Больница имени Намекадзе Минато

Глава 14 У безумия лицо ребенка – ясноглазое, улыбчивое, маленькое. У него тонкие ручки недоедавшего малыша и впалые щеки. Оно одето в большеватые вещи и с опаской косится в сторону больничной пары – светлых штанов на резинке и свободной рубашки. В его движениях скованность и дрожь. Оно честно старается не отодвигаться от рук светловолосой женщины с прозрачными голубыми глазами. Хотя та улыбается ему мягко, искренне. Оно еще помнит, что такое улыбка. И мальчик позволяет ей помочь. Вымыться, одеться. Хотя безумию в нем кажется, что она опасней всех, с кем оно говорило, кого убивало и кого хотело защитить, на своем коротком пути. Опасней тех, кто мучил его и хотел убить. Опасней того человека с белыми волосами, что привез его сюда. В это белое помещение. Но она не опаснее человека у двери… Высокий, со светлыми волосами и спокойной улыбкой. И с тщательно спрятанным, прирученным, дремлющим, но столь могучим безумием внутри, что они – безумие и его мальчик при встрече упали на колени, перед этой гармоничной мощью. Мощью способной снести все на своем пути и долго не могли поверить в то, что эта сила выбрала путь целителя. И страх перед этой девушкой не рационален. В нем нет стержня – можно бояться чужой силы, способной смять тебя, даже не заметив – неизвестности и потерь, но бояться просто так – это совершенно новый уровень сумасшествия. И непонятно, к чему он может привести. Поэтому безумие и его мальчик забиваются в угол кровати, спиной к стене, когда доктор и его спутница уходят. Обхватывают себя руками и стискивают зубы, унимая охватывающую их дрожь. Они не хотят вредить, никогда не хотели, ни безумие, ни его мальчик… но иногда, будто наступала тьма. И сейчас они старались не провалиться в нее – но если не получится – утешало одно. Здесь не так просто выбраться наружу. И тут он – доктор! От которого у них поджилки трясутся. Он сможет их остановить. Не дать навредить. Не позволит убивать – особенно здесь. На своей территории. Даже если он смирил и приручил свое безумие – он здесь главный хищник. Его слово – закон. Они прикрыли глаза. Возможно, сегодня они даже поспят. И проснутся – сами. Аэропорт гудел. Сотни людей – гомонящих, раздражающих своей суетливостью. Объявления по громкой связи. Зал прилетов. Обычно семья Намекадзе предпочитала путешествовать частными рейсами на личных самолетах, но не в этот раз. Сейчас приоритетом была незаметность прибытия. Никто не должен был знать, как и когда Намекадзе Кушина вернется в Коноху. Поэтому Хидан стоял здесь в шумном зале, изображал из себя приличного человека и ждал объявления рейса. Одежда казалась ему совершенно неудобной - льняные штаны и рубашка в клеточку вкупе с распущенными волосами и квадратными очками, что может быть хуже? Но дело требовало жертв. Он бы изобразил из себя кого угодно, если бы того требовало дело. Ради Кровавой Хабанеро. Клана Намекадзе. Ради тех, кто называет себя организацией Акацуки. Он бы сделал и сделает, что угодно. Они не дали ему сойти с ума. Он прослушивает объявление о посадке самолета рейсом Бенин-КонохаЭйр. Ловит свое отражение в стекле ближайшей витрины и, поправляя очки, идет встречать Кушину. Пока пассажиры проходят контроль, он по доверенности забирает с конвейерной ленты чемодан, маленький, красного цвета, сверху обклеенный печатями, не только международных проверок и устраивается на скамье у выхода с контроля. Несколько минут спустя Намекадзе Кушина появляется в дверях, безошибочно находит его взглядом и, широко улыбаясь, быстро оказывается рядом. Падает в соседнее кресло и с благодарным кивком принимает у него заранее купленную специально для нее бутылку воды. Та, конечно уже не такая холодная, как была, но это ее не останавливает. Кушина за полминуты выглатывает весь литр и облегченно вздохнув, расслабляется. - Никогда. Никогда больше не полечу общественным рейсом. – Жалуется она, роясь в сумочке и, достав заколку, быстрыми движениями заплетает косу. Сейчас она не похожа на себя. Легкий сарафан, кружевная шляпка. Вернувшаяся с отдыха, не иначе. – Это какой-то кошмар. Духота, шумно и гормонально нестабильный подросток на соседнем сидении. Думала, прибью. Хидан только ухмыляется на ее слова. Он прекрасно знает, насколько вспыльчивой может быть эта женщина. И насколько опасной в гневе. И ухмылка выдает его с головой, не помогают ни одежда, будто снятая с первокурсника ботаника, ни челка, прикрывающая глаза. Убийца и психопат проступает подо всей этой маской. Кушина только смеется и поднимается с кресла, потягиваясь. - Идем, Хидан-кун, у нас много дел. - Конечно, Кушина-сан. – Отвечает он ей и подхватывает чемодан. Он пристраивается за ее правым плечом, страхуя. На улице их уже ждет машина. Ничем непримечательная семейная машинка. Скорее подходящая среднему классу, чем Клановым. На них не обращают внимания, они как все. Не отличишь. И это хорошо. Частный самолет Клана Намекадзе из аэропорта Бенин вылетит только через трое суток, но все это время Кушина будет уже в городе. Их время ограничено этими днями. Потом работать станет сложнее. И для охраны Намекадзе Кушины понадобится куда больше чем один человек. Для него не существовало ничего, кроме пустоты. И темноты, конечно. Не было даже запаха и привкуса земли, который вскоре перестал чувствоваться, приелся, перестал быть раздражителем. Ни звука. Ни ощущения холода. Редкие вибрации и больше ничего. И память. Все, что у него осталось. Даже времени не было. Вернее оно текло где-то там, за гранью его темноты. Не касаясь его самого. Он вспоминал, молился, проклинал и грозил. Потом засыпал и снова начинал сначала. Звал сначала своего Бога, потом хоть кого-нибудь. Потом начинал сначала. Вспоминал, оживляя в памяти образы, молился, проклинал. Сначала врагов, потом союзников… затем даже своего Бога и его дар. Проваливался в беспамятство и оживал снова. И боялся. Много. Так, как никогда в жизни. Потом память начала потихоньку угасать. То, что раньше помнилось четко, вставало перед глазами, стоило лишь представить – теперь имело туманные черты. Он забывал, сначала понемногу, потом больше. После очередного сна он не смог вспомнить вкуса крови, дальше забыл о том, что такое боль. Конечно, он пытался бороться. Заставлял себя вспоминать, в деталях, любой момент из своей жизни. Все, что приходило на ум. Помогало. Отсрочивало неизбежное. Однажды он не смог вспомнить ритуал. Тот самый, что проводил столько раз. Общие черты, слова, но не более того. Все стало как сон. Копошащийся на краю сознания, дразнящий своим присутствием. Неуловимый. Что-то в нем было четким, как под увеличительным стеклом, ярким и бросающимся в глаза, что-то туманным. Почти необнаружимым, как эхо. Отголосок чего-то важного. Давно забытые слова… И усталость. Такая, что становилось безразлично – все. Даже окружающая его темнота и отсутствие времени. А потом глаза обожгло. Чем-то чему он давно забыл название. В уши впивались слова. Он не знал их значения, забыл, давно. Так давно. Слишком громкие, яркие. Они оглушали и убивали. Но ему было уже все равно. А потом он вздохнул и открыл глаза. Все вокруг было белым. Веки пришлось прикрыть. Откуда-то доносился еле слышный писк. В вену на руке впивалась игла, а на потолке матово светила странная лампа. Он не мог пошевелиться, но чувствовал свое тело. Впервые за вечность. Неслышно отворилась с тихим свистом дверь, кто-то подошел, стуча каблуками по плиткам пола. - Не пугайтесь. Вы не можете двигаться из-за атрофии мышц и повреждений тканей. Вас собирали буквально по кусочкам. Я проверю реакции на раздражители и позову Доктора. Голос был женским и казался ему знакомым. Он слышал его раньше. Давно, еще до вечности. У обладательницы его были светлые волосы и прозрачные синие глаза. Он сделал ей что-то плохое. И тогда она кричала. По просьбе он снова открыл глаза, яркий свет ослепил на несколько секунд. - Отлично, зрачки реагируют хорошо. На мониторах тоже нет ничего опасного для вас. – Удовлетворенно сказала девушка и мягко ему улыбнулась, выключая фонарик. – Я позову Доктора. Она вышла, а ему захотелось кричать, но горло, сдавленное спазмом, не слушалось и выдало лишь нечленораздельный хрип. Он вспомнил ее. Ее звали Яманака Ино. Тьма в которую он провалился была его спасением.