Желание

Она не смогла догнать Холмса. Загорелся красный свет. Молли весьма благоразумно осталась стоять на месте, помня о вчерашнем вечере. Девушка сердитым взглядом следила за тем, как Шерлок на другой стороне улицы ловит такси и садится в него. Подумать только, убежал. Слинял, как подросток с урока биологии… — Идиот, от себя еще никто не убегал, — крикнула она в пустоту улицы, когда черная машина такси скрыла в себе детектива. Дом встретил ее пустотой. Молли передернула плечами и шагнула в пустынную гостиную. Она никогда не была тут одна. Это и понятно, она вообще прежде бывала здесь только один раз, заскочив на Рождество с подарком для… Это воспоминание до сих пор отдавало болезненным смущением, девушка прогнала его и вернулась в реальность. Молли тряхнула головой и, аккуратно повесив куртку Джона на крючок, подошла к камину. Темнота и холод… это место всегда ассоциировалось у нее с теплом, уютом и внутренним ликованием — тут обитал Шерлок. Так было раньше, до… Теперь все стало другим. Холмс открылся ей с совершенно неведомой стороны. Так человека можно узнать, только войдя в его жизнь. Она вошла, взглянула на свой гениальный идеал глазами Джона и увидела Шерлока Холмса таким, каким его больше никто не знает, узнала, что под личиной уверенного в себе и своем гении социопата прячется растерянный мальчишка. Молли грустно улыбнулась, зажигая длинную каминную спичку. Образ безукоризненного божества изменился так же, как и отношение Молли к нему. Любовь осталась, она даже окрепла, но поменяла свою окраску, сейчас почти исчезла романтика, осталась только нежность и забота. Так любят братьев, младших, о которых нужно заботиться и иногда выручать из беды. Мда… Огонь разжегся не сразу, но когда робкие язычки заплясали во тьме, озаряя все своим неярким светом, стало уютнее. Молли опустилась в кресло Джона и почувствовала, как сильно она устала за этот день. Нервное напряжение, переживания и стресс совершенно измотали ее. Сейчас она уже не думала о том, что их ожидает дальше. Чем обернется в итоге вся эта дикая история с ее перевоплощением. На первый план вышли печальные мысли о том, что Шерлок и Джон Уотсон не смогут сами разобраться в своих отношениях, без посторонней помощи, и никто в целом мире не станет им в этом помогать, кроме нее. Она знает то, что остальным неведомо, тайну, до которой всему прочему миру нет никакого дела. Молли пригрелась в кресле, накинув на себя клетчатый плед, и силилась не заснуть, чувствуя острую необходимость поговорить с Шерлоком, убедить его, донести до гения то, что Джон не столь неприступен, как Холмс себе воображает, но потрескивание огня в камине убаюкивало, а налитые свинцом веки стремились закрыться. — Вздремну только капельку, прямо тут, на кресле, — пообещала себе Молли, сдаваясь на милость усталости и совершенно неприлично зевая, — я непременно услышу, когда он вернется. Шерлок блуждал по городу всю ночь. Он, подобно бледному бесплотному призраку, слонялся по пустынным мостам, безумно глядя на черную воду, забивался в самые потаенные уголки Лондона, которые всегда прежде дарили ему покой. Вглядывался в ночное небо через стекло старинного Биг-Бена… Но что бы он не делал, мысли больше не слушались его, они своевольно и неизменно болезненно возвращались к Джону Уотсону. Нет, он не думал о том, что сам Джон пропал неведомо куда и возможно уже никогда не вернется, Шерлок размышлял о своих чувствах к доктору. Таких внезапно острых, рождавших миллион совершенно невозможных желаний, терзавших бешено колотящееся сердце. Безумие в чистом виде… Так паршиво гениальный детектив себя еще никогда в жизни не чувствовал. И так прекрасно тоже. Диссонанс на лицо… Шерлок вернулся на Бейкер-стрит глубоким утром, так ничего для себя и не решив. Измученный и растерянный. Дом встретил его холодом и темнотой. Молли обнаружилась в гостиной, спящей в кресле Джона, все еще в его теле. Вероятно, она допоздна ждала его возвращения, а потом просто уснула, трогательно (боги, да что это с ним?) поджав под себя ноги, в совершенно не джоновской позе, и слабая улыбка на лице доктора — определенно Молли. Шерлок кинул взгляд на потухший камин, который девушка разжигала, он это видел, каминные спички лежали не на месте, а количество пепла и золы увеличилось. Холмс испытал укол совести (еще одно неведомое доселе чувство) за свое бегство и то, что Молли уснула совершенно голодная, выпив за весь день только чашку кофе с утра. Шерлок опустился в свое кресло и, сцепив пальцы под подбородком замер, разглядывая спокойное и умиротворенное лицо Джона. Обычно доктор так не спал, во сне Уотсон хмурился и постанывал, ворочался. Шерлок замечал это, когда утомленный Джон засыпал в гостиной сидя на этом кресле. Сейчас же сон доктора был безмятежен. Красивое, спокойное и такое умиротворенное лицо. Шерлок смотрел, скользя по знакомым чертам взглядом. Все внутри гения в этот момент успокоилось, все мысли, сомнения, размышления и переживания, одолевавшие его всю ночь, растаяли, как снег, выпавший по недоразумению в середине мая. Остался только покой и любование доктором, который в этот момент даже не был собой. Шерлок, поддавшись очарованию момента, выскользнул из кресла и опустился на колени рядом со спящей Молли. Рука сама скользнула к теплой щеке, на которой снова пробивалась докторская щетина. Не задумываясь ни на миг о том, насколько он поступает неэтично, Холмс снова поцеловал такие желанные губы, зная точно, что если Молли проснется, она поймет все правильно. Удивительная и славная Молли, щедро дарящая ему то, о чем он даже мечтать не сможет, если Джон вернется в свое тело, когда вернется… Шерлок целовал осторожно, нежно, вдумчиво. Губы Молли-Джона дрогнули, Шерлок открыл глаза и увидел, как затрепетали светлые ресницы, приоткрылись глаза…, а потом вдруг резко почти испуганно распахнулись. Молли дернулась и отстранилась. — Шерлок? — распахнутая синева настораживала удивлением, не так, ох, не так Молли реагировала на поцелуй. Сердце гения бухнуло, а потом остановилось, когда Молли хрипло и растерянно спросила: — Какого черта ты творишь?