Уна

      Уна передвигалась по коридору медленнее необходимого. Она прислушивалась к каждому шороху и сама старалась ступать как можно более бесшумно. Не то чтобы она боялась, ею двигала необходимость заиметь хоть какое-то преимущество перед потенциальными противниками. Это раздражало и сковывало, но ничего лучше принцесса не придумала. Девушка крепко сжимала в руке рондел, но не была уверена, что в момент опасности сможет пустить его в ход. Принцесса, конечно, умела управляться с холодным оружием, даже неплохо в нем разбиралась, но одно дело махать деревянным мечом с Хильдом, который ее щадил и постоянно поддавался, и совсем другое по-настоящему пустить кровь, чего Уне делать никогда не приходилось.       Ей казалось, что она заблудилась и теперь бродит в постоянном напряжении без возможности выбраться.       Совсем рядом послышались тяжелые шаги – сеагулец. Уна уже говорила Лиаму, что поступь его соотечественников похожа на бой барабанов. И вот этот сеагулец выбивал ступнями мерный ритм, словно вел в бой за собой целую армию.       Судя по звуку, он приближался, и принцессе только и оставалось, что, как можно тише, нырнуть в неосвещенную нишу с рыцарскими латами.       Громогласные шаги смолкли за несколько метров. Уна, прислушиваясь, даже задержала дыхание. Казалось, что неведомый воин пристально всматривается в темный коридор. Коегарке, конечно, он не внушал страха, но брат велел не ввязываться в неприятности, потому она и не рискнула показываться стражнику на глаза.       Девушка сжала рукоять кинжала так, что ногти впились в руку, и глубоко вдохнула, готовясь, в случае чего напасть первой. Надо бы разжать пальцы – но судорожный захват не поддавался.       Хильд знал толк в оружии – рондел называли «кинжалом милосердия» и использовали, если правильно знала Уна, для того, чтобы добить врага. Красивый узкий и длинный клинок, круглая рукоятка из кости, но уверенности в том, что она сможет хладнокровно расправиться с кем-то (пусть даже защищая собственную жизнь), ей это не добавляло.       Некто шумно вздохнул, и через секунду шаги, отдававшиеся эхом в каменных коридорах, стали удаляться куда-то в сторону.       Уна, продолжая прислушиваться, досчитала про себя до ста, и только тогда решилась выйти из ниши. Несколько беззвучных шагов – она достигла поворота и осторожно за него заглянула.       Глаза, привыкшие к темноте, поначалу резануло, но она быстро пришла в норму и увидела знакомый гобелен, изображавший огромный корабль в зеленом море, вышитом парчовыми нитями. Уна была уверена, что проходила мимо него еще утром, когда они только прибыли, и сразу за ним начиналась лестница, ведущая к ее покоям.       Напряжение спало, и тут у принцессы начисто отключился и без того малосильный инстинкт самосохранения, она бросилась к гобелену.       На ее счастье, рядом с ним никого не было. Круто повернув, Уна поспешила вниз по лестнице, забыв о прежней предосторожности и думая об одном – лишь бы она не ошиблась, и этот путь действительно привел ее туда, куда нужно.       Поворот, еще поворот – принцесса уже отчаялась и подумала, что была не права, как вдруг коридор стал шире и светлее, и она увидела знакомые двери.       Девушка толкнула нужную, ввалилась в комнату. Дрожащими от переизбытка эмоций руками она закрыла дверь на щеколду и, растеряв последние капли самообладания, крикнула:        – Лиам!       Сеагулец, как ни в чем не бывало, бодро выкатился из-под кровати. На его лице сияла улыбка, но, заметив ее встревоженный вид, он быстро встал.        – На замок напали, – не давая ему раскрыть рот, сказала Уна, пытаясь отдышаться. Она подошла к окну и резко отодвинула штору – прилив еще не закончился, сбежать через пляж в случае чего не удастся.        – У тебя есть золото? – неожиданно спросил Лиам. Когда Уна посмотрела на него удивленно, он уточнил. – Деньги.       Коегарка, соображая, медленно кивнула. Сердце все еще пульсировало где-то в горле, но разум возвращался.       Лиам был неожиданно спокоен. Он нахмурился и скомандовал:        – Переоденься. Если понадобится уходить, тебе будет неудобно в платье.       Уна молча повиновалась и ушла в соседнюю комнату, где была ее одежда.       Она уже высохла, лишь сапоги были слегка влажными, но принцесса все равно надела их – кто знает, что придется делать и куда бежать, так лучше действовать в привычном и удобном обмундировании, уже многократно проверенном.       Девушка стояла у зеркала и выбирала украшения из прически, давая себе прийти в чувство. Уна не хотела решать ничего на горячую голову, и это незатейливое занятие помогало ей освободить разум.       К счастью, в коридоре было тихо, и Лиам ее не торопил. Он расхаживал в большой комнате и готовился к побегу, если это понадобится, а именно открывал шкафы и ящики, искал в них что-то, что могло пригодиться. Пока ему удалось найти главное – пару не слишком разукрашенных мантий. Если самому Лиаму легко слиться с толпой простолюдинов, то Уну было необходимо спрятать.       Сеагулец не сомневался, что эта знатная коегарка сможет за себя постоять. Стоило только видеть, с какими глазами она ворвалась в комнату, сжимая оружие. Будь Уна фрейлиной принцессы, то скорее упала бы в обморок и уж точно не взяла бы в руки кинжал, если бы не умела с ним обращаться.       Но его спасительница нуждалась в защите иного рода, от неизвестности. Сам сеагулец не очень хотел бы оказаться в холодно настроенной стране, без возможности скрыться и затеряться, а наличие золота лишь привлекло бы ненужное внимание, нежели помогло. Поэтому Лиам чувствовал себя ответственным за жизнь храброй спасительницы. Можно было сказать, что они оба погрязли в благодарной заботе друг о друге, в эдаком порочном круге, из которого нет выхода, но Лиам чувствовал, что делает это не только из чувства признательности. Долгие скитания научили его тому, как важно иметь за спиной прикрытие, а от Уны, несмотря на то, что она, предположительно, была дворцовой жительницей, можно было ждать поддержки в тяжелой ситуации. И хотя она была весьма привлекательна своей экзотической красотой, сеагулец в первую очередь видел в ней цельную личность, и возможно, в перспективе, даже друга.       Страшный грохот прервал их молчаливые раздельные сборы.       Уна отвернулась от зеркала – Лиам уже стоял в дверях.        – Взрыв, – тревожно прислушиваясь, сказал он. – Нам нужно уходить отсюда, здесь совсем небезопасно.       Они быстро вернулись в большую комнату, Уна спешно убирала волосы под свой любимый летчицкий шлем, Лиам привязывал к поясу небольшой кошель и еще один, чуть больше и куда тяжелее, держал в руках, чтобы отдать коегарке.       Когда девушка закончила застегиваться, он кинул его ей, и с любопытством рассматривал незнакомый головной убор, пока не решился задать вопрос:        – Это вообще что? – и неопределенно махнул рукой в ее сторону.        – У нас такие носят летчики, – ответила Уна, надевая поверх всего мантию. Лиам непонимающе на нее посмотрел, а она отмахнулась, – долго рассказывать, давай позже.       После некоторого колебания она протянула рондел Лиаму, но тот отказался:        – Надеюсь, он нам не понадобится. Мой отец строил этот замок, я тут кое-что знаю.       Они вышли в коридор. Лиам сразу же схватил Уну за руку и потащил за собой. Затем шагнули в неприметный лаз.       Они передвигались по темным и узким коридорам, которые извивались как змеи. Топот, а иногда лязг оружия и даже выстрелы, слышались совсем рядом, но, тем не менее, беглецы так ни с кем и не столкнулись.       Похоже, Лиам действительно хорошо знал замок. Единожды они наткнулись на завал, парень тихо выругался, и потянул Уну обратно, они нырнули в тесный боковой проход и продолжили движение. Еще раз проводник остановился и ткнул пальцем в проем. К счастью, им была видна только рука раненого или убитого стражника, а не все тело. Лиам подобрал его копье и больше ничего их не задерживало.       Коегарка едва поспевала за ним. Непривычная мантия сковывала движения, звуки близкого сражения невозможно было игнорировать. Рядом с особенно большим скоплением воинов и шума, Уне послышался голос Хильда. Она на мгновение застыла, вслушиваясь, но Лиам торопил ее, и девушка не могла уже больше ничего слышать кроме свиста ветра в ушах.       Перед ними вдруг возникла стена. Лиам выпустил руку Уны, а сам, не сбавляя темпа, ударился в препятствие. Несколько камней неожиданно легко поддались и выпали.        – Здесь вылезем, – тяжело дыша, пояснил Лиам. – Нужно сделать проход.       В этом месте коридор был рассчитан на одного, а согнувшийся пополам Лиам не давал Уне подойти к стене и помочь. Она стояла чуть позади, наблюдая за его работой, машинально крепко сжимая побелевшими пальцами кинжал.       Разобрав небольшое окошко, сеагулец осторожно выглянул и покрутил головой.        – Все тихо, – сказал он, повернувшись к Уне, и вернулся к работе.       Бывший пленник разбирал стену уверенно и быстро, и очень скоро в лицо коегарки подул жаркий ветер, нетипичный для этого сезона и времени суток. Она явно ощутила запах гари.       Наконец Лиам сделал проход достаточного размера, и начал протискиваться в него боком. Уна несколько секунд выждала и тоже вылезла за ним.       Они оказались, предположительно, немного севернее главного входа в замок. Место для черного хода было достаточно удачным, буйные заросли закрывали их от возможных противников, хотя одновременно не давали беглецам осмотреть местность.       Уна сильнее надвинула на лицо сбившийся капюшон и стала пробираться через заросли, и, оказавшись с противоположной стороны, осмотрелась.       Дым валил отовсюду, словно по всему городу разожгли большие костры, и ровные прямоугольные домики тонули в его сером тумане.       Позади затрещали ветки – Лиам тоже следовал за ней. Уна пристально вглядывалась в пейзаж и увидела дирижабли.       Поначалу она подумала, что ей просто показалось. Но перепутать две кошачьих головы, большую и маленькую, с чем-то было сложно. Уна потерла слезящиеся глаза и продолжила смотреть на них.       Большая голова начала подниматься, похоже, Хильду пришлось отступать. Значительные силы золотых гвардейцев находились около изобретателей, а отыскать их в незнакомом городе было проще с воздуха. Дирижабль быстро набирал высоту, а Уна все щурилась, пытаясь разглядеть среди блестящих в кровавом закате лат Хильда в белой рубашке.       Со стороны дирижаблей ветер приносил стук и скрежетание, словно кто-то кидал камни в железную бочку и ломал огромную гору хвороста. Пока Уна и стоящий позади нее Лиам пытались понять, что же там происходит, дирижабль начал стремительно терять высоту и через долю секунды ветер принес ужасный грохот и торжествующие крики с земли.       Уна окаменела. Она отказывалась верить глазам, лишь стояла, немного приоткрыв рот.        – Хильд! – ее пронзительный крик, полный невероятного отчаяния, заставил Лиама вздрогнуть. А Уна уже отмерла и мчалась к дирижаблю.       Утопая в горьком чаде, она неслась, что было ног. Дома мелькали, ветер свистел в ушах, а принцесса задыхалась от боли и отчаяния.       Камень на дороге возник из неоткуда, Уна споткнулась и упала, сдирая ладони в кровь. Из груди вырвался то ли стон, то ли всхлип. Хотелось остаться на земле и не вставать, так сильно ныло сердце, но девушка нашла в себе силы подняться. Она, было, бросилась бежать, но почувствовала, что задыхается.       Принцесса хватала ртом воздух, но ей его катастрофически не хватало.       Хватка на горле ослабла, но кто-то теперь держал ее за плечи, не давая вырваться.        – Уна, туда нельзя, – услышала она за спиной голос Лиама, – ты им уже не поможешь, нужно спасать себя.        – Я никуда не пойду! – закричала Уна; слезы лились по ее щекам и несколько капелек уже ползли по шее. – Там Хильд! Я должна его спасти, должна ему помочь!       Она пыталась вырваться, но Лиам крепко держал ее, прижав к себе. Сеагулец попытался что-то сказать, но его голос потонул в крике девушки:        – Не хочу ничего слышать! Он жив, он ранен! Он умрет, если я ему не помогу!       Она на секунду затихла, но потом так резко рванулась, что Лиам, немного опешивший и оглохший от крика, не смог удержать, лишь ногти проскребли по ее мантии.       Уна попыталась поднять уроненный рондел, но в прыжке на нее бросился бывший пленник. Они упали, тяжелое тело сеагульца выбило из легких Уны весь воздух.       Девушка не пыталась кричать, но Лиам для верности зажал ей рот, иначе шумом они могли привлечь ненужное внимание.       Капюшон давно слетел с ее головы, от странной шапки и пушистых волос пахло чем-то пряным, далеким от окружающего их запаха гари. Тело Уны содрогалось от беззвучных рыданий.       Кричать – самое малое, что она могла бы сейчас сделать. Бежать, рвать ногтями, зубами, если придется, всех, кто захочет ей помешать. Уна не хотела думать и что-то планировать, только действовать, ведь промедление могло стоить жизни ее брату. Но сеагулец прижимал ее к земле и не собирался отпускать, словно ждал, пока огонь ярости в ее душе прогорит дотла. И после нескольких бесполезных рывков принцесса почувствовала, что сознание медленно возвращается к ней.       Убедившись, что она больше не делает попыток вырваться, Лиам ослабил хватку.       Девушка тяжело дышала, и ее дыхание казалось таким громким, что могло быть услышано на самой окраине города.       Лиам встал, не спуская с Уны глаз, но она даже не думала приподниматься. Она лежала на животе, спрятав лицо в ладонях, и шумно вздыхала, а сеагулец лишь наблюдал за тем, как приподнимаются ее плечи.       Но оставаться посреди широкой улицы было опасно, и сеагулец осторожно присел рядом с ней и тихо сказал:        – Здесь неспокойно. Мы должны уйти.       Он не рассчитывал, что девушка встанет, вытрет слезы и уверенно направится за ним, все-таки коегарка была в плохом состоянии, но и броситься к обломкам воздушного корабля ей уже не под силу.        – Уна, – позвал Лиам тихо и твердо. Он чувствовал себя распоследним гадом за то, что не дал ей броситься на помощь, но так было нужно. И Уна неожиданно отняла лицо от саднящих ладоней и приподнялась на локтях. Сеагулец бросился ей помогать, но девушка отстранилась.       На улице стояла звенящая тишина, так, по крайней мере, казалось Лиаму. Он словно в замедлении смотрел, как девушка поднимается, расправляет плечи и поднимает подбородок, как поворачивается в профиль в сторону оставшейся кошачьей головы, и нетвердо медленно переступает ногами.       Лиам схватил ее за ворот мантии. Коегарка избегала смотреть ему в глаза и слабо сопротивлялась.       Сеагулец осмотрелся: нужно было найти укрытие. Около каждого дома были выстроены подземные склады, и один из них мог сгодиться как убежище.       Продолжая держать Уну за шиворот, он потащил ее по боковой улице. Мир вернулся к привычному темпу, со стороны площади слышались арбалетные выстрелы и стрекот незнакомого оружия, валил густой дым, изредка раздавались вскрики и властные команды. По соседней улице даже кто-то пронесся на лошадях.       Уна обмякла и только машинально передвигала ноги, хотя по-прежнему крепко сжимала рондел в руке.       Очень медленно, но они добрались до конца улицы. Дальше она переходила в мощеную лестницу, спускавшуюся к фруктовым садам.       Последний дом, а точнее подвал около него, показался Лиаму приемлемым – дверцы из свежеобструганного дерева, и слишком мудреный, оттого ненадежный замок. Парень заглянул в окна – пусто, хозяева, похоже, сбежали или уехали задолго до событий.       Сеагулец отпустил девушку, подошел к подвалу и несколькими тяжелыми ударами по замку ногой сломал его. Он открыл одну дверцу и обернулся: коегарка стояла на месте и наблюдала за его действиями. Заторможенность и истерика прошли, во взгляде появилась осмысленность, но это событие оставило неизгладимый отпечаток на ее лице.        – Я вернусь за копьем, – сказал Лиам. – Ты иди в подвал. Я быстро. Честно.       Он ожидал протестов, но этого не случилось, она лишь пожала плечами и подчинилась.       Лиам шагал быстро, совершенно не таясь. Его не покидало ощущение, что за ним кто-то наблюдает, но этот некто не показывался. Лиам, сам того не желая, нервничал, крутил головой, но это только усиливало напряжение.       Копье валялось там, где оно и было брошено – где он нагнал Уну и схватил ее. Улица по-прежнему была пустынна, но гнетущее ощущение только усиливалось.       Сеагулец схватил копье и едва победил в себе желание побежать. Он пошел так быстро, как только мог, стараясь подражать походке Уны и быть как можно тише.       Оставалось около двадцати метров до подвала, когда Лиам не выдержал и бросился к нему, не столько из-за страха, сколько из-за волнения, не сбежала ли Уна.       Он спустился на несколько ступенек, потянул дверцу за собой и закрыл ее, при этом подвал погрузился в темноту.       Прежде всего, сеагулец запер копьем дверь, чтобы никто не мог попасть сюда без их ведома и желания. Он стоял пару минут, привыкая к темноте, а после развернулся вглубь помещения.       Подвал оказался чистый и сухой, наполненный старым хламом: пыльной мебелью, ящиками с книгами и всяким другим. На полках тускло блестели банки с едой, пахло зеленью, овощами и едва уловимо специями, точно где-то припрятали вяленое мясо. Лиам коснулся груды мешков рядом с собой – мягкие, кажется, с одеждой. Удачное приобретение, весьма удачное.       Уна упала на кровать в углу и сняла мантию, оставаясь лишь в своем костюме и шлеме.        – Отдыхай, – только пробормотал Лиам, сооружая себе спальное место из мешков. Второй раз за этот невероятно долгий день ему нечего было ей сказать. Пусть он не знал тех, кто был на том дирижабле, никогда не говорил с ними, но чувствовал, как это было важно для Уны, так что не мог просто промолчать.       Ему показалось, что в темном подвале, временно ставшем их домом, мелькнула ее грустная улыбка. Но Уна ничего не сказала, лишь скрип подтвердил то, что коегарка последовала его совету.       Он подошел к кровати, нащупал на спинке мантию и накинул ее на девушку как одеяло. Сам тоже снял свое верхнее одеяние, лег на мешки, сполна глотнув из них пыли, и также накрылся.       День измотал его душевно и физически, и ничего сейчас не могло бы ему помочь больше, чем сон. Но он не шел.       Лиам поворачивался с бока на бок, слышал, как ворочается Уна, прислушивался к происходящему на улице. В голове не было мыслей, кроме единственного вопроса, который он никак не решался озвучить.        – Ты его любила? – коегарка услышала в темноте тихий голос и тяжело усмехнулась, но не ответила.       В голове словно произошел пожар, испепеливший ее прежнюю. Нужно было выплакать свою боль, метаться, кричать и выть, но она больше не могла проронить ни слезинки. Уна закрыла глаза.       Хильдир. Хильд. Хиль. Ее брат-близнец, самый близкий на свете. Ни единой секунды жизни она не представляла без него, а теперь предстояло научиться существовать в одиночестве.       Ей вспомнился день из детства, когда они с Хильдом сбежали из дворца и отправились исследовать город. Жаркий сезон уже на издыхании, солнце не такое горячее, но все еще упрямо светит, давая насладиться своими последними минутами тепла.       Уна и Хильд были одеты так просто, что невозможно узнать в них детей конунгура, так они думали. Сначала брат и сестра шли, прижавшись друг к другу и опасливо оглядываясь вокруг, но постепенно становились смелее. Хильд крутил готовой по сторонам, то и дело дергал Уну, то показывая на буйно разросшиеся кусты бугенвилии, то обращая ее внимание на танцующие солнечные лучи в окне из разноцветных стеклышек. Сестра же молчала и потрясенно и послушно разглядывала все, чем так восхищался брат.       Они дошли до рынка – в тот момент там проходила ярмарка, и поэтому было очень шумно.       Соблазн побывать среди заморских купцов и диковинных товаров очень велик, но вероятность быть узнанными и отправленными домой увеличивалась в несколько раз, поэтому они отправились направо, к смотровой площадке, хотя пока и сами этого не знали.       Мощеная темным кирпичом дорога уходила вверх, дети отдувались, но продолжали подниматься. Уна быстро отстала от брата, а потом и вовсе остановилась, обессилев на полпути. Она смотрела на худую спину Хильда в грубой серой рубахе, смотрела, как ветер путает его светлые волосы.       Хиль обернулся, увидел, что его сестра остановилась, вернулся и протянул руку. Уна взялась за нее, и дети вместе продолжили карабкаться.       Открывавшийся вид стоил затраченных усилий. С одной стороны шумело море, ветер приносил холодный влажный воздух, от которого брат с сестрой ежились. Пенные барашки разбивались о камни ниже, а неподалеку виднелся порт, полный разных прекрасных кораблей. Справа возвышался королевский дворец, многочисленные башенки делали его совершенно игрушечным.       С другой стороны раскинулась Солрика – столица Коегара. Небольшие дома песочного цвета, похожие на маленькие замки с коричневыми крышами, они утопали в цветах и зелени, а между ними петляли дороги. Жители тащили мешки с рынка, несколько золотых гвардейцев стояли у фонтана и что-то обсуждали, собравшись вкруг; чуть дальше несколько человек соревновались на лошадях прямо на городской улице. Один на черной лошади вырвался вперед и уже готов был праздновать победу, как тут неожиданно из-за поворота выскочил экспериментальный автомобиль. Лошадь испугалась грохота и понесла. Другие участники гонки закричали, но победитель выпрямился в седле и заставил лошадь отвлечься и сбавить ход. Наездники подъехали к победителю и одобрительно хлопали его по спине и плечам, а изобретатель выскочил из кабины и бросился осматривать свое детище.       Если Уну саму больше интересовало море, и она с удовольствием вдыхала соленый воздух, то взгляд брата был направлен на город. Она хорошо помнила, как за жизнью столицы наблюдал Хильд.       Высокий худой мальчик смотрел на панораму Солрики синими глазами будущего конунгура, и во всей его позе чувствовалась королевская стать. Он внимательно следил за движением в городе, лицо его казалось не по годам взрослым.       Уна поставила локти на парапет и положила голову на руки. Впервые девочка чувствовала, как велик мир; раньше уютный замок, знакомый до мелочей, казался маленькой вселенной, сейчас она расширилась до размеров города, открывая новые возможности и новые знания. И Уна делила это чувство с самым близким человеком на земле.       С того дня прошло много лет, принцесса хорошо изучила Солрику и немного путешествовала по стране, но иногда они с Хильдом возвращались на ту смотровую площадку и отдыхали. Взгляд Уны был обращен в небо, а Хиль по-прежнему молчаливо наблюдал за городом.       Полусон–полувоспоминание прервалось также быстро, как и началось. Слеза из уголка глаза проползла по виску и упала на руку, подложенную под голову. Сейчас девушка не думала о себе, о том, что теперь опасность взяла ее в кольцо. Она закрывала глаза и видела перед собой Хильда.       Коегар и сердце Уны осиротело без него.