Элэй-17

Диего де ла Вега торчал в душе уже лишних десять минут. Хорошо всё-таки жить на Холме! Внизу, в мусорных отбросах Крысоловки, в узких улочках Муравейника, даже в спокойных и деловитых кварталах Сан-Винченцо, Сан-Хулио и Санта-Аны, воду экономили. Но не на Холме. Здесь наслаждалась жизнью интеллектуальная элита Элэя-17, наследники первопоселенцев и хранители паролей от городских компьютеров. Таких, например, как Вега, компьютер из Большой четвёрки, управляющей городом. В последнее время ходили нехорошие слухи о возвышении Форта, системы, ведающей безопасностью Элэя-17. Отец Диего, почтенный дон Алехандро де ла Вега, глава концерна «Торнадо», пожимал плечами и говорил что-нибудь вроде: «Сброду вольно болтать всякий вздор». Или: «Нам с тобой бояться нечего — ты ведь доволен жизнью, сынок?» Диего поспешно кивал. — Воду похолоднее, — не поворачивая головы, велел младший де ла Вега домовому автомату. Тот послушно сбавил температуру на несколько градусов. Легче не стало. Сегодняшний сон не желал вылетать из головы. Он был... не такой, как прочие. Диего не мог подобрать точного определения. Объёмный, что ли? Похожий на реальность до степени смешения? Бред. С чего бы благородному наследнику пароля от Веги бегать по Нижнему городу наперегонки с дурацкой компьютерной программой? Да ещё и спасать от неё оборванца — наверняка мятежника, если подумать. Нелепый сон, который лучше поскорее забыть. Равно как и непрошеную мысль: откуда Диего знает, что в Крысоловке экономят воду? Он ведь ни разу там не бывал! Откуда-откуда... Логически вывел из общего расхода потребления воды по Элэю-17. Или просто услыхал где-нибудь. Неважно. — Ещё холоднее! Вот так, да. И забыть, забыть, выбросить из головы безумные глаза того парня, его перекошенный рот, татуировку мелкого преступника на лбу... Мальчишка, похоже, попался десятый раз, к таким пощады нет. Диего терпеть не может мелкое ворьё, так почему же ему до дрожи были противны чёткие, по-военному парадные шаги Команданте? «Вы признаны подлежащим уничтожению. У вас имеется шестьдесят секунд. Время пошло». Крысёныш из отбросов Элэя прекрасно знал, что от Монастарио не спрячешься, но жажда жизни сильнее доводов рассудка, и мальчишка бежал, сломя голову, петлял между серыми стенами из дешёвого пластика, на которых городские службы уже устали смывать граффити. Фонари в Крысоловке давным-давно не горят, поэтому никто и ничто там не может отбрасывать теней, но Диего всё равно казалось, будто тьма уплотняется в крепко сбитую фигуру, скользящую в воздухе вслед за удирающим в панике пацаном. Ровно на шестидесятой секунде Команданте проявился. Человек в синем мундире вырос прямо перед беглецом, тот ударился об него, отскочил, споткнулся о собственный дырявый башмак и с размаху шлёпнулся задом на потрескавшийся асфальт. Неловко засучил ногами, пытаясь отползти. Монастарио поднял руку... — Извините, сеньор! Могу я попросить минуту вашего внимания? Фигура в чёрном плаще и маске спрыгнула с крыши, закрывая собой скулящего крысёныша. Голубые глаза Энрике Санчеса Монастарио, кажется, стали удивлёнными... Нет, наверняка показалось. Обугленная пластиковая корзина, валяющаяся возле соседнего дома, испускала жуткую вонь, вот и померещилось невесть что. — В просьбе отказано. Отойдите. — Подумайте ещё раз, сеньор! Монастарио молча попытался развеяться, чтобы собраться за спиной у намеченной жертвы, но внезапно дёрнулся: чёрный хлыст с вмонтированным микрокомпьютером, генерирующим вирусные коды, обвился вокруг его руки. — Я попросил всего лишь минуту, сеньор! Это так сложно? Рука Монастарио пошла рябью. Программа пыталась вырваться, но хлыст держал крепко. Крысёныш за спиной у человека в чёрном зашевелился. — Беги, — бросил неизвестный, не оборачиваясь. Вряд ли у парня были реальные шансы избежать смерти, но пока жив — нужно бороться... *** Диего резко рассмеялся. Из душа пора выходить: толку торчать в ледяной воде, если от воспоминаний избавиться не удаётся? В одном младший де ла Вега был уверен твёрдо: вчерашний вечер, а затем и половину ночи, он провёл в клубе «Тайный грех». Тайного в этом заведении ничего не оказалось, обычное местечко, где можно предаться любому греху по собственному выбору. Сначала Диего флиртовал с Антонио Баскесом, сыном отцовского заместителя, смазливым пареньком, умеющим знатно целоваться и ни черта не смыслящим в интерпланетной биржевой сети. В современной поэзии Антонио тоже, прямо скажем, разбирался паршиво, зато губы у него действительно оказались что надо, и остаток вечера прошёл приятно. Затем была ещё выпивка... много выпивки... спрашивается, зачем Диего понадобилось лезть на стол? Ну да, цитировал Платона и Эсхила. А штаны при этом почему снял? Сами упали, что ли? Следующий мальчик запомнился плохо. Красивый, черноглазый, приятные каштановые кудри, они щекотали Диего грудь, когда мальчишка полез целовать соски и прокладывать языком дорожку к паху де ла Веги. Дошло ли до чего-нибудь более серьёзного? Как вообще звали того пацана? Память упорно отказывалась отвечать на вполне законные вопросы, подсовывая взамен всё тот же ночной город, резкие щелчки кнута, воздух, расчерченный электрическими разрядами... Команданте был быстр, очень быстр. Он возникал из полумрака и растворялся в нём. Он атаковал из темноты, и волоски на руках и ногах вставали дыбом за миг до его материализации. Безумно красивый, потрясающе опасный, великолепный в любом своём проявлении. Так, стоп. Одно дело — развлечься с хорошеньким пареньком, другое — влюбиться в скопление электронов. Вдобавок, приснившееся после бурной вечеринки. Ладно. Если нельзя отвлечься от навязчивых мыслей, значит, следует их проанализировать. Что мы имеем с гуся, как любит говаривать батюшка? Во-первых, фиксацию на Энрико Санчесе Монастарио, печально известном Команданте из Форта. Надо поглядеть, как на самом деле выглядит этот тип, у Диего наверняка имеется доступ соответствующего уровня. Во-вторых, если на миг — на минуточку, не более — допустить, что произошедшее во сне имеет хоть какое-то отношение к реальности, то у Монастарио появился достойный противник. Диего ухмыльнулся. Каждому приятно воображать себя в роли спасителя города, особенно в роли победителя самого Команданте. Но если действительно рассуждать логически, то человек в схватке с программой неминуемо проиграет. Стало быть, во сне он, де ла Вега, был, как минимум, киборгом. Или программой другого суперкомпьютера? Перед глазами снова встал вонючий проулок, и Диего ощутил всплеск адреналина. О, эти атаки и контратаки на грани невозможного, выпады, которые почти нереально отследить человеческим глазом! Нет, не программа. Значит, киборг. Говорят, они неплохо умеют имитировать эмоции. А ещё было имя. Имя, которое незнакомец в чёрном назвал, глядя в холодные голубые глаза. «Меня зовут Зорро, сеньор, запомните хорошенько! Нам с вами часто теперь предстоит встречаться». Хм... ну и сны. Пора завязывать с загулами, отец и без того глядит косо. Но с другой стороны, если не наслаждаться жизнью, не вдыхать её полной грудью, так недалеко и до хандры. И тогда за тобой явится Команданте... Чёрт, ну хватит уже дрочить на дурацкий вирт-образ! На работу пора. Еда в глотку не запихивалась, поэтому Диего ограничился витаминной капсулой и парой стаканов минералки. Сделать заказ, если внезапно появится аппетит, можно и из кабинета. — Аэрокар к выходу. Компьютер пикнул, лампочка на двери мигнула зелёным, и единственный наследник дона Алехандро де ла Веги отправился выполнять дурацкие обязанности в дурацком офисе. Хотя и не хотелось. *** Обычно Диего выезжал на работу рано. Ему нравился утренний Элэй, нравился Холм, окутанный серебряной дымкой энергощита; нравилось, как преломляются об эту дымку лучи восходящего солнца, как на небе вначале играют сиреневые и фиолетовые краски, а затем их сменяет нежно-розовый цвет, в котором нет ничего пошлого, ничего лишнего, лишь чистота и неизъяснимая печаль; а потом развеивается и он, открывая взгляду пронзительную голубизну. Против грозы Диего тоже ничего не имел: его завораживали молнии, бьющие в вершины небоскрёбов, и растекающиеся бессильно по поверхности энергощита. В дождь де ла Вега предпочитал любоваться самими зданиями Холма: в стеклопластике отражалось хмурое небо и лужи под ногами, словно мир перемешивался в немыслимой карусели, и можно было шагнуть вперёд и оказаться посреди туч. Ощущение всемогущества и весёлого азарта, любви к родному городу и странного торжества: протяни руку — и бери у жизни всё, до чего сумеешь дотянуться. Да, Диего любил утренний Элэй. Но в его Элэе на пути встречались лишь деловитые роботы-уборщики, полицейские киборги, возвращающиеся на профилактику с ночного патруля, и такие же чудаки, как он сам. Сейчас же де ла Вега ехал вместе с основной толпой народа, и его настроение, и без того мрачное, становилось до ужаса скверным. Офисное мясо в одинаковых костюмах, различающееся лишь цветом и формой корпоративных нашлёпок на пиджаках, едущее в одинаковые безликие офисы на одинаковых, окрашенных в супермодный зелёный «электрик» машинах... Тоска зелёная! «А крысёнка во сне пожалел...» На губах Диего промелькнула холодная, злая усмешка. Да, пожалел. Потому что сон, а не явь. Встретил бы сейчас — пролетел бы мимо, и пусть спасибо скажет, если не получит бампером по немытой голове! Хотя вряд ли — машину портить жалко. Вызвать полицейского, и пусть разберётся с воришкой, забравшимся в деловую часть города. Офис встретил уютным гудением кондиционера и запахом свежего кофе. Настроение слегка исправилось. Да, груда инфочипов на столе не способствовала душевному подъёму, но, по крайней мере, Диего знал, что с ней делать. Распихать по соответствующим отделам, снабдив умными инструкциями! Хотелось верить, что инструкции сегодня сочинятся хотя бы не слишком идиотские. Отец и без того ворчит на методы, которыми сын пытается достучаться до мозгов тупого персонала. Но ведь честное слово, пошаговое руководство в стихах запоминается лучше! Впрочем, наследник уже обещал дону Алехандро: никакой поэзии, тем более, пошлой. А вот сделать туториал хотя бы немного афористичным — это, определённо, мысль. Главное — не скатиться в стихоплётство. Сложная задача, но не безнадёжная. Диего углубился в работу. До обеда он успел разгрести примерно треть наваленного на столе, выпить две чашки кофе, сжевать какой-то пончик, услужливо принесённый секретарём, удивиться мерзкому привкусу такого, на первый взгляд, милого хлебобулочного изделия, ответить на четыре срочных запроса из филиала в Элэе-3 (идиоты не могли найти файл, который находился у них практически перед носом!) и приятно побеседовать с Антонио Васкесом. Вчерашняя гулянка врезалась в память и тому, «особенно этот... как его... со спущенными трусами который... Аристотель?» — «Эсхил, наказание ты моё, Эсхил!» Над сном уже хотелось посмеяться. Что Диего и сделал, лениво раскрывая над столом вирт-экран с городскими новостями. И замер, глядя на заголовок внизу экрана: «Найден чип, незаконно извлечённый из головного мозга». Номер Диего хорошо помнил. Тот самый, вытатуированный на лбу мальчишки-крысёныша, которого спас Зорро.