Элэй-17

Киборг-полицай, представившийся Густаво, порылся в ящике стола, достал портсигар, открыл и протянул Диего. — Хочешь? Диего прищурился. «Рейна Филиппа», любимые сигары... Да, много они успели про него выяснить. — Киборги не курят. Густаво прищурился: — Верно. Но разве я задал вопрос о степени распространённости курения среди киборгов? Секунду подумав, Диего потянулся за сигарой. Густаво щёлкнул зажигалкой. — Спасибо. — Не за что, — портсигар отправился обратно в ящик. — Поговорим? — Как... человек с человеком? Густаво беспечно пожал плечами, нарочито пропуская издёвку мимо ушей: — Пока да. А там поглядим, что получится. — Но ведь это враньё, понимаешь? Зачем нам врать друг другу? Выражение лица киборг-полицая стало ехидно-важным: — Киборги не врут. Следовательно, если я обращаюсь с тобой, как с человеком, ты человек. От неожиданности Диего коротко рассмеялся: — Ну ты даёшь! Замечательная программа, стопроцентная имитация чувств! — Извини, амиго, но я не даю. А программа... да, мне нравится. Но у тебя лучше. Я знаю о своих чувствах, что они, как ты изволил выразиться, имитация, а ты их просто чувствуешь. Поверь, разница есть. — Поверить? — Ага. Ведь киборги не лгут, — Густаво открыто ухмыльнулся. Диего помялся немного, но всё же спросил: — А каково это — быть киборгом? Ну, в смысле, с начала, от рождения? Густаво поглядел на него внимательно, слегка прищурившись: — А каково — человеком? — Ты не ответил! — Диего чувствовал почти детскую обиду. Густаво задумчиво кивнул: — Не ответил... — и замер, что-то обдумывая. Затем неожиданно улыбнулся: — Быть киборгом — это... знаешь, это немного геморройно. Как-то так. — Человеком — то же самое, — рассмеялся Диего, и хрупкое перемирие восстановилось. Сигаретный дым улетал к потолку и там всасывался в плохонькую вентиляционную систему. Стряхнув пепел в последний раз, де ла Вега напрямик спросил: — И как мне теперь жить с этим всем? — Амиго, — Густаво пожал плечами, — как жить дальше — дело твоё. Если ты хочешь забыть о том, кто ты такой — значит, забывай. — Можно подумать, у меня получится! — А вот это хорошо, что ты уже о таком подумал и саму идею отверг. Неужто проклятый киборг подключен к мозгу Диего напрямую и считывает оттуда и чувства, и слова, и картинки? А что, с него станется, учитывая, как они хакнули «Торнадо»! — Понимаешь, — Густаво прошёлся по комнате, совсем как человек, собирающийся с мыслями, — быть не таким, как все — это фигня. Каждый в чём-то не такой. Вопрос не в этом, вопрос в том, как с этими отличиями дальше жить. Я поясню на примере. Вот вообрази себе человека, который родился трёхруким. Остальное у него в порядке, а руки — три. И жить ему среди двуруких, нормальных. Что будут делать двурукие? — Э-э-э... жалеть урода? — Ха! Они станут его прессовать: отрежь руку, будь как все! Тыкать пальцами, снимать на видеокамеры... Может, натравят программу наподобие Монастарио, есть ведь и такие, что убирают людей с внешними отклонениями. Ну и под этим давлением человек, допустим, долго не продержался, отрезал эту чёртову руку, и все вздохнули свободно. Но вот какая незадача: у него ведь весь организм приспособлен под три руки! С двумя ему неудобно. — И что? — А ничего. Хорошего, в смысле, ничего. Он навсегда останется трёхруким — хотя бы у себя в голове. Потому что он не для себя отрезал третью руку, а для других. — То есть, маньяк, отказавшийся от убийств, принимающий таблетки, тоже делает это не ради себя? — Вообще-то да, — Густаво иронически хмыкнул, — если, конечно, не рассматривать тот момент, что без такой третьей руки он останется жив, а с ней его гарантированно прикончат. Но в общем и целом — да. Только вот в чём незадача: он ведь тоже помнит, кто он такой. Кто он на самом деле и что с собой сделал. Даже если изо всех сил жаждет забыть — всё равно помнит. Такова жизнь, Диего, и ты никуда от этого не денешься. — И что мне теперь делать? — А что сам хочешь, — глаза Густаво были спокойны и безмятежны. — Хочешь оставаться собой, теперь, когда ты знаешь, какой ты — оставайся. Хочешь забыть всё — пытайся забыть. В этом смысле нам, киборгам, хорошо: сделал перезагрузку и гуляй себе... — Прекрати! — Не прекращу. Тут тонкая грань, Диего: ты можешь остаться человеком, лишь приняв в себе киборга. А можешь стать киборгом совсем. Пройти перезагрузку и дальше жить в счастливом неведении. Якобы человеком, но на деле — киборгом. И ничегошеньки не помнить. Хочешь? Диего честно подумал. Тикали стилизованные под далёкое прошлое часы, отсчитывая секунды, стоял и ждал Густаво — киборг, неотличимый от человека... — Хочу, — наконец честно сказал де ла Вега. — Безумно хочу. Но не буду. Потому что... — он запнулся, не в состоянии найти нужные слова. — Ага, — кивнул Густаво. — Потому что. Это нельзя объяснить, можно лишь почувствовать. — И чувства делают нас людьми, да? — мимолётно усмехнулся Диего. — Вроде того. — Мой отец... он... — Да. — А если я ему расскажу? Я ведь люблю его, понимаешь? — Понимаю. Сам решай. Если тебя интересует моё мнение — ты вряд ли чего-нибудь добьёшься, кроме собственной дезактивации. Но решать всё равно тебе. — У тебя всё так просто, чёрт возьми! Густаво хмыкнул: — Расслабься, де ла Вега. Сейчас ты просто свободен, к этому надо привыкнуть, вот и всё. — Привыкнуть к тому, что я... не я? — К тому, что ты — это ты, и что ты сам выбираешь, кем тебе быть. И сам несёшь ответственность за собственный выбор. Когда втянешься, тебе понравится, вот увидишь... хотя проклянёшь ты эту самую свободу тоже не раз. Диего покрутил головой, пытаясь уложить разбегающиеся мысли хотя бы в какую-то более-менее стройную теорию. Густаво благодушно махнул рукой: — Просто запомни: свобода — это право жить, точно зная, кто ты такой, и сдохнуть, чётко осознавая, чего ты стоишь. Вроде, слова, а как вдумаешься... — Тебя послушать, так свобода и смерть всегда стоят рядом. — Это потому, что они действительно ходят рука об руку. Только один маленький нюанс: смерть стоит рядом, да. Но там, где свободы нет, она царствует. Люди уже разложились и смердят, просто никто этого не может унюхать, ведь обоняние присуще живым. — Звучит миленько, прямо поэзия. Тебе это в «Мартильо Сагранте» рассказали? — Ну, эти люди знают жизнь, их стоит послушать... иногда. А ещё я умею думать, де ла Вега. Попробуй и ты — вдруг понравится? — Угу. Сигаретой не поделишься? — Рад бы, да не могу: сигнализация оповестит власти. Хочешь сигару? На сигарный дым лимит здесь не скоро будет превышен. — Ну, давай сигару. Густаво полез за портсигаром. Закурив, Диего коротко вздохнул: — Хорошо. Так чего вы от меня хотите? — Сущие пустяки по сравнению с тем, что ты уже пережил. Грохнуть Форт. Ароматный дым уплывал в вентиляцию. Двое сидели друг напротив друга и негромко разговаривали. Киборги. Люди. *** — И как ты собираешься грохнуть Форт? — Нет, Вега, это ты как собираешься его грохнуть? Женщина, пришедшая через некоторое время после того, как киборги договорились («Привет, Карменсита!» — «Привет, мальчики, вы говорите, а я посижу, послушаю»), покачала головой и отвернулась, явно скрывая улыбку. Пышные волосы почти скрывали некрасивый треугольный шрам — след операции по удалению чипа. Кармен Эскудеро, одна из идейных вдохновителей «Мартильо Сагранте». За её описание — только описание, не выдачу! — полагалась серьёзная награда. Простому парню из Крысоловки, к примеру, хватило бы на всю жизнь. А если б этот простой парень сдал Кармен Эскудеро властям, то смог бы безбедно провести остаток дней в престижном квартале. Почему она до сих пор на свободе? Она встречается с членами «Мартильо Сагранте», отдаёт им распоряжения, но ведь не только! Ещё она ежедневно ходит по городским улицам, заходит в магазины, покупает там еду и сигареты. Неужели никто не знает? Тогда почему? Она красива, внезапно подумал Диего. Если б его интересовали женщины — возможно, он остановил бы свой выбор именно на Кармен. Красива, несмотря на «гусиные лапки» вокруг глаз, вопреки уродливости шрама и неухоженности рук... Эти уверенные, иронично поблёскивающие большие глаза стоили всех виденных Диего пластмассово хорошеньких куколок. Сколько ей лет? В Муравейнике и Крысоловке рано стареют, может ведь оказаться ровесницей самого Диего. Интересно, у Густаво с ней роман? Мысль показалась забавной: Густаво ведь киборг! Ты тоже киборг, возразил себе Диего, почти против воли вспоминая спокойное лицо Команданте. Сейчас, когда решение было принято, боль в сердце — обычная, человеческая боль — стала почти невыносимой. Угораздило же влюбиться во врага! Ну и да, какой человек — такая любовь, не зря об этом твердят всё время. И если ты киборг, то любить тебе компьютерную программу... — Амиго, ты меня слушаешь? — Прости, задумался. Ну хорошо, предположим, я сумею пробиться к Форту. Можно даже под видом Диего де ла Веги, вряд ли после этого нападения мою личность не вычислят. А дальше что? Там охраны немеряно! — Вот поэтому под видом де ла Веги ты и не пойдёшь. Сына главы «Торнадо» будет сопровождать охрана. Обязательно. И твоя, и Форта. А то вдруг чего случится? — Густаво шутливо развёл руками. — Пойдёшь днём, когда беспорядки будут в самом разгаре. А мы... зажжём эту ночь. Постараемся, чтобы охранникам Форта было не до тебя. — Какой-то гарнизон там обязательно останется, — вступила в разговор Кармен. — Но если Форт поверит, что мы пытаемся пробиться к нему, то логичным будет выслать максимум киборгов на подавление восстания. — Восстания? — горло Диего пересохло. — Чтобы вытащить чип, нужно вскрыть голову, — пожала плечами Кармен. — Крысоловку поднять легко. Что с Муравейником, Густаво? — По предварительным подсчётам, на улицы выйдет от шестидесяти до семидесяти восьми процентов живущих там, — отозвался киборг. — Люди устали терпеть тиранию концернов. — Тиранию? — Диего почти кричал. — Эта так называемая тирания стоит горы трупов? — Амиго, — устало откликнулся Густаво, — я бы провёл тебя по Муравейнику и показал, как живётся рядовым рабочим, тем, кто, собственно, приносит твоему «Торнадо» деньги, но времени нет. Просто поверь мне на слово: стоит поднести к Муравейнику спичку — и он вспыхнет. Последнее время мы в Крысоловке только скрываемся, почти никого не вербуя. Собственно, кого здесь вербовать, все и так за нас... Основные силы приходят из Муравейника. Как по-твоему, это является следствием мудрой политики концернов или врождённой порочности местного населения? Диего молча покачал головой, будучи не в силах ни возразить, ни согласиться. Иногда эти самые программы имитации чувств работали слишком хорошо! — Итак, — подвела итог Кармен Эскудеро, — энергощит будет атакован с двух сторон. Направление ударов подскажет Форту, что мы решили пробиться именно к зданию, где находятся его сервера. Надеюсь, он действительно не дурак и просчитать опасность сумеет. Мы ведь действительно способны как следует его покалечить, Диего. Уничтожить — нет, но подобраться вплотную и устроить весёлую жизнь — вполне. Приблизительная численность полиции и сил обороны Форта нам известна. Если он вышлет не слишком много сил или попросит о помощи личные армии других компьютеров, то что ж... Муравейник и Крысоловка выйдут на улицу, и гори всё огнём! Есть процент жертв, после которого полиция остановится. Густаво поглядел на де ла Вегу, покачал головой: — Теперь о твоей задаче. Команданте останется в Форте, а с ним — около двух десятков киборгов. Полагаю, ты справишься. Диего сглотнул, сухо усмехнулся: — Плёвое дело, амиго. Начать и кончить. — Вот и я так считаю. Скорее всего, их расположение будет таким... Мужчины снова начали тыкать пальцами в электронную карту, спорить, предлагать варианты. Кармен бросила на них последний взгляд и пошла звонить Гонсало Арройо. Конечно, у подрывника всё давно готово, но проверить не помешает. Следующей ночи действительно предстояло стать жаркой.