Уна

      Начинался второй месяц Дождливого сезона. Это проявлялось во всем: жизнь города становилась все более камерной, урожаи собраны, немногочисленные торговцы, заезжавшие в Граборг, обосновались на зимовку. Сеагульцы стремились к уединению в своей жизни. Что ж, куда удобнее пережидать морозы в уютных теплых домах, чем где-то в пути по необъятной родине.       Хамклетская дубрава наполнилась постояльцами и гудела почти круглосуточно. Лиам, выздоровевший лишь настолько, что хватало сил только спуститься на первый этаж, все больше ходил по комнате, погруженный в свои мысли. Мрачное настроение пришло на смену болезненному, он больше не бодрился и не пытался шутить.       Он подолгу стоял у окна, и даже когда приходил доктор Вальтер, долго не отзывался и не реагировал на его голос; иногда врач заставал его за записями, он сосредоточенно писал что-то на пергаменте, много зачеркивал и снова писал. Словом, как город стремился четко обозначить свои границы и закрыться, так и Лиам отстранялся от всего мира.       Будущее виделось ему весьма смутным. Прежде ему никогда не приходилось так сильно болеть, и он считал свой организм мощной машиной, способной выдержать любые испытания. Но случившееся заставило осознать некоторую собственную хрупкость, а затем и усомниться в своих намерениях. Не то чтобы Лиам планировал свою жизнь по минутам, напротив, старался плыть по течению. И до того момента, когда его пытались казнить в Хафнарборге, у него это неплохо получалось. После же все пошло наперекосяк, пришлось задуматься об истинных причинах, которые подвигли его пуститься в это путешествие.       Шум и музыка снизу долетали до комнаты и сбивали своим весельем с мысли. Лиам отбросил ручку-перо (но обрывок пергамента предусмотрительно сжег на огне керосиновой лампы) и устало потер лоб. Чувствовать себя немощным, особенно тогда, когда жизненно необходимо пуститься в путь, неприятно.       Дверь скрипнула, и в комнату вошла Уна. Ее волосы были затянуты в тугой хвост. Да, подумал Лиам, с открытыми ушами чуть заостренной формы она не сошла бы за сеагулку, даже если бы полностью намазалась синими водорослями. Еще одна его ошибка, все-таки ее не утаишь.        – Как ты себя чувствуешь? – спросила она, но голос ее был бесцветным и не выражал абсолютно ничего. По девушке видно, что она тоже томится в этом городе как загнанный зверь. Вчера она даже порывалась за крошечную оплату помочь поварихе на кухне, не столько от безденежья, сколько от безделья, но Роффе остудил ее пыл.       Лишние деньги, правда, им бы сейчас не помешали: лекарства для Лиама обошлись очень дорого, не прибавляло средств и проживание в таверне. Поначалу на смену золотым монетам пришли серебряные, их еще быстрее заменили медные, а потом денежный мешочек и вовсе опустел. Жалкая горсть оставшихся медяков возвышалась башенкой на столе у окна, там ее сложила Уна.       К счастью, Роффе не пустился в путешествие без средств, но Лиам чувствовал неприятное ощущение в груди, когда слышал звон монет или видел снисходительную ухмылку улмурианца. К тому же, тот факт, что Роф уговаривал Уну отправиться в путь без него, но она, к счастью для Лиама, решила остаться, не прибавлял приятных минут в общении с этим типом.       Их отношения слегка наладились лишь на время болезни; по мере отступления хвори, Роффе становился прежним. Но кульминацией его торжества стал вечер, когда он, едва войдя в комнату, сказал:        – Я нашел способ нам быстро добраться в Мирью.       Уна, которая в тот момент рисовала каких-то механических птиц на пергаменте, как по команде повернула к нему голову.        – Сесть на поезд в Муркур Дагуре мы уже не успеем, – продолжил тот. – Но я изучил карту, и мы можем перехватить его, если пойдем не по дороге, а через лес.        – Ты в своем уме? – услышав это, Лиам откинулся на подушки, – Тебе разве ни о чем не говорит то, что здесь никто не путешествует пешком даже по дорогам, а тем более по лесам?        – Да, я уже слышал сказки для маленьких сеагульцев про Дикий Цирк, – оскалился Роф, – но если выбирать между возможностью его встретить (что весьма сомнительно!) и сидением здесь до Зеленого сезона, то я выбираю первое.        – Дело вовсе не в предрассудках, – видя уверенность Роффе, Лиам помрачнел. – Ты когда-нибудь бывал в Муркур Дагуре? Как думаешь, почему он похож больше на крепость, чем на отсталый городишко на периферии страны?       Улмурианец задумался, а Уна удивилась:        – Что же с ним не так?       Роффе не спешил отвечать, а Лиам, тяжело вздохнув, продолжил:        – Я бывал в этой части страны и раньше, Уна. Более того, я жил в Муркур Дагуре много лет. Здесь есть чего опасаться.       Уна разозлилась.        – Вечно ты говоришь загадками! И вечно командуешь! Может быть, у тебя есть план получше? Мы не доживем здесь до Зеленого сезона, даже если охотиться в лесах или работать на лесопилке. Можно подумать, у нас есть выбор.       Она резко вскочила – ее трясло от переполнявших эмоций, и, было хотела выбежать из комнаты, но уже у порога ее настигли слова Лиама:        – В этих местах полно людей, Уна.       Коегарка застыла. Это странное название – люди – ей ни о чем не говорило. Сеагулец же продолжал:        – Теллурой, так называются эти леса. В переводе на Общий язык это означает «Земля людей».        – Кто такие эти люди? Никогда их не встречал, – Роффе провел рукой по волосам.        – Я тоже никогда о них не слышала, – развернулась от двери Уна, – и вообще, я никогда не подозревала, что севернее Сеагула есть какая-то страна.        – Так и нет никакой страны. Живут племенами, городов не строят. Люди не идут на контакт, не торгуют, не путешествуют. Они только завоевывают. Я встречал их, более того, участвовал в стычках с людьми на севере.        – Какие они? – от любопытства Уна даже присела рядом с Лиамом, пытливо вглядываясь ему в лицо. Тот вздохнул:        – Похожие на тебя или Роффе, потому что не синеют, и у них нет этого, – он провел рукой по рисункам чешуи на шее.       Уна усмехнулась, но Лиам не спешил улыбаться в ответ.        – Все-таки Уна права, – наконец сказал молчавший Роффе. – У нас нет другого выбора. Неважно, кто водится в этих лесах, нас всего трое, и мы сможем проскользнуть незаметно. Если нам вообще кто-нибудь встретится.       Лиам шумно вздохнул, сложил руки на груди и покачал головой, а Уна неодобрительно на него посмотрела.       Она не ставила под сомнение свое решение остаться с Лиамом, пока тот не поправится, но закрытое пространство ее угнетало. В те редкие минуты, когда сеагулец рисковал жаловаться на скуку, она отмалчивалась и после этого подолгу с ним не разговаривала.       Прежняя жизнь в Коегаре казалась прекрасным сном, который однажды пришел и запал в душу. Уна избегала мыслей об отце и брате и гадала, как там проходит летная подготовка. Когда она уезжала, Йенни сказала, что к ее возвращению подготовит совершенно новый самолет.       Уна подошла к окну и с мечтательным выражением лица предалась воспоминаниям.       Она помнила, как кашель сотрясал худое тело Йены, но серые глаза коегарки блестели азартом.        – Жаль, что я не смогу поехать с вами, – сказала Йенни севшим от кашля голосом. – Но будет время поработать здесь.        – Не увлекайся слишком, – засмеялась Уна. – Не то это будет последнее твое изобретение.       Девушка слабо улыбнулась в ответ:        – Оно того стоит, подруга. Поверь, это будет самая совершенная и прекрасная машина, из всех, что ты когда-либо видела. И этот самолет будет назван твоим именем. Хранитель* будет оберегать тебя.        – Ты так говоришь, словно я в этом нуждаюсь, – продолжала улыбаться Уна, но подруга была серьезной и немного грустной:        – Не все делается просто так, Уннар. Если твоему отцу потребовалось покорить воздух, значит, он собирается где-то этим воспользоваться.        – Уна, что там такое интересное за окном? – вклинился в ее воспоминания Лиам, но коегарка лишь легкомысленно отмахнулась.

***

      Вечером, накануне отправления из Граборга, Лиам сидел в самом дальнем полутемном углу таверны и наблюдал за постояльцами. Не так давно он покинул эти края и знал, что некоторые его прежние товарищи могли отправиться попытать счастья сюда. Граборг был идеальным местом, чтобы завязать с прежними начинаниями и начать новую жизнь, тихую и благополучную.       Но пока он не наблюдал знакомых лиц, зато заметил кое-кого интересного.       Оба постояльца были одеты в плащи такого цвета, словно старались слиться с пыльной дорогой.       Они держались поодаль друг от друга, но иногда незаметно переглядывались, делали какие-то знаки, отвечая на один и тот же немой вопрос. Лиам мог только догадываться, что они искали, и просто наблюдать, как эти двое ходят от стола к столу и беседуют со всеми подряд.       Один из «плащей» подошел к посетителю, что-то спросил, но тот ответил ему громко и так грубо, что обе фигуры в плащах поспешили скрыться из таверны, а Лиам неожиданно признал в том посетителе старого знакомого.       Лиам слегка приподнялся и издал едва уловимый звук, похожий на крик чайки. Он быстро потонул в хмельном шуме, но посетитель резко повернул голову в его сторону и с прищуром вглядывался во всех.       Парень подался вперед из тени, чтобы посетитель смог его видеть. Тот впился в сеагульца взглядом, а после быстро подошел к его столу.        – Тимо, – Лиам коснулся рукой плеча посетителя в приветствии, – ты совсем не изменился.        – Уилиам, – улыбнулся тот, с наслаждением растягивая имя. На половину его острого лица с хищным прищуренным взглядом падала тень. Если бы он был птицей, то, несомненно, ястребом. – Похоже, королевские соглядатаи не зря забрались в такую даль. А я думал, что тебя сгноили в темнице Хафнарборга за твои антигосударственные дела.        – Что они тебе сказали?        – Искали коегарку, предположительно с одним спутником или несколькими. Но никто не видел. Она случайно не с тобой тут, или это просто совпадение? Как тебе удалось ее спрятать?        – Водоросли, – только и сказал Лиам, но Тимо кивнул.       Уна продолжала мазать синей краской лицо и руки. Волосы особенно никак не спрятать, но с синей кожей она больше походила на полукровку, что было уже не так плохо.        – Куда вы теперь, в Мирью? – Тимо присел напротив Лиама. Тот откинулся на спинку стула.        – Куда еще. Я же обещал вернуться. Только придется идти лесами. Один попутчик настаивал. Моя ошибка, – парень устало потер глаза. Брови Тима вздрогнули, он встал и сказал:        – Мне все понятно, я пойду за вами, на некотором отдалении. Среди твоих попутчиков ведь нет следопытов?       Лиам отрицательно покачал головой, Тимо коснулся его плеча, черты его лица на мгновение смягчились из-за улыбки:        – Я рад, что мы все-таки снова встретились.

***

***       Утро выдалось безоблачным, безветренным и холодным. Дыхание, едва вырвавшись изо рта, превращалось в клубы пара.       Роффе молчал, за последние несколько дней это сделалось его привычкой; Лиам весь находился в постоянном движении, словно делал на ходу зарядку, а Уне в это утро было что-то совсем невесело, и она тихо шла, понурив голову.       Граборг оставался позади; они уже шагнули под кроны сосен, мягкие иголки приятно пружинили под ногами, а устойчивый запах хвои отчего-то заставлял вспоминать о теплых кроватях, из которых путники поднялись так рано.       Мысли тяжелыми пушечными ядрами перекатывались в голове у Уны.       Удивительно, но за долгое время, проведенное в Сеагуле, она впервые задумалась о том, что сподвигло ее двинуться в путешествие по этой холодной неизведанной стране. За ними никто не гнался и никто не преследовал, ее не пытались убить или схватить. Даже мысль о том, что Хильд погиб на том дирижабле казалась ей если не глупой, то преждевременной. Ведь она так и не была уверена, что брат действительно там находился.       "Возможно, он сейчас ищет меня", – подумала Уна, и не могла не улыбнуться от этой мысли. О том, что дирижабль никогда не поднимут в воздух без личного приказа принца, она старалась не думать.       Лиам заметил мимолетную улыбку, но подумал, что девушка радуется хорошей погоде. Самому ему по мере приближения к Мирье уже давно стало не до улыбок. Внешне он бодрился, старался беспечно веселиться как прежде, но некоторые мелочи, которые он для себя приметил уже давно, когда они ехали в поезде, многое определили для него.       Внимание заслуживал рондел Уны, точнее даже его ножны. Они были украшены небольшими резными пластинами, и на одной из них было то самое знакомое имя – Хильдир. Коегарка сказала, что это ее брат, а Лиам по газетам знал только одного Хильда, который мог прибыть в Сеагул и привезти с собой сестру.        – Я конечно мало в этом разбираюсь, но мне кажется, что за нами кто-то следит, – Уна резко остановилась и замерла.        – Брось, здесь же никто веками не ходил, – поморщился Роффе, не замедляя хода. Лиам обернулся, чтобы посмотреть на коегарку: та пристально вглядывалась в лес позади себя и глубоко дышала, широко раздувая ноздри.        – Я чувствую, что мы здесь не одни, – негромко настаивала она, не переставая вслушиваться в звуки леса.        – Ну и что ты предлагаешь? – раздраженно ответил улмурианец, нехотя останавливаясь.       Но Уна молчала. Она отчетливо слышала крадущиеся шаги совсем рядом, но преследователя не видела, как ни старалась разглядеть его среди деревьев. Среди сосен не так легко прятаться, но преследователю это удавалось.        – Просто пойдем быстрее, – наконец решила она, – Преследователь не представляет угрозы, он один, а нас трое, и мы вооружены.       Роффе и Лиам ничего не сказали, лишь продолжили движение в ускоренном темпе.       Солнце едва достигло зенита, как уже вновь покатилось к горизонту. Дневное тепло пошло на убыль, подул холодный северный ветер.       Они продолжали свой путь, уже гораздо медленней, но без перерывов на отдых и приемы пищи. Лишь однажды, когда им повстречался горный ручей, Роффе объявил привал на несколько минут. Лиам наполнял фляги, а Уна водила ладонями по воде, совершенно забыв о том, что их кто-то преследовал.        – Скоро станет совсем темно, – улмурианец замедлил шаг и стал осматриваться, в поисках места, подходящего для ночлега.        – Мы не будем останавливаться, – подал голос Лиам. Его болезнь еще не совсем ослабила свою хватку, поэтому он выдохся раньше всех и теперь плелся позади Уны и Роффе.       На него удивленно посмотрели, но Роф продолжил:        – Здесь беспокойные места, я слышал об этом от местных, да и ты это утверждал. Сосновые леса закончились, скоро пойдет бурелом и кустарник, там, скорее всего, так просто не проберешься. К чему шуметь среди ночи?        – К тому, что здесь нам не спрятаться, – прищурился Лиам, глядя на улмурианца. Уна, едва завидев его ухмылку, закатила глаза, мысленно приготовившись к очередному спору. – И мы можем опоздать на поезд.        – Лиам, разве ты не боишься, что без отдыха болезнь может вернуться с новой силой? – осторожно заметила она.       Тот посмотрел на нее. Его глаза были зелено-коричневого цвета, похожего на сосновые иголки под ногами, а во взгляде читалась усталость. Но тем не менее он упрямо хмурил брови и пытался взглядом убедить Уну встать на его сторону.       Роффе, поняв, что теперь решение за коегаркой, запоздало на нее уставился.        – Мы пойдем дальше, – медленно приняла решение Уна, не сводя глаз с Лиама. Тот кивнул ей и вздохнул с облегчением.        – Любовнички, – пробурчал Роф.        – Эй! – возмутилась Уна, а Лиам ткнул его глефой. Улмурианец с усмешкой заметил, как эти двое воспылали праведным румянцем. В такой ситуации никто даже и не мыслил о романтических отношениях.        – Не обращай внимания, – обратился Лиам к Уне. – Он просто злится, что не может заставить нас делать все так, как он хочет.       Уна в ответ фыркнула, и они продолжили движение.       Роффе оказался прав: сосны, закрывавшие своими кронами растительность у самой земли, стали встречаться все меньше, оттого становилось больше кустарника. Он раскинул свои сухие лапы повсюду, что никак не обойти, поэтому путникам приходилось проламывать себе путь через заросли. Они пробирались с таким громким треском, что его, наверное, было слышно на всю округу.       Лиам, быстро смекнувший, что Уна обладает самым лучшим слухом из них троих, заставил, было, ее прислушиваться. Но как та ни старалась, ничего не могла разобрать в этом шуме.       Роффе все еще таил некоторую обиду на них, поэтому работал своим мечом яростней всех, отыгрываясь на флоре.       Деревья обступали их со всех сторон, трава доставала до пояса. Уна практически ничем не могла помочь Лиаму и Роффе в расчистке тропы, небольшой рондел для этого совсем не годился. Поэтому она только шла за ними, до рези в глазах вглядываясь в ночную тьму и причудливые силуэты деревьев.        – Мне кажется, или мы выходим из леса? – отдуваясь, подал голос Лиам.        – Тебе лучше знать, ты из нас троих местный, – в тон ему ответил Роффе.        – Сколько вообще нам нужно было идти до железной дороги? – отвлекая вечных спорщиков, спросила Уна.        – Может быть пару часов пути, если мы не сбились с курса, – поднял голову Роффе, но небо со звездами закрывали раскидистые кроны деревьев.       Лиам остановился.        – То есть ты хочешь сказать, что мы вообще можем бродить кругами и просто прокладывать тропинки для лесных жителей?        – Или приманиваем своим шумом Дикий Цирк, – криво усмехнулся Роффе.        – Вашу бы энергию да на хорошие дела, – растолкала их Уна и замахала по траве ронделом, – только и делаете, что препираетесь всю дорогу.       Лиам и Роффе бросили друг на друга по гневному взгляду и вновь принялись за дело.       Совместные усилия возымели эффект: постепенно они выбрались из зарослей на некоторое подобие поляны. Небо освещало ее бесконечными жемчужными бусами звезд. Уна, почувствовала легкий ветер, который после долгой жаркой работы принес прохладу, и подняла голову к небу.       Лиам и Роффе опять препирались по какому-то поводу, поэтому она отошла от них на десяток шагов к середине поляны. Мириады звезд так вскружили ей голову, что она не заметила, как стихли голоса ее спутников.       Не успела Уна, как следует насладиться видом, как почувствовала тяжелый удар по голове. Ноги подкосились, ночь на мгновение стала еще темнее, но сознание она не потеряла. А вот, похоже, Роффе и Лиаму повезло меньше, потому что она запоздало услышала два глухих звука от падающих тел.       Ее никто не закинул на лошадь или даже плечо, просто поволокли за собой, крепко держа за шиворот. Уна вспахивала пятками мягкий дерн, и ее неожиданно разозлило такое отношение. Но нападать на неведомых противников она не спешила, все-таки их явно было несколько, чтобы тащить Роффе потребовалось бы как минимум двое крупных коегарцев из королевской гвардии.       Нападавшие даже переговаривались, но язык их был непонятным, крикливым, очень отрывистым, словно они не говорили, а порыкивали друг на друга. Уна открыла глаза, Но увидела перед собой только удаляющуюся поляну – ее тащили последней. Она попыталась встать на ноги, но шею сдавило так, что она едва не задохнулась.       Неприятное карканье нападавших стало громче, прибавилось голосов. На деревьях заплясали всполохи костра.       Когда ее бросили на землю, Уна попыталась разглядеть захватчиков, но те стояли против костра, и лица их были скрыты.       Их предсказуемо привязали к деревьям, недалеко друг от друга. Уна была по центру, справа от нее Роффе, еще не пришедший в сознание, а слева – Лиам, чьи глаза блестели в свете огня.        – Прости, опять я тебя подвел, – Лиам заметил, что Уна отошла от удара и тихо к ней обратился. – Вечно мои планы не срабатывают.        – Кто это? – коегарка силилась разобрать в пляшущих тенях хоть что-то. Тени рычали друг с другом, махали руками, что казалось диким танцем в лесной полутьме.        – Они говорят о нас, – Лиам тоже не сводил с них глаз. – Решают, что с вами делать. Сеагульцев они уже видели, а вот таких, как ты и Роффе…        – Кто они? – требовательно повторила Уна, поворачиваясь к улмурианцу и пытаясь пнуть его ногой.        – Жаль, что ты рядом с ним, давно я мечтал сделать это безнаказанно, – усмехнулся Лиам. Улыбка получилась жутковатой и слегка сумасшедшей.       Уне все-таки удалось достать ногой до Рофа и даже одарить его парой ощутимых толчков, но это не помогло. Улмурианец продолжал пребывать без сознания.       К горлу подкатил холодный ком, Уне показалось, что ее сейчас стошнит. Тело покрылось неприятным липким потом. С трудом сглотнув и сделав пару вздохов, она со злостью вновь пнула Роффе.       Его голова повалилась на плечо, но больше ничего не изменилось. Мелькнувшая в голове мысль заставила Уну пристальнее к нему присмотреться. Но крови вроде бы не было, а грудь едва заметно вздымалась, так что похитители, оценив его комплекцию, видимо просто приложили его несколько сильнее и не рассчитали.       Рычащие фигуры закончили совещание и несколько из них направились к ним. Уну слегка затрясло, и она вновь упрямо обратилась к сеагульцу, едва сдерживая тошноту и неприятную дрожь в голосе:        – Лиам, кто они?       Но тот так и не ответил, лишь, не мигая и чуть наклонив голову в сторону, смотрел на нее окаменевшим взглядом.