Уна

      Лиам дергал конечностями, пытаясь вырваться, но большие руки крепко сжимали ему горло. Попытки становились все слабее, и вот он уже безвольно обмяк и захрипел.        — Роффе! — Уна вскочила на ноги и повернулась лицом к противнику — Отпусти его!       В ее голосе не было гнева или злобы, только уверенность и всепоглощающая властность, подкрепленная зажатой в ладони рукояткой рондела, который она уже была готова вытащить из ножен.       Руки щелкнули, словно отлаженный механизм, хватка резко ослабла, и жадно хватающий ртом воздух Лиам медленно сполз на пол. Опираясь на свою глефу*, заменявшую теперь старое копье, он перебрался на соседнее сидение, чтобы держать в поле зрения своего противника.       Роффе как обычно скалился, но в его кривой улыбке не было ни капли веселья.        — Так я и знал, что ты послушаешь этого змееныша и не отправишься с нами, — голос его звучал недовольно и мрачно.        — Какое вам дело до моей жизни? — резонно заметила Уна, начиная медленно вытягивать рондел на свет. Рофф заметил это и скривился.        — Убери шило, Уннар. Если я захочу, ты даже не успеешь пустить его в ход.       Он продемонстрировал ей короткий меч, который был таким широким, что больше походил на лезвие огромного топора, и продолжил: — мне нет дела до вашего путешествия. Я совершенно случайно оказался в одном поезде с вами.        — И совершенно случайно хотел меня убить, — сипло подал голос Лиам. Он поднялся на ноги и направил лезвие глефы на улмурианца. Уна посмотрела на Роффе, и тот ответил, обращаясь к ней:        — А с ним у меня личные счеты.        — Какие же? — в один голос спросили Уна и Лиам, удивленный не меньше девушки.       Роффе лишь усмехнулся и сделал шаг, и теперь острие упиралось ему прямо в шею.        — Ты мне не нравишься.        — Что ж, тогда это чувство взаимно, — сеагулец убрал оружие и сел, но не сводил с нежданного гостя глаз. После некоторого колебания присела рядом и Уна, а улмурианец приземлился там же, где и стоял.       Обсуждать было больше нечего, молчание затянулось. Когда Лиам достал из мешка книгу, Уна решилась нарушить тишину:        — Ты хотя бы за нее заплатил?        — Записал на счет нашего дорого друга, — ответил тот, как бы невзначай потирая шею. Неделя в Лесте выдалась не очень солнечной, и сеагулец уже не был таким синим как прежде, поэтому узор-чешуя выделялся отчетливей, как и новоприобретенные синяки.        — Откуда у тебя взялась глефа? — девушка запоздало обратила на нее внимание. Такое оружие не могло стоить дешево, всех ее скромных богатств едва бы хватило даже на ее ножны полностью ручной работы, судя по всему.        — Она всегда мне принадлежала. Я отдавал ее на хранение одному надежному знакомому, а теперь вернул.        — Ты серьезно? — девушка ни на секунду ему не поверила, но Лиам невозмутимо пожал плечами и углубился в книгу.       Роффе сделал вид, что не слышал этого, и изобразил спящего. Уна со скуки огляделась.       Ей показалось, что они сейчас будто части музыкального аппарата, так вагон походил на стеклянный ящик из магазина Берглинда. Передвигаться на таком поезде было непривычно, словно скачешь на лошади, но ветер не свистит в ушах и не бросает волосы в лицо. Кстати, о лице. Не помешало бы окрасить его и руки в синий цвет. В Лесте жители привычны к иноземцам, но Уна все равно пользовалась краской, чтобы внешне хотя бы чуть-чуть сойти за местную.       Когда она достала мешочек с водорослями, Роффе оживился.        — А вот это интересно придумано, хороший, хоть и неэффективный способ затеряться в толпе.        — Если хороший, то почему тогда неэффективный? — спросила Уна, растирая немного водорослей на ладони с каплей воды из фляги.        — Потому что ты ведешь себя совсем не так, как они. Посмотри на змееныша. Он как затравленный зверь, но все равно отчаянный и дикий. Сидит себе смирно, читает книжонку, ласково скалит зубки. Но только я отвернусь и ослаблю бдительность, вопьется мне в глотку.       С такой стороны Уна своего спутника никогда не рассматривала. Она повернула к нему голову: Лиам все еще не отрывался от книги. Спокойное непроницаемое лицо, расслабленная поза, волосы, растрепанные чуть сильнее обычного. С виду вполне мирный путешествующий житель Сеагула.        — Ты сильная и властная, — продолжал улмурианец. — Всегда идешь напролом, но не теряешь благородства высшего сословия. Даже если тебе придется красть и убивать, ты будешь делать это с оттопыренным мизинчиком, как в лучших домах Солрики. Но и тебе с твоей прямотой не подчинить этого сеагульца. И никакого. Не знаю, как много их ты встречала, но все они немного без правителя в голове и в душе. Делают, что хотят и как хотят. Вечно преследуют какие-то свои туманные цели.       Лиам тяжело вздохнул, отложил книгу в развязанный мешок, встал (при этом Роффе едва заметно дернулся, и его мышцы напряглись) и отошел к выходу. Он смотрел куда-то вдаль, расставив ноги на ширине плеч и сложив руки на груди. Роф не сводил с него глаз, но все еще беседовал с Уной:        — Ты была в Хафнарборе? Там обитает их очередной правитель, Гардар, кажется. Уже не знаю, какой по счету сын Великого Короля, так они его называют. Короля сеагульцы любили, а вот его сыновей с каждым разом все меньше. Жадные слишком. Строили из себя приличных и заботливых правителей, а каждый только и мечтал, как бы запустить змеиный клубок на территорию соседней страны. Таковы уж все престолонаследники, и не только в Сеагуле, разве что ваш конунгур исключение, и это не лесть. Дошло до того, что страна цельная только на карте, на деле же каждый город живет по своим собственным законам, кроме пары-тройки важных пунктов, вроде Хафнарборга, Леста и Мирьи, конечно, мест, где много королевских соглядатаев. Но губительно, многие своды устарели за столько лет, а король, знай себе, тратит налоги. Кто пытался наводить порядок на севере — там же и помер. Другие старались особенно не высовываться из столицы, но смерть находила их. Проклятый род почти перебит. За что его любить? Я не верю, что Гардару отведено больше времени, чем всей его семейке. Может, после придет кто-то достойный.        — Много ты знаешь, иноземец, — подал голос Лиам, не поворачивая головы. — Можно подумать, у тебя есть опыт в управлении государством.        — Хороший торговец должен учитывать желания клиентов, как хороший король — своих подданных, — пожал плечами Роф.        — А хороший шпион должен ведать все и обо всех? — сеагулец резко повернулся и неожиданно злобно на него посмотрел. — Ты знаешь о нас, а я слышал о твоей стране, где каждый доносит на друга и брата. Поэтому ты оттуда сбежал? Лучше уж наша свобода, чем родной всесторонний контроль.       Роффе встал. Уна переводила взгляд с одного попутчика на другого, пытаясь понять, насколько накалилась обстановка.       Но прежде чем она успела что-то сделать, улмурианец подошел к Лиаму.        — Это было последнее, что ты сказал.       Лиам был выше ростом, но Роффе куда крупнее. Ему не составило труда схватить сеагульца за одежду, приподнять и … с силой выкинуть из поезда.       Уна вскочила, глаза ее удивленно расширились.        — Ну ты и придурок, Роф, — с презрением заявила она, подбежав к выходу.        — Он тебе не нужен. Я помогу добраться до Мирьи, а потом и до Солрики.        — А ты не забыл спросить, чего я хочу? — прикрикнула Уна. Она также как и Лиам слегка возвышалась над Роффе и уступала в комплекции. Но сейчас ее так трясло от злости, что ей бы хватило сил с ним справиться.       Уна выглянула наружу. К тому времени поезд преодолел равнину и теперь пути пролегали через горы прямо по реке. Это изобретение, полезность которого пока оставалась загадкой, в очередной раз поразило коегарку, но на восхищение сейчас у нее совершенно не было времени. Нужно было что-то предпринять, и она лихорадочно перебирала в голове варианты. Бросать Лиама ей казалось обидным, неправильным и несправедливым, но возможности выбраться из «хрустального» поезда, как она про себя назвала их транспорт, не представлялось возможным. Что ж, тогда оставался один путь.        — Какой же ты придурок, Роффе, — вновь бросила она улмурианцу, глубоко вздохнула и выпрыгнула.       Вода забурлила, закружила ее, стукнула боком о подводные камни, и только чудом Уна не получила никакой серьезной травмы. Небо и илистое дно менялись местами, никак не получалось схватиться за водоросли, потому что они под напором вырывались с корнем.       Очередной острый выступ ткнулся чуть ниже колена, но это помогло Уне выровняться и медленно, терпеливо выдерживая толчки волн, выплыть на берег.       Поезд стремительно удалялся, о его близости теперь напоминало только дрожание воды. Уна с минуту бездумно смотрела вдаль, а потом в поисках Лиама отправилась в сторону Леста, одновременно осматриваясь.       Похоже, что когда-то этот поток был небольшим ручейком, журчащим в скалах, но либо сеагульцы, либо сама природа превратили его в горную реку в ущелье. На отвесных скалах вилась буйная растительность, и корни упрямых деревьев тут и там торчали прямо из камней. По бокам реки у самой стены ущелья располагались тонкие дорожки из нанесенного водой темного речного песка. По одной из них Уна и направилась очень спешно, в надежде, что друг все-таки отправится по направлению движения поезда.       Злость на Роффе уступила место мыслям о доме.       Отец наверняка уже все знает о Хильде, и в стране объявлен траур. Брата все любили, как принца и как личность, мягкого, всегда дружелюбного. В минуты задумчивости, глаза у него были немного грустными, но преображались, стоило ему только заняться важными делами. Когда Хильд видел сестру, то становился совершенно иным, терял благородство королевской крови, оставаясь лишь лучшим на свете братом.       А сама Уна… Еще и от нее нет никаких вестей, считай, папа потерял сразу двоих детей. Страшно подумать, что он сейчас чувствует.       Душа стала тяжелеть, и, чтобы совсем не погрузиться в уныние, Уна немного побрызгала на себя воды из реки и пошла быстрее, пытаясь оставить нехорошие думы позади.       Лиам вскоре отыскался. Он также брел по полоске песка, только, похоже, с приземлением ему пришлось хуже — жилет, с которого беспрестанно падали капли воды, он нес на плече, кожаные сапоги потемнели от влаги, рубаха и штаны прилипли к телу. Он медленно брел, смотря себе под ноги, и с кудри на лбу падали капли ему на лицо.        — Лиам! — крикнула Уна с облегчением. Тот поднял голову и вымученно улыбнулся.        — Не везет мне последнее время на воду, — с улыбкой пожаловался он, когда подошел. Девушка подбадривающее хлопнула его по плечу.        — Мне нравится, что ты не теряешь присутствия духа, — тоже улыбнулась Уна, и они пошли уже вместе.        — Ты выпрыгнула следом, да? — спросил сеагулец, оглядывая ее. — Нам надо посушиться.        — Почти сразу. Не могла же я спокойно ехать дальше.       Лиам хотел что-то ответить, но неожиданно замер.        — Впереди кто-то есть, — сказал он, и жестом скомандовал прижаться к скалам. Уна выполнила это, попутно проверяя ножны на боку.        — Я видел вас, можете не прятаться! — крикнул некто знакомым хриплым голосом.        — Роффе, — скрипнул зубами Лиам, впихнул жилет Уне в руки и добавил, — клянусь, я убью его.       Он сорвался с места так резко, что Уне ничего не оставалось, как догонять, чтобы предотвратить кровопролитие.       К счастью, все разрешилось и без нее. Роффе в руках держал глефу, а также их мешки и плащи. Видя это, Лиам остановился в нескольких метрах, сжав кулаки.        — Я думаю, вы кое-что забыли, — усмехнулся тот. Забавно, сам улмурианец промок, а вещи оставались сухими. Сеагулец ничего не ответил, лишь молча стянул с себя мокрую рубашку и без удовольствия накинул плащ.       Уна, игнорируя насмешливый взгляд Рофа, взяла свой и мешок. Чувствовала она себя сейчас немногим лучше сеагульца, потому что ее-то как раз никто не выталкивал, ничего не мешало собрать вещи или хотя бы взять самое необходимое.        — Дай угадаю, выкинул на берег, а потом выпрыгнул сам?        — А ты не совсем безнадежен, змей.       Лиам накинул на плечи Уне плащ и загородил спиной от Роффе. Он едва возвышался над ней, но был преисполнен уверенности и холодной северной силы. Если у короля Гардара и его жены на шеях нанесены перья, то у Лиама узор действительно больше похож на чешую.        — Где мы сейчас, и почему поезд идет по реке? — спросила Уна у приятеля, чтобы разрядить обстановку.        — Это единственный путь через горы Хамклет, — ответил он, все еще недобро посматривая на Роффе, — а это Айна, к нашему счастью, неглубокая река, ответвление могучей Мофилалраамы. Она в нескольких часах пути, там бы поезд превратился в пароход и мы бы поплыли по ней до самого Муркур Дагура, нашего несостоявшегося пункта назначения.        — Мы все равно отправимся туда, — Роффе сначала повернул лишь голову, но по ходу разговора развернулся всем телом. — До поезда в Мирью еще есть время, и если мы пойдем по двенадцать часов в день, то справимся с дорогой за неделю.        — Нам нужно добраться до Граборга, — прервал его Лиам. — отсюда до него несколько часов пути, и, если я не ошибаюсь, завтра там пойдет последний сезонный поезд. Можно попробовать попасть на него.        — Решайте уже, только хватит драться, — Уна встряхнула в руках жилет. Наблюдать за распрями попутчиков было занятно, но быстро надоедало.        — Поспешим, у нас есть еще немного времени до темноты, — сказал Роффе.        — Нам нужно будет найти подходящее место для ночлега и собрать дрова для костра. Ладно, одежда, обувь мокрая, — опять вставил реплику Лиам. Похоже, он не собирался прекращать спорить.        — Боишься Дикого Цирка? — смех Роффе отразился от скал и спугнул стайку птиц. Лиам в ответ скорчился.        — Что за Цирк? — Уна с любопытством повернулась к сеагульцу. Тот нахмурился еще больше и нехотя ответил:        — Есть в этих местах легенда, что по лесам путешествует бродячий цирк уродов. Когда-то он был вполне преуспевающим, но со временем его участники стали настолько кошмарны, что у посетителей после посещения цирка начинались бесконечные ночные кошмары, некоторые даже сходили с ума. Поговаривают, что они пошли дальше и стали использовать специально изуродованных животных. Дурная слава цирка быстро распространилась по округе и жители стали опасаться приходить на их представления. И теперь цирк бродит по лесам в поисках заблудившихся путников, чтобы сделать из них новых участников Дикого Цирка. Конечно же, его никогда и никто не видел, но эта легенда настолько проникла в головы, что никто не путешествует по здешним лесам пешком, только на поезде или, на худой конец, на лошадях. Путешественники любят рассказывать байки о том, что слышали цирковой оркестр, но, только уловив звуки, нужно делать одно — как можно быстрее бежать и надеяться, что Цирк не последует за тобой.        — Детские сказки, — буркнул Роффе, хотя едва заметно поежился, неожиданно впечатленный рассказом. Уна улыбнулась его реакции, Лиам тоже устало ухмыльнулся.       Они все-таки ненадолго остановились на приглянувшейся отмели, чтобы развести огонь и посушиться, но ветки попадались сплошь отсыревшие. Ничего не оставалось, как пойти дальше, но двигались путники неожиданно медленно. Первым, на правах командира, шел Роффе, за ним практически шаг в шаг, кралась как кошка Уна.       Сеагулец плелся последним, еле переставляя ноги и ссутулившись.        — Все нормально? — Уна обернулась к нему и встретилась взглядом. Лицо Лиама побледнело и приобрело оттенок тусклой болезненной синевы, а глаза светились нездоровым блеском.       Она остановилась, дав сеагульцу ее догнать, и дотронулась до его лба. Парень не противился прикосновению.        — У тебя жар, — обеспокоено сказала девушка. Тот вымучено улыбнулся:        — Ерунда. Завтра буду как новенький. Просто почему-то устал.        — Нам далеко еще идти? — Уна сказала это громче, чтобы Роффе тоже услышал.       Лиам тяжело вздохнул, но за него ответил Роф:        — Пару часов и выйдем с другой стороны Хамклет. Там разобьем лагерь, а поутру попытаем счастья на тракте, может, повезет встретить местных.        — У подножия гор располагается большая лесопилка, — крикнул ему Лиам, но вышло совсем негромко, — большинство жителей Граборга работают на ней, но придется дождаться утра.        — Нас это устроит, — ответил Роффе. По его интонации невозможно было ничего понять, он не сожалел о своем поступке, но и больше не насмехался.        — Тебе помочь? — Уна вновь обратилась к Лиаму, но тот отрицательно покачал головой.       Они вновь сдвинулись с места, но теперь Уна намеренно замедляла шаг, чтобы идти наравне с Лиамом, а тот, напротив, старался двигаться как можно быстрее.       Шли, молча, каждый размышлял о чем-то своем, а Уна и вовсе ни о чем не думала, лишь считала шаги.       Небо потемнело чуть раньше, чем его затянуло облаками, но к тому времени путники с горем пополам добрались до лесопилки. Она оказалась достаточно большой, состояла из нескольких длинных одноэтажных построек, но никем не охранялась. Роффе уверенно направился к небольшому домику с окнами и не ошибся. Он предназначался для отдыха лесорубов, и в нем было нашлось необходимое для ночевки: пара сильно потрепанных диванов и кресел, разбросанных вокруг печи, грубый небольшой стол с кучей мятых железных мисок и кружек.       Лиам, завидев все это великолепие, приободрился, но ненадолго. Со вздохом облегчения он повалился на один из диванов, и уже не пытался встать. Поднялся сеагулец только чтобы снять обувь по настоянию Уны, но тут же вернулся в горизонтальное положение. К чести Роффе, тот ничего не сказал парню, видимо, в глубине души осознавал свою вину.       Он и Уна кружились по комнате, улмурианец затопил печь, а коегарка принесла воды из колодца и разыскала потрепанное одеяло, чтобы накрыть им Лиама. Сама того не замечая, девушка взяла на себя заботу о больном.       Лиам от еды отказался, пил воду, едва удерживая кружку в ослабевших пальцах. Длительный переход не пошел ему на пользу, но Уна сидела, свернувшись клубочком в кресле, и старалась не думать о том, каково бы ему пришлось, если бы они ночевали под открытым небом.        — Ты как? — девушка неуверенно коснулась лица Лиама.        — Нормально, — сеагулец попытался увернуться, и ее пальцы с пылающего лба переместились на ледяной нос, затем на иссушенные ветром губы.       Ввиду обстоятельств, сон Уны был коротким и беспокойным. Она открыла глаза, когда еще только едва рассвело, подбросила поленьев в печь и стала дожидаться, когда ее спутники проснутся.       Пробуждение принесло неприятные известия: за ночь Лиаму сделалось только хуже. Он больше отмалчивался, отказался даже от питья и тяжело дышал, а на враз побледневшем лице выступили капельки пота. Роффе не выдержал этого зрелища и вышел, в надежде перехватить кого-то из работников еще на дороге.       Он вернулся в компании синекожих крепких лесорубов. Их главарь, представившийся Айвином, сказал, что сейчас они подготовят бревна и отвезут их в Граборг.       Огромная повозка, запряженная десяткой лошадей-тяжеловозов, была наполнена лесом, и им предложили забраться на него. Лиама уже вынесли на самодельных носилках и погрузили, осторожно, но надежно зафиксировали. Уна забралась следом и постаралась расположиться рядом, чтобы следить за состоянием сеугальца, а Роффе сел рядом с погонщиком.       Дорога оставляла желать лучшего, и Уне казалось, что она никогда не закончится. Девушка терзалась тревогой за друга, который беспокойно спал, и мучительно вглядывалась в лиловую даль.       Граборг после вычурного Хафнарборга и надежного каменного Леста казался убогой деревушкой, хотя при ближайшем рассмотрении его деревянные дома оказались вполне симпатичными, а улицы чистыми.       Айвин остановил повозку у таверны, объяснил Уне, что на углу Второй и Третьей улиц живет доктор, что его зовут Вальтер, и его нужно привести в эту таверну, под названием Хамклетская дубрава. Та только кивнула, легко спрыгнула с повозки и помчалась, следуя по вырезанным из дерева указателям.       Среди многочисленных пробирок, банок и колбочек отыскался хмурый темноглазый лекарь. Он так удивился коегарке в своем доме, что даже не сразу понял, чего от него хотят.        — Мазур Роффе, кона Уна, — обратился к ним доктор Вальтер после осмотра, — вне сомнений, ваш друг очень болен, сейчас его лихорадит. Воспаление легких. Но он удивительно силен здоровьем, так что я надеюсь, что примерно через неделю он как следует поправится и сможет продолжать путешествие.        — Через неделю и ни днем раньше? — зачем-то уточнил Роффе. Доктор согласно покивал.        — Я принесу вам лекарства и укрепляющие настои, но цена их достаточно высока.        — Деньги не проблема, — быстро ответила Уна, незаметно ощупывая мешочек, привязанный под мантией рядом с ронделом. После Леста он был уже не так полон, но на лекарства должно было хватить.       Доктор Вальтер после получения двух златых оставил пару настоек, объяснил, в какой дозировке их давать больному и пообещал приготовить еще несколько лекарств к вечеру.       Когда после разговора с лекарем Уна и Роффе вошли в комнату, Лиам не спал. Буквально за один день с него сошел весь загар, и теперь, лежа в кровати, он выглядел так, словно при смерти. Но, несмотря на все это, увидев вошедших, он слабо улыбнулся потрескавшимися губами.        — Невезучий сезон выдался, — тихо проговорил он. Уна вздохнула и покачала головой.        — Прости меня, — хрипло произнес Роффе, приблизившись к кровати.        — Надеюсь, тебе не придется копать для меня могилу в качестве извинений.       Роффе и Лиам впервые смотрели друг на друга без ненависти. От этого Уна задышала куда свободнее.       Чтобы все время быть с больным, они заняли одну небольшую комнату с тремя кроватями. Свои жалкие пожитки девушка так и оставила недалеко от входа.       Они сидели каждый на своем спальном месте, Роффе и Уна смотрели на Лиама, а тот, бросал мутный взгляд то на них, то на потолок. Аскетичную обстановку комнаты освещали лучи высокого, но холодного солнца.       Когда же сеагулец задремал беспокойным сном, Роффе показал Уне на дверь и они вышли.        — Куда мы направляемся? — поинтересовалась девушка, следуя за улмурианцем.        — Просто прогуливаемся, — коротко прохрипел тот.        Они бродили по улочкам молча, и Уне уже было надоела эта таинственность, как Роффе наконец нашел то, что искал. Небольшую станцию с платформой посреди реки и веревочными мостиками к ней.        — Сегодня вечером мы должны уехать, — сказал он.        — Лиам не может даже встать с кровати, ты же зна… — начала Уна, но Роф грубо ее перебил.        — Он никуда и не поедет. Уна, пораженно, молчала, а улмурианец продолжал:        — Мы оставим деньги, Вальтер присмотрит за ним. И потом он пойдет своей дорогой. Мы же отправимся в Мирью, а оттуда — в Коегар. Нужно успеть на этот поезд или все было напрасно.        — Неужели нет никакого другого выхода? — закусила губу Уна. Роффе развел руками:        — По крайней мере, мне он неизвестен. Сеагульцы не так часто бесцельно путешествуют по своей стране.        — Но что мы скажем Лиаму?        — Ничего. Оставишь письмо. Если он действительно желает твоего возвращения на родину, то все поймет.        — Я бы не поняла, — огорченно ответила Уна и пошла прочь. Роффе не спешил ее догонять, он и так знал, куда она пойдет.       Улмурианец вернулся в комнату ближе к вечеру. Уна сидела на кровати и негромко читала вслух книгу, а Лиам слушал и улыбался, иногда выныривая из дремы. Роф молча прошел к своей кровати, к нему никто не обратился, безмолвствовал и он.

***

      Уна стояла на перроне. Звезды россыпью пылинок сияли над головой. Судя по огромным часам на фонаре, с минуты на минуту должен придти поезд. И вот вдалеке показался его свет, а затем и сам состав бросился на перрон, такой же полупрозрачный, как и тот, на котором они ехали больше суток назад. Только этот в свете огней переливался своим рельефным боком, как ограненный драгоценный камень.       Пассажиров в поезде было не так уж много, по крайней мере, вагон, остановившийся напротив коегарки, и вовсе оказался пуст. Несколько фигур нарисовалось на перроне, но тут же исчезли в безызвестность.       Да, Лиам был прав, когда сказал, что Холодный сезон наступит незаметно. Ночь выдалась ветреной, а в поезде наверняка гуляют сквозняки. Еще неизвестно, чем погода будет дальше удивлять. Но пока дождей нет, и уже хорошо. С недавних пор Уна не ждала ничего хорошего от водной стихии.       В нерешительности она долго стояла на перроне, наслаждаясь прохладным ночным воздухом. В ее голове боролось благородство и желание как можно скорее оказаться дома.       Паровоз неподалеку зашипел и выпустил клубы пара. Вагоны слабо дернулись. Уна глубоко вздохнула и сделала шаг. *Боевая коса: контактное колюще-режущее оружие с длинным узким железком, с острием и крюками на обухе, крепящимися к древку насадом. Глефа Лиама отличается коротким древком, вполовину обычного