Торги
7 марта 2015 г., 00:30
Бэтмен появился в Башне Титанов неожиданно. Он перестал сюда заглядывать с тех пор, как очередное поколение Юных Титанов выросло, превратившись в просто Титанов, и ему больше не нужно было пытаться давить на них, чтобы они взяли к себе Дэмиана.
Не то чтобы он вообще особо рвался помочь своим Робинам где-то прижиться (в отличие от Дика).
Так что они действительно испугались, когда Бэтмен вдруг показался из темноты во время собрания. Он обвёл их взглядом, не проронив ни слова, потом коснулся виска и тихо пробормотал:
— Ты уверен, что всё будет в порядке?
Неизвестно, с кем он говорил. Но Бэтмен кивнул в ответ, потом поднял голову и посмотрел на Кэсси. Сейчас, в маске и с визорами (правда, светился почему-то только один из них), он казался почти безликим.
— Тим не может войти. Ему нужно ваше разрешение.
Уже по первому слову Кэсси поняла, что что-то не так. Бэтмен никогда не называл своих подопечных по именам. Только Робином. Красным Робином. Найтвингом. Бэтгёрл.
И никогда по именам. Он всегда трясся над тайной личности больше, чем кто-либо ещё в Лиге Справедливости.
Но сейчас он назвал Красного Робина Тимом, и это было… жутко. Кэсси сощурилась, опёрлась рукой о стол и подалась вперёд, рассматривая Бэтмена.
— Мы его не видели месяц. С тех пор, как вы сообщили, что он исчез, — произнесла она. — А теперь вы объявляетесь здесь и зовёте его по имени. В чём дело?
— Он умер, — коротко заметил Бэтмен, как будто это что-то могло объяснить. Кэсси успела поймать Кона за руку, прежде чем тот успел выругаться и схватить Бэтмена за грудки. Титаны занервничали.
— Он умер, но я смог вернуть его, — Бэтмен даже не пошевелился ― только губы двигались, когда он проговаривал слова. — Он… он не такой, каким был прежде. Но вы нужны ему, — он замолк. — Тим ждёт у ворот. Мне пришлось заменить ему руки, так что он не может войти.
Титаны молчали, будто не знали, что сказать. У Кэсси и вовсе было ощущение, что она сходит с ума. Или кто-то издевается над ними. Что это чей-то розыгрыш, или просто кто-то опять курил марихуану, выпуская дым в вентиляцию, или…
— Я проверю, — вызвался первым Супербой. Он поднялся было в воздух, устремившись к окну, но Кэсси схватила его за локоть и покачала головой:
— Не знаю, что происходит, но разбираться мы будем все вместе.
Кон не стал возражать. И Бэтмен не стал возражать — он вообще просто растворился в тени, не дожидаясь их решения и оставив после себя только ощущение тревоги.
Тим действительно ждал их у ворот. В тени, там, где на него обращали бы меньше всего внимания. Он был в потёртых джинсах и рабочих ботинках. В красной клетчатой рубашке с закатанными рукавами и в спортивных перчатках без пальцев. Он щурился, глядя на солнце, хмурил брови и пожёвывал стебелёк травы. В нём на первый взгляд не было ничего необычного, если не считать того, что он заявился в Башню Титанов без формы.
Увидев их, он поднялся. Неловко. Сунул руки в задние карманы, выплюнул стебелёк, и зашагал навстречу, глядя на асфальт под ногами больше, чем на друзей.
— Эй-эй-эй, Тим, что за чушь нёс только что Бэтс? — первым заговорил Барт, начав наворачивать вокруг Тима круги. Он же и остановился первым, удивлённо глядя на их лидера.
— Немного неожиданно увидеть тебя в таком виде здесь, — начала Кэсси и осеклась. Теперь, когда Тим вышел на свет, стало видно, как странно он выглядит. Что на его коже появились пятна, шрамы и вмятины, как от швов. На шее змеился некрасивый рубец, на щеке красовалась заплатка из кожи с веснушками, а глаза… глаза у него были разных оттенков.
Кон двинулся Тиму на встречу, мягко растолкав стоявших перед ним Титанов. Он раскинул руки, чтобы стиснуть его в объятиях, но Тим остановился, отшатнулся, как только Супербой к нему приблизился, и нервно прикусил бледные губы.
— Привет, — он замялся. Стоял столбом, не решаясь подходить ближе, почесал затылок. Кон застыл, отрешённо опуская руки, всей позой выдавая собственную растерянность. — Я… вы меня впустите? Пожалуйста, — он говорил немного хрипло, как будто у него что-то случилось с горлом. Сипел, постоянно морщился. — Чтобы я не рассказывал вам, что случилось, стоя на улице.
Первым решился Кон. Кэсси видела по его лицу, как Супербою неловко. Он узнавал и не узнавал своего лучшего друга, своего парня одновременно.
— Да, Тим, — сказал клон. — Конечно, — и он протянул ему руку, чтобы отнести в Башню Титанов, как обычно. Только сегодня Тим мотнул головой и прикусил губу.
— Нет, нет. Я лучше пешком. Так у меня рука оторвётся.
Кто-то — кажется, Барт — нервно рассмеялся. Но, судя по лицу Тима, он совсем не шутил. Его слова превратили перчатки во что-то жуткое, и Кэсси поёжилась от неприятных мыслей.
— Я… — Тим снова замялся. Будто растерялся из-за их реакции. — Извините, — зачем-то произнёс он.
— Всё в порядке, — Коннер покачал головой. — Тогда я просто тебя отнесу.
Он снова сделал шаг вперёд, приближаясь к Тиму. Тим снова отступил, мотнув головой.
— Нет, правда. Лучше пешком, — он нервно повёл плечами. — Тебе… тебе не понравится, каким я стал, — он попытался ещё раз отступить, но Кон только глаза закатил:
— Глупости. Иди сюда, — он подхватил Тима на руки, удивлённо моргнул, но ничего не сказал. Просто поднялся в воздух и устремился обратно в башню. А остальные Титаны последовали за ним.
***
Кон не понёс Тима в общую комнату. И не собирался слушать ничьих возражений (хотя был уверен, что никто не станет перечить сейчас). Он слишком долго не знал, где Тим находится и что с ним, слишком долго искал и мучился, не понимая, что произошло. Он унёс Тима в его комнату, не дав и шагу по Башне ступить, пока за ними не закрылась дверь. Только тогда он поставил его на пол, нервно переступил с ноги на ногу и тихо заметил: — Ты стал легче. Намного, — он протянул руку, чтобы коснуться лица Тима, а когда тот попытался отпрянуть, поймал его за плечо, притянул к себе и посмотрел в разные глаза устало и жалостливо. — Ну что такого? Кон коснулся его щеки и тут же едва не одёрнул руку. Ещё держа его на руках по пути в Башню, Кон заметил, что Тим холодный, но теперь это ощущалось особенно остро. — Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, — Тим сам убрал его руку, мягко высвободился и сделал шаг в сторону, полуотвернувшись. — За что? За то, что ты умер? Но я тоже умирал. И ты ждал меня, — Кон удивлённо моргнул, снова схватил его за плечо, разворачивая к себе. Тим сейчас был таким лёгким, и казался ещё более хрупким, чем раньше. — Что за глупости? Не неси чепухи, — Тим удивлённо моргнул. — Коннер, — он потянулся было, чтобы коснуться Кона, и тут же сунул руки в задние карманы джинс, неловко дёрнувшись и опустив взгляд. — Меня месяц не было. Я даже на связь не выходил. Кон притих. Он смотрел на Тима, бледного, усталого, с заплаткой на щеке и перчатками на руках. Сейчас он мог только смотреть, пытаясь понять, что творится в его голове, потому что не слышал ни дыхания, ни сердцебиения. — Я каждый день прилетал в Готэм, — заметил он. — Пытался тебя услышать. Мы облетели весь земной шар, пытаясь тебя найти, после того как Найтвинг нам сообщил, что ты пропал. — Я знаю, — Тим замялся. — Я хотел. Я пытался с вами связаться, но за последний месяц я почти не выходил из медотсека, — он опустил голову. — Робин бьётся в истерике, как только я показываюсь в Бэтпещере. А Бэтмен не хотел меня выпускать в… во внешний мир. Было сложно уговорить его отпустить меня к вам. Он говорить-то о произошедшем вам не хотел, боялся, что вы разнесёте половину Готэма, пытаясь меня найти, — Тим помолчал ещё, словно ждал, когда Кон что-нибудь скажет, а потом добавил, ещё тише, чем обычно: — Так что, пожалуйста. Извини. Что я не дал тебе знать, что я… — он запнулся и посмотрел на Кона удивлённо и озадаченно. Потом покачал головой и продолжил: — Я просто не мог. — Я понимаю. Иди сюда, — Кон снова раскинул руки, чтобы обнять его хотя бы раз за этот день, но Тим даже не пошевелился. — По крайней мере сейчас ты… здесь. — Да, но… — Тим снова отшатнулся, когда Кон попытался его обнять. — Это я, но… не я. У меня глаз Брюса. Руки чужих людей, — он вытянул руки из карманов, показывая Кону перчатки. — У меня даже кожа теперь… чужая местами, — он коснулся своей щеки с веснушками. — Я сам себя не узнаю, — он запнулся, обхватил себя руками и снова отвернулся от Кона. — Мне даже сказать об этом было некому всё это время. Меня боятся. Или жалеют. И не слышат. Кон понимал, что пытается сказать Тим. Он понимал это, потому что тоже чувствовал какой-то подсознательный страх, когда смотрел в разные глаза человека, которого любил всем сердцем. Но в то же время он видел, как Тим подавлен. Даже если Тим пытался скрыть это от других, Кону он не боялся сказать, что его мучает. — У меня даже из внутренних органов остались только лёгкие, чтобы я мог говорить, — Тим сцепил руки в замок. Он нервничал, и нервничал очень сильно. — И мозг, потому что по какой-то странной причине молния смогла вернуть ему функциональность. — Ты поэтому такой лёгкий? — У меня ещё… проволока здесь, — Тим положил руку на грудь. — Брюс мне грудину вскрыл, чтобы сердце достать, и… и остальные органы. Кроме лёгких, — он снова смутился. Кон, правда, уже перестал обращать на это внимание, как и на то, что Тим его немного пугает. Он всё же притянул к себе Тима и положил руку ему на живот. На том месте, где раньше были мышцы и желудок, теперь был провал. Раньше Кон, бывало, подшучивал над ним, когда они валялись на диване или в постели после плотного обеда, или ужина, или даже завтрака. Тим задумчиво щипал себя за бок, и Кон, смеясь, замечал, что теперь ему придётся весь месяц сидеть на сельдерее и не вылезать из тренажерки. Но сейчас он был таким худым, что можно было прощупать позвоночник, просто положив руку ему на живот. Кон молча расстегнул пуговицы на фланелевой рубашке, упрямо и неторопливо, а потом задрал футболку под ней. Тим выглядел, будто голодал весь год. Впалый живот, пятнистая кожа, плотно обтянувшая рёбра, и выпирающая проволока в районе грудины. — Что он с тобой сделал, — с сожалением протянул он, проведя пальцами по проволоке. — То есть… я рад, что он вернул тебя, — он растерялся, встретившись с Тимом взглядом. — Но… — Я знаю, — Тим убрал его руки, опустил футболку и начал неуклюже застёгивать пуговицы. — Просто он потерял слишком многих, и не выдержал, — он покачал головой. — Если… если я отвратителен тебе, или ты обижен из-за того, что я так долго не говорил, что со мной, или… — он обречённо махнул рукой. — Я пойму. — Ты такой идиот, — Кон почти грубо обнял его, прижав к себе, и только потом вспомнил, что Тим на самом деле очень хрупкий. — Сегодня, сейчас я нужен тебе как никогда. Кон всё ещё чувствовал себя странно, когда не ощущал тепла, касаясь Тима, или когда смотрел в его глаза, и они были разных оттенков. Когда понимал, что его руки — это чужие руки, а пятна на коже — это просто кожа других людей. — Я должен был раньше заподозрить, что что-то случилось, — он вздохнул, всё ещё не разжимая объятий. — Когда… когда ты умер? — Ровно месяц назад, — едва слышно пробормотал в ответ Тим. Он стал ещё тише, чем был, но теперь, как бы он ни понижал голос, всё равно говорил очень громко. Потому что был только его голос, а стука сердца и дыхания — не было. — Месяц назад, — Кон нахмурился и прижал его к себе чуть сильнее. Месяц назад его начало терзать ощущение, что он что-то забыл. Оно появилось, когда он гнал корову с пастбища домой, уже на закате. Он тогда остановился, всматриваясь в розовеющее небо, пытаясь понять, что же на самом деле случилось. Что-то исчезло из окружающих фоновых шумов, но тогда он не понял, что именно. На третий день этого существования без чего-то важного и молчания Тима (которое случалось так часто, что тогда Кон даже не обратил внимания), с ним связался Найтвинг, чтобы сообщить, что Тима не могут найти уже третьи сутки. Тогда пропавший звук получил объяснение. И Коннер начал искать. Он искал любимое биение сердца, но не слышал его нигде на Земле. — Я… я почувствовал что-то тогда, — он прикрыл глаза. — И не понял, что это ты умер. Прости меня. — Мы же договорились, — буркнул Тим ему в плечо. — Это я здесь виноватый. Кон не ответил. Ему правда было жутко даже просто думать о том, что с Тимом произошло, представлять себе, что с ним сотворил обезумевший от горя Бэтмен. Но Кон любил его слишком сильно, чтобы этот страх остановил его или заставил оттолкнуть Тима, когда он нуждался в поддержке больше всего.***
История, которую рассказал им Тим, больше походила на страшилку, которой он мог бы поделиться у костра, когда они ещё ходили в походы. Правда, в те времена Тим не так уж и часто расщедривался на страшную историю, только сидел в тени и сверкал визорами, будто призрак. Но сейчас он рассказывал, как умер, и как Бэтмен вернул его к жизни. Как заменил ему куски кожи, руки, вырезал самому себе глаз, лишь бы Тим не остался одноглазым. Всё это время Кон сидел рядом с ним, обнимая за плечи, выражая всем своим видом поддержку. Было заметно, что ему самому страшновато сидеть рядом, да и знал он, похоже, больше, чем Тим сейчас рассказывал Титанам. Но всё равно он смотрел на всех вокруг с надеждой. — У меня из рабочего только лёгкие, чтобы я мог говорить, — наконец приблизился к концу своей истории Тим. — И мозг. Всё остальное Бэтмен разложил по контейнерам, пока… пока не сможет придумать, как заставить их работать, — он всё ещё не смотрел на Титанов прямо. — От меня мало пользы сейчас на поле боя, я понимаю. Хотя я по-прежнему могу обезвреживать бомбы, раз мне теперь не страшны ожоги, — он развёл руками. — Или я могу вас координировать. Кроме того, — он моргнул своими разными глазами, и это снова внушило Барту ужас, непонятный ему самому. — Кроме того, я больше не могу сидеть в Бэтпещере один. Я рехнусь скоро. Титаны помолчали какое-то время, пока Эйми вдруг не нарушила тишину: — А почему у тебя мозг работает? Если все остальные органы не работают, — она задумчиво сощурилась. Сейчас ей, кажется, было проще всех: почему-то она не испытывала подсознательный страх перед Тимом. По крайней мере, так казалось Барту. — Не знаю, — Тим развёл руками. — Это вообще всё очень… странно. Остальные Титаны молчали дальше. Барт видел, как Коннер нервно сжимает плечо Тима, но сам не мог заставить себя сделать то же. Подойти к нему, хлопнуть по спине, пообещать, что всё будет хорошо. Он и просто смотреть на него боялся. Думать о том, что он пустой внутри. Пустой и… мёртвый. — Ну так… вы разрешите мне остаться? — Тим нервно покусал бледные губы. — Я… — Ты можешь быть координатором. Как Оракул. Я понимаю, — Кэсси нервно поджала губы. — Я… я думаю, — она оглянулась, посмотрела на Барта, но тот отвёл взгляд. Роуз нигде не было, так что некому было огрызнуться ей в ответ, а Эйми обычно никто и не спрашивал. — Ты можешь остаться, — наконец сказала она. — Почему нет? Ты был нашим лидером столько лет, мы просто… не могли бы ответить тебе отказом. Титаны настолько же твои, насколько наши. Она говорила, не глядя ему в глаза. Это заметил Барт. Это заметил Тим. Это заметил Коннер. Но никто из них ничего не сказал. Барт застал Кэсси потом, уже ночью, в столовой. Он собирался сделать себе молочный коктейль с бананами и мороженным, а она сидела за столом, потягивая прямо из бутылки Текате, несколько коробок которого притащил пару месяцев назад Хайме. — Не спится? — Барт со стуком поставил на стол блендер, сбегал за бананами и начал их очищать со скоростью света. — Вроде того, — Кэсси потёрла лоб. Она сидела, подтянув одну ногу к себе, в пижамных штанах и майке. Взъерошенная и уставшая. — Всё думаю. О… — О Тиме, — не дал ей закончить Барт. Он невольно воровато обернулся, боясь обнаружить Тима в одном из тёмных углов. Раньше так часто бывало. А будет ли сейчас? — Ты слышала, как у него запястья скрипят, когда он руками двигает? Это… жутко. — Он умер, Барт, — Кэсси вскинула голову. — И вернулся обратно. Но не так, как ты, как Кон, как Диана. Он вернулся, оставаясь мёртвым, — она снова сделала глоток из бутылки. — У меня мурашки по спине бегут, когда я о нём вспоминаю. — И тем не менее, — вдруг прервал их диалог Коннер. Он шёл по коридору, шлёпая босыми пятками по полу и поправляя штаны, — он наша семья. — Да, — Кэсси накрыла горлышко бутылки ладонью и положила на неё лоб. — И это самое ужасное. Я… я не могу. Я не могу находиться с ним в одном помещении, и в то же время я не могу знать, что он где-то один. — Но он в нас нуждается, — уже не так обнадёжено, как днём, выдохнул Кон. — Почему ты не с ним? — перебил его Барт. Он вывалил в блендер пачку мороженного и теперь смотрел на клона, чуть сощурясь. — Он… спит? Сказал, что научился отключаться, чтобы не сойти с ума от скуки, — Кон замялся. — А я не могу уснуть, потому что обнимаю его, а он… Он холодный. — Он мёртвый, — поправила его Кэсси. — Кон. Он. Мёртвый. Кон ссутулился, взгляд у него тут же затуманился, будто он вот-вот заплачет. — Кэсси. Это всё равно что прийти к буддисту и сказать ему, что Будда говно, — сказал он, опускаясь на стул. — Буддисту будет пофиг, если ему скажут, что Будда говно, — Барт переломал очищенные бананы, забросил их в блендер и накрыл его крышкой, но включать пока не стал. — Вы поняли, что я пытался сказать. Что это грубо. Ты пытаешься сказать мне, что человек, которого я люблю, слегка мёртв. — Не слегка, — снова поправила его Кэсси и тут же притихла. Помолчала немного, потягивая пиво, потом вздохнула: — Ладно. Прости. Ты прав. Просто… Это сложно. — Ему тоже, — Кон огрызнулся. Барт вздохнул: — Чувак, мы понимаем. Просто, — он развёл руками. — Он натурально… мёртвый. — Я думал, что мы выше этого, — Кон разочарованно вздохнул. — Он измучен. Бэтс ему даже руки чужие пришил, грудину разрезал. Он как жертва Освенцима — кожа да кости. И ему нужна, ну… помощь, — он поднялся. — Подумайте об этом, ладно? — он развернулся и ушёл, всё такой же сутулый. Кэсси покачала головой, провожая его взглядом, залпом допила свой Текате и потянулась под стол, чтобы достать следующую бутылку.
