Уна

      После практически личного рынка дома, ярмарка в Лесте девушке не особенно понравилась: на многочисленных иноземцев смотреть было интересно, но их было так много, что на улице с торговыми рядами было не протолкнуться. Все кричали, спорили, толкались, трактирщики зазывали к себе; а одна сеагулка, разодетая не хуже, чем на приеме в Хафнарборге, настолько громко торговалась, что у Уны, лишь на минуту около нее задержавшейся, заболела голова.        — Если что, встретимся в конце этой улицы, — поймал ее за руку Лиам. Такое предложение пришлось ей по вкусу. Толпа толпой, но посмотреть действительно было на что, и любопытство брало верх над маленькой капризной девочкой, обитающей где-то в глубине души.       Торговые прилавки отличались достаточным разнообразием и широким диапазоном цен. Фрукты манили своим великолепием видов и цветов; ткани пестрели в глазах; камни, обрамленные в драгоценные металлы, переливались на солнце. С одной стороны пахло смесью трав и специй, с другой — ароматическими маслами, с третьей раздавался тонкий мелодичный звон.       Поначалу Уна старалась преодолеть свое любопытство и даже не смотрела на прилавки – она искала коегарцев. Но высоких, светловолосых и загорелых соотечественников нигде не было. Лиам тоже быстро исчез из виду.       В своих поисках она незаметно дошла до конца улицы. Завершалась она тупиком и прямо напротив Уны находился крупный памятник, состоящий из нескольких фигур. Коегарка подошла ближе, чтобы рассмотреть скульптуры из белого мрамора.       Выполнены они были с большой любовью и аккуратностью. Фигуры вышли очень живыми, и шеи, и руки сеагульцев были даже расписаны синими узорами чешуи, как и оригиналы.       «Тринадцать сыновей основателя города Лест» — прочитала Уна на постаменте. Самый старший стоял впереди всех, на голове у каждого была корона, похожая на королевскую, только немного меньше.       «Неужели это все братья нынешнего короля? — подумала Уна и обратила внимание на самого молодого сеагульца.       Младший был еще совсем маленьким, жался к соседнему брату и вообще старался казаться незаметным. Уна даже не могла поверить, что этот малыш станет правителем Сеагула.       Обойдя памятник с другой стороны, Уна обнаружила за ним небольшое кирпичное здание. Внешне ничем примечательным оно не выделялось, по бокам было сжато соседними домами, а на втором этаже в окнах были вставлены витражи из цветных стеклышек. Но на первом этаже располагалась вывеска, в виде большой книги, такой старой и скрипучей, что она с лязгом и противным скрипом покачивалась на ветру.       Книги Уна, конечно, любила, но сейчас ее больше интересовала ярмарка, куда она намеревалась вернуться, тем более, Лиама еще не было, а в толпе торговцев и покупателей было легче затеряться и избежать ненужного внимания.       Рынок встретил ее уже привычным гомоном, только теперь Уна уделила больше внимания товарам, а не поискам соотечественников.       Она долго стояла у лотка с музыкальными шкатулками. Плотный иноземец, небольшого роста с коротко стрижеными волосами и тяжелым подбородком, больше молчал: его товар рекламировал сам себя своим изысканным внешним видом и незатейливыми волшебными мелодиями.        — Создадим мелодию по вкусу, — иногда хрипло рыкал он, ходя взад-вперед за прилавком, — повторим музыку по вашему заказу.       Рядом с ним на колченогом табурете сидел еще один, очень похожий на продавца внешне: крупный, плотный, словно сделанный из цельной скалы. Волосы были также коротко стрижены, а борода покрывала, кажется, все лицо и только темные маленькие глаза сияли, как черный жемчуг. В больших и с виду неуклюжих руках он крутил крошечный резной домик. Потом брал палочки, и что-то ковырял ими в игрушке, ставил ему крышу на место, брался за маленький рычажок, и из домика лилась музыка. Уна долго наблюдала за работой мастера, как он прячет незатейливые мелодии в другие домики, миниатюрные замки с башенками и даже с крошечными флажками на шпиле; а когда он покрутил хвост у игрушечного тигра, и из его пасти раздался натуральный рык, она не выдержала и засмеялась.        — Вам очень понравилась работа нашего Эспена? — раздался у нее за плечом хриплый рык. Уна развернулась и увидела торговца. Тот был ниже ее почти на голову, но в три раза крупнее.        — Да, очень интересно, — Уна почувствовала, как ее капюшон сползает, и сделала шаг назад, вновь надвигая его на лицо.        — Меня зовут Хакан, — торговец вел себя дружелюбно, но так и норовил посмотреть на ее лицо, а это было очень некстати. Уна сделала еще шаг назад, как бы невзначай кивая на шкатулки:        — Очень симпатичная лошадка. Сколько она стоит?       Торговец обернулся, а Уна бросилась бежать. Ее толкали и наступали на ноги, капюшон совсем упал. Только когда она была уже далеко от того торговца, Уна перевела дыхание, вновь надвинула капюшон почти до самого подбородка и уже было хотела отправиться к памятнику, как взгляд ее зацепился за невероятную вещь.       Уна никогда не питала особенной страсти к нарядам, как ее подруги-фрейлины, девушки из богатых и знаменитых семей Коегара. И когда они собирались на чаепитие в саду, с маленькими пирожными и печеньем с сахарными цветами, она предпочитала смотреть, как Хильд с отцом испытывают новую модель парового автомобиля. Но и девичьи, и мужские увлечения тяготили ее одинаково сильно. Отец обожал изобретения, а она зевала, глядя, на проекты. Хиль интересовался государственным устройством и основами ведения войны, а она в этом плохо разбиралась. Даже ее лучшая подруга Йенни, которая стала изобретательницей и должна была лететь в Хафнарборг, (сделала бы это, если ее не свалила болезнь), казалось увлеченной полностью в дела государственной важности, но о себе такого Уна сказать не могла. До некоторого времени.       Коегарка хорошо помнила, как впервые увидела самолет, и все ее мальчишеские наклонности и неопределенность в жизни пришли к понятному и логичному завершению.       Как когда-то она полюбила небо над морем, так и теперь она в одночасье влюбилась в «этого зверюгу», как назвал самолет отец.       Уна пропала. Она целыми днями крутилась в ангаре, помогала изобретателям улучшать конструкцию, а в своей комнате появлялась далеко за полночь, уставшая и перемазанная машинным маслом.       К ее несчастью, самолет имел еще множество недостатков, и отец запретил дочери принимать участие в испытаниях в качестве пилота, поэтому ей доверили отбирать наездников для адской машины. Но Уна не унывала, изучила теорию и практику на земле от и до, носила летчицкий костюм и твердо знала, что не за горами тот день, когда она поднимется в воздух.       И вот сейчас, когда она видела длинный шарф, похожий на те, что носили летчики, чтобы защитись свою шею от трения, ее женская половина души очнулась ото сна.       Уна шагнула к прилавку с разноцветными тканями и неуверенно протянула руку к нему.       Шарф был такого глубокого синего цвета, словно это кусочек самой глубокой океанской впадины. Тонкая материя струилась и между пальцев, а маленькие серебристые звездочки были вышиты блестящими нитями, которые блестели на солнце не хуже драгоценных камней.       Уна хотела разжать пальцы, но не смогла этого сделать. Ей не хотелось думать, что такая красота легко может стоить целое состояние, а ей, возможно, придется провести в Сеагуле еще много времени, а в таком случае каждая монета ей нужна в кошельке. Но душа требовала праздника после всего пережитого, и Уна решилась попытать счастья.        — Сколько стоит? — спросила она негромко, не отрывая глаз от платка.        — У вас хороший вкус, — прозвучал низкий голос, — прямо под цвет ваших глаз.       От этих слов Уна вздрогнула и подняла взгляд.       Продавец был молод, едва ли старше ее самой. Ростом чуть меньше коегарки, но просто огромный в ширину. В Коегаре он наверняка бы смог стать начальником стражи или золотогвардейцев, такую силу и уверенность в себе он распространял. Короткие волосы стояли дыбом, а тяжелый подбородок порос жесткой щетиной. Он смотрел на Уну своими черными глазами и усмехался.        — Что вы забыли с другой стороны залива?       Он узнал ее! Какая же она глупая! Разве можно действительно кого-то обмануть мантией и краской на лице?       Уна внимательно наблюдала за торговцем. Тот не выказывал попыток схватить ее, он вообще не двигался и лишь ухмылялся. По его кривоватой улыбке совершенно невозможно было понять, какие мысли роятся у него в голове и что он сделает в следующий момент.       Несмотря на его размеры, девушку он совершенно не пугал. Даже бежать, как в первый раз, она не спешила.       Они, не моргая, смотрели друг другу в глаза. Сама Уна перестала сутулиться, чтобы казаться меньше и незаметней, напротив, она распрямила плечи и гордо вскинула подбородок вверх.       В конце концов, она принцесса Коегара.       Многие события последнее время заставляли ее бежать и прятаться. Но этот длинный узкий шарф из нежного шелка заставил вспомнить свое неженское увлечение и то, какая она сильная.       Теперь Уна с уверенностью знала, что пусть она еще долго будет оплакивать своего любимого и единственного родного брата, но еще дольше, если понадобится, она самолично будет искать его убийц. И возможно, найдет в себе силы самостоятельно с ними расправиться. "Кто выносит приговор, тот его и осуществляет", — гласила полузабытая ныне народная мудрость.       И в этой своей уверенности ее совершенно не пугал какой-то торговец.       Если бы не прилавок и толпа вокруг, они могли бы кружиться в воинственном танце, предвосхищающем схватку, также не сводя друг с друга глаз.       Словно медведь и пума случайно встретились на лесной тропе, и каждый, оценив силы соперника, не спешил начинать бой. И вроде нападать глупо, можно поплатиться жизнью, но и оборачиваться спиной к сопернику нельзя. Так они и кружатся, в страхе и надежде, сделает ли противник первый шаг или нет.       Но два сильных зверя решили разойтись миром. Торговец моргнул и на мгновение отвернулся, разминая шею. Уна снисходительно улыбнулась, приподняв лишь один уголок своих губ. Она бесстрашно сняла капюшон, открывая свои светлые волосы.       Всего на секунду она подумала о Лиаме, и что будет, если ее схватят прямо сейчас. Но, в конце концов, это его страна, он легко затеряется здесь и с его осторожностью обязательно выживет.       Но ни торговец, ни окружающие гомонящие покупатели не спешили принимать какие-то действия против нее. Уна бросила последний взгляд на шарф, попятилась и через минуту растворилась в толпе, оставив огромного торговца криво ухмыляться в компании своих дорогих тканей.       Уна же спешила к памятнику, надеясь, что поиски Лиама увенчались успехом.       Он ждал ее на том же месте, где она недавно стояла, рассматривал фигуры на постаменте, запрокинув черноволосую голову.        — Идем, — не останавливаясь, сказала Уна сеагульцу, что тот от неожиданности даже вздрогнул. Он поспешил за ней в книжный магазин напротив памятника.       Звякнувший на дверях колокольчик. Теплый спертый воздух, словно в помещение никто не заходил уже много лет. Но Уна с восторгом почувствовала себя как дома, и дело было не только в книгах.       Все в этом магазине было устроено совершенно как в Коегаре.       Откуда-то слева раздавалось постоянное шипение и бульканье.        — Паровой котел! — шепотом предположила Уна.       Полы из темного дерева, начищенные до блеска, оловянные масляные лампы на стенах, потолках и прилавке продавца. Резные ставни с вензелями, закрывающие окна. И книги, книги на бесконечных стеллажах до самого темного потолка.       За прилавком никого не было, и Уна по-хозяйски прошла из одного помещения в другое. Оно оказалось несколько меньше, но сделанное по подобию первого и отличало его лишь пара больших круглых окон в медных рамах, из которых открывался вид на долину.        — Это, похоже... - Лиам находился под большим впечатлением, крутил головой и не мог подобрать слов. — На корабль-библиотеку, однажды севший на мель и теперь вросший в землю.       Он провел рукой по коробу из прозрачного стекла, в котором был выставлен неведомый механизм и присел перед ним. Уна была слишком занята разглядыванием книг и не заметила, как сеагулец нащупал приборную панель и нажал наугад одну из кнопок.       Механизм пришел в движение, заскрежетал, заворчал, шестерни закрутились. Мелькнул плоский бок пластинки, из коробки полилась музыка.        — Выключи, нас могут услышать, — одним прыжком приблизилась к нему Уна. Лиам послушался, нажал на соседнюю кнопку и машина замерла.        — Восторг! — совершенно по-детски радовался сеагулец. Он встал, но еще раз осмотрел короб справа и слева, чтобы убедиться, действительно ли он прозрачный со всех сторон, - я видел и раньше музыкальные ящики, но чтобы из стекла никогда. И музыка совсем не такая. Не наша.       Уна заглянула в большую комнату: там по-прежнему было тихо и никто не появился.        — Не ваша, — подтвердила она после некоторого молчания. — Этот музыкальный короб с Коегара. Я видела похожие. Но откуда он здесь?        — Здесь все как у тебя на родине, так? — Лиам провел пальцем по корешку большой книги.        — Очень похоже, — вздохнула она и снова подошла к проходу в большую комнату.        — Может быть, магазин закрыт, владелец ушел и просто забыл запереть дверь? — Уна повернулась к Лиаму, но осталась стоять на месте.        — Понятия не имею, — сеагулец оторвался от полки и медленно прошел мимо нее к стойке продавца.        — Смотри, что я нашел, — он продемонстрировал Уне большой колокольчик с длинной ручкой, — если здесь кто-то есть, то он точно выйдет на звук.       Лиам обхватил ручку обеими руками и затряс, что было силы.       Звук оказался неожиданно таким громким, что Уна поморщилась.        — Перестань, нас же услышат даже на улице, — громко сказала она, закрывая уши и перебегая к окну в большой комнате. Но друг ее не слышал, лишь продолжал трясти колоколом что было сил.        — Лиам, не пожар же! — крикнула Уна, но тот уже перестал сам, и ее последние слова разрезали звенящую тишину.       Сеагулец ничего не ответил, лишь притворно тяжело вздохнув, тоже подошел к окну.        — Кстати сказать, почему мы так спешно ушли с площади в этот магазин? — спросил он, облокотившись на подоконник. Уна уже было открыла рот, чтобы ответить, но бросила взгляд в окно, и увиденное сразу вытолкнуло из головы все заготовленные слова.        — На самом деле из-за них, - кивая на видимый из магазина кусочек площади. Лиам резко повернул голову.       У памятника о чем-то совещались три недавних «друга» Уны: молчаливый мастер музыкальных домиков, его разговорчивый напарник и огромный продавец тканей.        — Улмурианцы, — нахмурился Лиам и выпрямился. — Попробую узнать, что они тут вынюхивают. А ты пока оставайся здесь. Если что… не знаю, вылезай через один из тех круглых иллюминаторов.        — Не наступит это «если что», — беспечно пожала плечами Уна. Лиам кивнул и вышел за дверь. Девушка наблюдала в окно, как он подходит к троице и что-то говорит.        — Какая честь встретить вас здесь, Ваше Высочество, — проскрипел кто-то совсем рядом, на что Уна даже не удивилась. С любопытством она повернулась вполоборота. Но увидев перед собой очередного незнакомца, ее зрачки расширились от восторга.       Это был настоящий коегарец, хотя уже в почтенном возрасте. Его белые от седины волосы еще сохраняли былую пушистость. Сухое тело было подвержено заметному тремору, но глаза светились энергией. Как и на большинстве жителей Сеагула, на нем была мантия.        — Добро пожаловать в мой дом и магазин, — старик поклонился так низко, что почти сложился пополам.        — Прошу прощения, как вас зовут? — Уне почему-то стало немного неудобно от этого поклона, хотя ей кланялись всю ее жизнь.        — Берглинд Тейрсон, Ваше Высочество, для вас просто Берглинд, — все это он говорил, продолжая склоняться до самых своих коленей.        — Уважаемый Берглинд, пожалуйста, поднимитесь, — Уна помогла старику выпрямиться, что удалось ему не без труда. Но тот был полон энтузиазма и принялся причитать с удвоенным усердием:        — Воистину, Великий Свет послал мне такую благодать на закате моих лет. Да простит светлейший конунгур мое бегство из славного Коегара. Я большую часть жизни прожил здесь, продолжая дело своего учителя, за которым вынужден был последовать на эту холодную землю еще мальчиком. Но я всегда заказывал торговцам и морякам газеты с родной земли, и слежу за правлением вашего отца, да осветит Великий Свет его на долгое царствование.        — А вы давно получали оттуда вести? — на мгновение Уна даже забыла то, о чем хотела попросить старика.        — Да вот, считай, уже месяц, — Берглинд сокрушенно покачал головой и стал маленькими шажками продвигаться к своей стойке. Уна осталась стоять на месте.       Несмотря на свою видимую немощность, старик двигался весьма энергично. Он ловко развернулся и плюхнулся на стул, продолжая причитать:        — Кабы я знал, кабы я ведал, что Ваше Высочество посетит меня. Здесь не прибрано, здесь пыль, как показывать такое прекрасной Уннар Дагмардоттир*?        — Об этом я и хотела с вами поговорить, — Уна сделала несколько шагов к старику, — мазур Берглинд, я хочу попросить вас об одном одолжении. — На этих словах старик почтительно закивал, что-то бормоча себе под нос. — Вы не могли бы не говорить моему напарнику о моем происхождении? Я путешествую в строжайшей секретности, и даже мой сопровождающий не знает о крови конунгура во мне. Поэтому зовите меня просто Уна, я вас об этом очень прошу.        — Как прикажете, кона Уна, — ей показалось, что старый коегарец понимающе улыбается.       Девушка склонила голову в благодарном поклоне и тут вспомнила о Лиаме. Его нет уже некоторое время, а это странно и подозрительно.        — Извините, мне нужно выйти, но я обязательно вернусь, — она обратилась к Берлинду, и было последовала к выходу, нащупывая рондел в кармане мантии.        — Право не стоит, — в голосе старика слышалась какая-то неведомая интонация, словно тот вдоволь наслаждается ситуацией. — Ваши друзья уже сами спешат сюда.       Девушка неуверенно заглянула в окно, и верно, торговцы направлялись в сторону магазина, а Лиам шел впереди них, но, судя по его напряженному выражению лица, он не возглавлял их, а скорее они его подталкивали.       Уна отступила вглубь комнаты, в тень, и внимательно наблюдала за дверью, ожидая момента, когда звякнет колокольчик. *Дагмадоттир — патроним, дословно «дочь Дагмара».