Если

Красноносая ракета, извергая ярко-оранжевое пламя, летела к жёлтому-жёлтому солнцу – высунув от усердия кончик языка, Тоору водил цветными карандашами по бумаге. Он пририсовал к ракете неровный грушевидный иллюминатор, а к нему – улыбающееся круглое лицо космонавта. Подумав ещё немного, Тоору добавил храброму космическому путешественнику волосы и руку, показывающую знак «победы». Готово! Чуть не хлопая в ладоши от радости, Оикава спрыгнул со стула и, прихватив свой шедевр, выбежал из комнаты. Семья Тоору жила в большом двухэтажном доме, построенном в европейском стиле. Спальни располагались на втором этаже, а кабинет его отца, гостиная и кухня – на первом. Больше всего Тоору любил проводить время с отцом. Ему нравилось сидеть на полу, засыпанном исписанными листами бумаги, слушать тихое бормотание и разглядывать красочные иллюстрации в толстых книгах. Он мог по несколько часов листать хрустящие, жёлтые от времени страницы и по слогам читать сложные слова. Тоору спустился по мраморной и лестнице, прошёл по коридору, сплошь заставленному кадками с вялыми тощими деревцами, и остановился перед приоткрытой дверью в отцовский кабинет. Оттуда доносились чьи-то приглушённые голоса. Тоору недоумённо склонил голову набок. Его отец категорически отказывался принимать у себя посетителей после обеда, это было священное время, которое он уделял научным статьям, ароматному кофе и шестилетнему сыну. Оикава осторожно заглянул в кабинет через узкую щёлочку, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Отец расхаживал из стороны в сторону. Он возбуждённо жестикулировал и что-то вполголоса втолковывал невидимому Тоору собеседнику. Прямо перед дверью стоял тяжёлый деревянный стол с резными ножками. Оикава-старший то и дело подходил к нему и принимался что-то искать. - Исследование… придётся повременить с оглаской… проект… - доносились до Тоору обрывки разговора. Он неуверенно помял в руках рисунок. Внутренний голос с упрёком шептал, что ему не следует стоять под дверью и подслушивать, но любопытство взяло верх. Тоору мысленно извинился и приложил к уху ладошку, чтобы лучше различить слова отца. - В лаборатории достаточно места, - быстро говорил Оикава-старший, склонившись над захламлённым столом. – Я могу держать его здесь столько, сколько потребуется. - Мы рассчитываем на это, - отвечал ему низкий мужской голос. Тоору не понравилось, как незнакомец по-змеиному тянул окончания слов. Было в его манере говорить что-то неприятное. Скользкое. - Со стороны входа нет камер, - его отец, наконец, нашёл нужные бумаги. – Но я могу гарантировать вам полное и постоянное наблюдение за изолятором. - Когда вы в последний раз пользовались им? Оикава-старший усмехнулся. - С самого первого образца – ни разу. Я и не надеялся, что проект возобновят. - Никто этого не ожидал, - уклончиво прошипели ему в ответ. - Да, да. Воистину, дар небес! – Тоору видел, как его отец подошёл к вжавшемуся в угол сейфу, поспешно открыл его и вынул несколько толстых пластиковых папок. – Это – все данные на первый объект, - заявил он, снова обратившись к своему собеседнику. - Информацию о двух других мы вам предоставим, - удовлетворённо хмыкнул тот. - Тогда не будем терять времени. Пройдёмте в лабораторию, - Оикава-старший жестом указал на дверь. Тоору едва успел спрятаться за кадкой с чахлой пальмой, как двое мужчин вышли из кабинета и быстрым шагом пересекли коридор, ведущий в подвал. Выглянув из-за лохматых, изрядно поредевших листьев, мальчик проводил их взглядом. Их шаги ещё долго отдавались эхом вдали. Ещё чуть-чуть повоевав с самим собой, Тоору всё-таки прошмыгнул в кабинет и крадучись приблизился к сейфу. Внутри осталась лежать одна единственная, видимо, забытая его отцом папка. Опустившись на колени, Тоору осторожно вытащил её наружу. На белом пластике алели большие красные буквы. «Проект И.В.А. Объект №1» - И-ва. Ива, - вслух прочитал Тоору и поспешил засунуть папку обратно. *** Весь следующий день с Тоору происходило что-то странное: куда бы он ни шёл, на кухню ли, в ванную ли, он неизменно оказывался у лестницы, ведущей в подвал. Ступеньки плавно перетекали в тёмный коридор, едва освещаемый одной единственной тусклой лампой. А там, в самом его конце, виднелась железная дверь. Тоору не мог оторвать от неё глаз – она будто манила его к себе, глухо и таинственно гудела своим металлическим голосом. Первую половину дня он ещё как-то справлялся со своим любопытством, крепко жмурился, хлопал себя по щекам и убегал обратно в комнату. Но после обеда, когда его родители, забрав с собой старшую сестру, уехали куда-то, бороться с низменными желаниями стало невозможно. - Я только одним глазочком, - шёпотом оправдывался Тоору, спускаясь в подвал. В руках он сжимал пластиковую отцовскую карту, которую ещё утром успел стащить из кабинета (он раскаивался в содеянном, честно). Оказавшись перед злосчастной дверью, Оикава приложил карту к мигавшему красным прямоугольнику электронного замка. С трепетом и страхом он прислушался к последовавшему за этим надсадному, глубокому лязгу металла и осторожно потянул дверь на себя. Со скрипом, она открылась. Тоору с опаской заглянул внутрь. Лаборатория оказалась совсем не такой, какой он себе её представлял – не было колб, полных зелёной жидкости, не было гигантских компьютеров, подмигивающих сотнями лампочек, не было даже большого, во всю стену, экрана. Только кособокий деревянный стол стоял у дальней стены, облицованной странным, тусклым пластиком серого цвета. Разочарованно выдохнув, Тоору вошёл. Вдруг дверь за ним с грохотом захлопнулась. Подпрыгнув от удивления, Оикава круто развернулся. Тогда его взгляд и упал на одну из боковых стен, ту, которую не было видно из коридора. Вернее, это была даже не стена, а перегородка из прозрачного стекла. За ней виднелась ослепительно белая комната, освещённая мощными продолговатыми лампами. Белые стены, белый потолок, белый пол. Тоору зажмурился. Из-за острой рези в глазах, он не сразу заметил тёмное пятно, будто бы выжженное на идеально светлой поверхности. В самом центре комнаты сидел ребёнок – темноволосый мальчик примерно его же возраста. Его чёрные, похожие на две бездны глаза неотрывно следили за каждым движением Тоору. Под этим горящим взглядом было почти физически больно – он словно давил, сдавливал: крошил кости и разрывал сухожилия. По спине Тоору пробежали мурашки; он попятился. Что-то подсказывало – перед ним не человек. Шумно сглотнув, он бросился прочь из лаборатории, захлопнув за собой дверь. *** Почти неделю Тоору боялся даже думать о подвале и том ужасе, который там пережил. Взгляд незнакомого мальчика преследовал его даже во сне. Ему снились холодная пустота и две чёрные воронки, пожирающие солнечный свет. Он задыхался, распадался на части, рассыпался пылью и просыпался со слезами на глазах. На шестой день, собрав в кулак всё своё мужество (получилось немного), Тоору решился снова спуститься в подвал. Дождавшись, пока родители уедут, он утащил карту, и на негнущихся ногах подошёл к двери. Кое-как открыл её влажными от пота руками и вошёл в лабораторию. Его колени тряслись как желе, а со лба текли потные водопады – Оикава и сам не понимал, почему вернулся. - Всё в порядке, он тебя не тронет, не тронет… - бормотал Тоору, медленно, шаг за шагом приближаясь к стеклянной заслонке. Мальчик всё так же сидел на белом полу, не двигаясь с места. Оказавшись в полуметре от прозрачной стены, Тоору, наконец, смог его хорошенько разглядеть. Не считая немигающих давящих глаз, черты его лица были очень даже человеческими – широкие брови, совсем чуточку вздёрнутый нос, упрямый рот. Тёмные волосы жёсткими прядками торчали во все стороны; Тоору совсем не к месту вспомнились морские ежи. Мальчик был одет в какой-то широкий балахон, конечно же, белого цвета, а на шее его блестел тонкий металлический ошейник. Он сидел, обняв худые колени и опустив подбородок на сложенные руки. - П-привет, - выдавил из себя Тоору. Никакой реакции. - К-к-как тебя зовут? – спросил он. Молчание. - М-меня зовут Тоору. То-о-ру. Даже если мальчик и был заинтересован, то не подал виду, меланхолично наблюдая за духовными страданиями Оикавы. Тоору тем временем осмелел настолько, что подошёл к прозрачной стене вплотную и, подышав на неё, написал пальцем своё имя на запотевшем стекле так, чтобы его можно было прочитать с противоположной стороны. ТООРУ - Тоору. Оикава Тоору, - проговорил он. Мальчик и бровью не повёл. - Как тебя зовут? – Тоору спросил ещё раз, чётко проговорив каждый слог. Ответа не последовало. - Но у тебя должно быть имя… У всех есть имена, - вдруг лицо Оикавы озарилось догадкой. – Точно! Тебя наверно, зовут Ива, да? Я буду звать тебя Ива-чан! Рядом со своим уже почти исчезнувшим именем Тоору приписал кривыми буквами: ИВА-ЧАН - Ну, я зайду ещё, хорошо? – спросил Оикава напоследок и, не дождавшись ответа, припустил к выходу. Родители должны были вернуться с минуты на минуту. Когда дверь за ним закрылась, только что получивший имя Ива-чан поднялся на ноги и подошёл к стеклу. Он с интересом смотрел на медленно тающие слова, аккуратно провёл по ним кончиками пальцев. - То-о-ру. *** Каждый раз, когда родители уходили из дома, Тоору спускался в подвал. Он по два, иногда и по три часа сидел перед стеной и болтал без умолку, рассказывая обо всём на свете: как его сестра случайно постирала своё белое платье с его зелёными шортами, как мама сожгла два рыбных пирога кряду, как возле ворот их дома вдруг появились угрюмые охранники. В стекле было проделано несколько крохотных круглых отверстий, поэтому Оикава не сомневался, что Ива-чан прекрасно его слышал. Однако отвечать тот не спешил, только хмурился, иногда качал головой и закатывал глаза. - Скажи, Ива-чан, - однажды спросил Тоору. – Откуда ты? Ива-чан наградил Оикаву долгим задумчивым взглядом, но, в конце концов, коротко кивнул на потолок. - Сверху? С неба? Мальчик мотнул головой и опять поднял глаза к потолку. - Выше? Из космоса? – Тоору восторженно прикрыл ладонью рот. – Ты… Ты инопланетянин? Но Ива-чан закрыл глаза и больше не отвечал ни на какие вопросы. После этого разговора Оикава перерыл вверх дном всю свою комнату, пока не нашёл помятый памятный рисунок с ракетой и космонавтом в ней. Старательно разгладив его, он добавил ещё одного большеголового человека, похожего на морского ежа. Правда, места в ракете второму пилоту не хватило, поэтому он просто сидел на её носу и хмурился на солнце. Тоору придирчиво оглядел получившуюся картину и пририсовал ещё парочку болезненно-жёлтых звёздочек. Одна из них почти касалась головы человека-ежа, и это выглядело так круто, что Тоору даже позавидовал. Он сразу же показал рисунок Ива-чану. - Смотри, Ива-чан! – радостно позвал он. – Это мы с тобой летим в космос! Ива-чан удивлённо посмотрел на мятый, будто бы кем-то пережёванный лист бумаги, на котором были изображены треугольная ракета, квадратное солнце и два гротескных человечка. Его брови скептически изогнулись. - Когда я вырасту, я построю космический корабль и отвезу тебя домой, - вдруг прошептал Оикава, прижавшись лбом к стеклу. – Обещаю. Он не знал, почему его отец запер Ива-чана в клетке или зачем надел на него ошейник. Не знал, что с ним делали молчаливые учёные, замотанные в белые халаты, как мумии в бинты. Не знал, каково это, лежать под холодным скальпелем, чувствовать, как по рукам и ногам течёт твоя же собственная кровь. Не знал, какими тёмными и холодными были на самом деле белые стены. Не знал, что ненавистный, отвратительный мир становился чуточку светлее только тогда, когда дверь в лабораторию открывал, кряхтя и жмурясь от напряжения, лохматый мальчик, пахнущий надеждой и похожий на далёкое, уже почти забытое солнце, шелест травы и нежный перезвон капель дождя. Ива-чан медленно подошёл к стене и опустился на пол перед сидящим Тоору. Он осторожно, боясь спугнуть, прижал ладонь к стеклу; чёрные глаза внимательно и напряжённо следили за движениями Оикавы. А тот с раскрытым ртом смотрел на то, как щёки и нос темноволосого пришельца расцветали ярко-красным румянцем. - О-бе-ща-ю, - тихо, с трудом проговорил Ива-чан и тут же смущённо закусил губу. - Обещаю, - вторил ему Тоору, приложив свою руку к перегородке, отчаянно пытаясь сквозь стекло почувствовать тепло чужой ладони. Вдруг с треском отворилась дверь. Оикава вздрогнул и в ужасе обернулся. На пороге лаборатории стоял его отец, багровый от гнева. - Тоору! – рявкнул он, в два шага преодолев расстояние до сына и грубо схватив того за запястье. – Что ты здесь делал?! Ты разговаривал с объектом?! – кричал он, за руку волоча отпирающегося ребёнка к выходу. - Папа, отпусти! – Тоору изо всех сил старался высвободиться, но безуспешно. - Тоору! Тоору! Оикава! – донёсся откуда-то сзади голос Ива-чана. Дверь захлопнулась.