмотрел в окно: луна скрылась за тяжёлыми тучами, в кромешной тьме не горело ни единой звезды. Будто во всём мире осталась лишь одна единственная комната, едва освещаемая слабым светом лампочки. И даже она медленно погружалась в холодную чёрную бездну под гудящий вой ветра. Руки Тоору мелко тряслись под одеялом; он никак не мог согреться – кожа словно покрылась тонким скользким льдом. Он знал, что не страдай он лунатизмом, ни за что бы не решился выйти из дома в такую погоду. Ни за что бы не решился забраться в тёплую постель Иваизуми и прижаться к нему всем телом. - Ты хочешь, чтобы я ушёл? – тихо спросил Оикава. Вздохнув, Иваизуми посмотрел ему в глаза и серьёзно ответил: - Придурок.

3

Когда Оикава проснулся, по комнате скользили едва живые, прозрачные тени, бегущие от бледного, совсем ещё юного рассвета. Где-то звонкие птичьи голоса прорезали ещё не тронутый солнцем хрустальный воздух. В город, мягко ступая по снегу, пришёл новый день. Тихо, боясь потревожить чьи-то хрупкие сны, он собирал рассыпавшиеся по переулкам тёмные осколки разбившейся об светлеющее небо ночи. Повернув голову, Тоору встретился взглядом с Хаджиме, задумчиво разглядывающим его лицо. - Доброе утро, - шёпотом поприветствовал он. Иваизуми кивнул. Нарушать утреннюю тишину не хотелось. - Наверно мне стоит попросить другие таблетки, - Оикава вздохнул. Несмотря на то, что он прилежно принимал лекарство точно по расписанию, раз или два в неделю всё равно поднимался с кровати и, громко протопав по дому, уходил к Иваизуми. Родители даже предложили ему переехать уже с концами и перестать теребить их сердца и уши своими ночными вылазками. А родители Хаджиме давно уже считали Тоору своим вторым сыном и не обращали на его внеплановые ночёвки никакого внимания. Видимо, думали, что он и так у них живёт. Пару лет как. Немного поёрзав, Оикава устроился поудобнее и снова повернулся к Иваизуми. Они чудом умещались на кровати, рассчитанной на одного человека, вдвоём. Локоть Тоору то и дело сталкивался с локтем Хаджиме, они больно стукались коленями – Оикава всё время чувствовал, что рядом с ним кто-то есть. Одним утром он проснулся из-за дыхания, щекочущего ему шею – Иваизуми прижался к ней губами и недовольно морщил нос. Тогда Тоору со стыда был готов зажевать все оставшиеся таблетки. Невесомое прикосновение чужих губ к коже, призрачное и едва различимое, преследовало его днём и ночью, горело огнём, кричало сиреной. Оикаве казалось, что все вокруг видели, как его пальцы взметались к шее и, дрожа, пробегали по тому самому месту. Ему хотелось кричать и носиться по коридорам школы, лишь бы убежать от гнусного миража, приставшего к коже. Чертовски приятного, а потому ещё более пугающего миража. - А ведь я почти привык, - слабо улыбнулся Иваизуми, всё так же не отрывая глаз от лица друга. Действительно, в последнее время Хаджиме перестал сталкивать Тоору с кровати, спокойно дожидаясь, пока тот проснётся. - О? – Оикава хитро прищурился. – А может тебе просто нравится спать со мной в одной кровати? Ива-чан, ты извращенец. - Да кому это может понравиться, чёртов Дуракава. От твоего храпа весь дом трясётся. - Что?! Оикава-сама никогда не храпит! – возмутился Тоору. – Даже если и храпит, то его храп похож на песни ангелов! - Он больше напоминает шум перфоратора. С этими словами Иваизуми прицельным пинком отправил Оикаву в короткий, но полный новых впечатлений полёт навстречу жёсткому полу.

4

- Ива-чан? – позвал Оикава. Никто не ответил. Кажется, он заснул за столом, пока делал домашнее задание, а проснулся уже в пустой тёмной комнате. Пошарив по стене рукой, Тоору нащупал выключатель и неловко щёлкнул по нему. Яркий свет на секунду ослепил его; он зажмурился и потёр глаза. Перед его глазами плавали цветные круги, сливаясь в причудливые фигурки. Ещё не совсем проснувшийся Оикава смотрел, как они медленно испарялись в воздухе. Проводив взглядом последний большой красный круг, он огляделся. Через окно в комнату пытались залететь пухлые снежинки, похожие на белоснежных мотыльков. Они мягко стучались в стекло и улетали в темноту, не дождавшись ответа. Комната Иваизуми, непривычно пустая без своего хозяина, встретила Тоору обыкновенным, свойственным ей порядком. Все книги на полках, все вещи в ящиках, и только на столе кавардак – цветное покрывало тетрадей, сломанные карандаши, раскрытый на середине учебник математики. Оикава подошёл к столу и с интересом пролистал первую попавшуюся тетрадь. Провёл пальцем по строчкам, заполненным бегающим почерком Иваизуми, скачущими в разные стороны словами. - Как курица лапой, - Тоору улыбнулся. Его взгляд упал на прилепленную к стене мятую фотографию. На ней трое, точнее, двое с половиной – Иваизуми не поместился в кадр. Рядом с ним стояли смущённо улыбающийся Киндаичи и Оикава, именно в этот момент отвернувшийся от камеры. Тоору недовольно хмыкнул. Почему из всех фотографий на свете Ива-чан выбрал именно ту, на которой плохо видно его лицо? Тогда Оикава отвлёкся то ли на телефон, то ли на очередную глупую шутку Ханамаки: он повернулся в сторону, плавный изгиб шеи, мокрые после дождя кончики волос, улыбка, заметная разве что в чуть прищуренных глазах. Оикава постучал по глянцевой поверхности ногтем. И что Иваизуми нашёл в этом снимке? На часах, выглядывающих из-под пособия по химии, семь вечера. Тоору вспомнил, что Иваизуми должен был поехать с родителями к какой-то троюродной тётушке. Пошарив по карманам джинсов, Оикава вытащил телефон и бодрым шагом направился в ванную. Раз уж у Ива-чана такой убогий вкус, он сам себя сфотографирует! И повесит на стену вместо ужасного снимка с Киндаичи в центре. Киндаичи. Серьёзно? Остановившись перед большим овальным зеркалом, Оикава с сожалением оглядел себя. Дома он часто носил бесформенную футболку с унылой коровьей мордой на всю грудь. Она напоминала ему о молочном хлебе и вообще была очень удобной. Кое-как пригладив волосы, Тоору всё же решил сфотографироваться. В конце концов, даже эта футболка, по его скромному мнению, выглядела приличнее половины вещей Иваизуми. С удовлетворением посмотрев на получившийся снимок, Оикава набрал сообщение и отправил его Иваизуми. «Ты можешь повесить и эту фотографию на стену». Ответ пришёл всего через пару секунд. «Эта корова похожа на Ушиваку». Тоору поперхнулся.

5

Для Оикавы проснуться посреди ночи – редкость. Обычно он спит сном младенца, не открывая глаз до тех пор, пока безжалостное солнце не начнёт его щипать. Что-то его разбудило. Оикава затаил дыхание. Тихие-тихие шаги, будто сама ночь проскользнула в его комнату, опустилась на край кровати и осторожно провела рукой по волосам. - Ива-чан? – без особой надежды подал голос Оикава. Если это сон, то нужно было закончить его прямо сейчас, чтобы утром было не так обидно. В темноте раздался чей-то тихий, немного раздражённый вздох. Так вздыхать мог только Иваизуми. - Я думал, ты пьёшь свои таблетки, Дуракава? - Они закончились. Я хотел завтра сходить за новыми, - Оикава сел, обняв колени. – Почему ты здесь? Иваизуми ничего не ответил. Тоору мог видеть только чёрный силуэт на фоне окна, но знал, что Хаджиме смущённо отвёл взгляд. И выпятил губу. Зимние ночи самые тёмные, самые холодные, самые ясные. По небу рассыпаны мерцающие драгоценные камни, далёкие и будто смеющиеся в звенящей, пустой тишине. Даже бледная круглая луна меркнет на их фоне. - Наверно, мне всё это снится, - улыбнулся Оикава. - Или мне, - Иваизуми кивнул. - Так возрадуйся же, Ива-чан, Оикава-сама не всем является во сне. - Счастья-то привалило. Тоору протянул руку и коснулся лица Хаджиме. Провёл пальцами по щеке, скользнул по подбородку, опустил ладонь на шею. Под его рукой бился неровный, сбившийся с обычного ритма пульс. Он отдавался эхом в его пальцах, бежал с кровью по всему телу, задавая темп его собственному сердцу. - Всё сон, - Оикава придвинулся к Хаджиме и прижался лбом к его плечу. - Да, - дыхание Иваизуми теплом осталось на покрывшейся мурашками коже. Тоору закрыл глаза. - Я наверно… Давно уже… - прошептал он. - Да. Я тоже. - И что теперь? - Для начала, ты перестанешь пить своё снотворное. Всё равно не помогает. - Неужели ты нашёл способ получше? – Тоору тихо засмеялся в плечо Иваизуми. - Возможно. - Ива-чан! Как не стыдно! - Заткнись и спи уже. Словно во всей вселенной осталась одна единственная комната. Одна единственная комната посреди перешёптывающихся между собой звёзд, одна комната, медленно поднимающаяся в небо. Оикава украдкой смотрел в окно, лёжа на кровати. Только протяни руку, и звёзды опустятся в ладони – ослепительные и холодные. Но его вечно мёрзнущие руки теперь были заняты тем, что пытались согреться под футболкой ворчливо, но вяло протестующего Иваизуми.