Альбом колдографий

Ноябрь оказался промозглым и сырым едва ли не с первой секунды своего ежегодного правления. Он привычно набросил на Лондон пасмурную дождливую шаль, заботливо укутал старинный город пуховым одеялом тумана; впрочем, оно нисколько не грело, вовсе наоборот. На стеклах маленьких оконцев и больших панорамных окон оседали прозрачные капли; воздух был влажным, насыщенным водой. Несколько раз за четыре ноябрьских дня заряжал дождь. Он жалобно стучал в окна и двери англичан и мигрантов, но никто и не думал ему открывать. Приближалась Ночь костров[1], и Гермиона который год подряд предсказывала себе празднование её в одиночестве. Волшебники в большинстве своём не подозревали о Ночи Гая Фокса, а если бы и отмечали её, то, разумеется, со своими половинками и семьями; приятелей-магглов у Гермионы попросту не было. Со школьной скамьи осталась лишь Еннифер, но та каждый мало-мальски значимый праздник проводила в обнимку со своим парнем. Разглядывая катящиеся по оконному стеклу капли, Гермиона не замечала своих слёз, считая, что эта вода в её неверном отражении всего лишь дождь или осевший туман. По крайней мере, она убеждала себя, что не плачет, тем более — не от одиночества. Ночь костров ей предстояло провести в компании себя самой. Как и Хэллоуин, и летние фестивали, и Новый год с Рождеством. Гермиона забралась с ногами в мягкое кресло и спрятала лицо в своих ладонях, убеждаясь, что щеки покрыты соленой водой — верный признак слабости. Она с остервенением вытерла глаза рукавом старой шерстяной кофты, приказывая себе успокоиться и взять себя в руки. Гермиона бросила взгляд покрасневших от слез глаз в сторону заваленного бумагами стола и горько вздохнула. В конце концов, у неё есть работа, она обещала помочь родителям разобраться с делами клиники, пока они поправляют здоровье где-то на севере Франции. Слезы снова брызнули из глаз, Гермиона ощутила себя полной неудачницей и позволила упадническому настроению захватить себя всю целиком. Царапало где-то в районе груди; сердце будто стало каменным, оно тянуло куда-то вниз, в горле появился комок, а во рту ощущалась горечь. Гермиона снова и снова перебирала мысленно своих знакомых и приятелей, но так и не находила нужного имени, человека, который скрасил бы один вечер из её жалкой жизни. Кто-то нажал кнопку звонка; совершенно неприятный слуху треск заставил её дернуться и повернуть голову в сторону входной двери. Гермиона поднялась с кресла, вышла в прихожую и, прежде чем отворить, посмотрела на себя в зеркало. Конечно, она выглядела заплаканной. Гермиона наскоро стерла слёзы всё той же кофтой; теперь уже кожа на щеках покраснела, раздраженная солью и шерстяными нитями. Вздохнув, она стянула с волос резинку, что собирала её пышные волосы в небрежный хвостик, и кое-как попыталась прикрыть следы своей слабости каштановыми прядями. Сквозь матовое стекло входной двери различались низкорослые силуэты. Гермиона положила руку на ручку. — Мисс, пожертвуйте монетку для отличного парня Гая[2], мисс! — наперебой закричали двое соседских мальчишек, протягивая влажные от дождевых капель ладони в приоткрытую Гермионой дверь. Лица их сияли от предвкушения предстоящего праздненства, легкий налет надежды присутствовал во взгляде: то ли мечтали они о том, что им поручат поджечь чучело Гая Фокса, то ли желали получить от Гермионы больше монет. Всё же она улыбнулась скупо, несмотря на тот хаос, что царил в её душе. Она пошарила в карманах джинс и выудила оттуда две монетки номиналом по одному фунту стерлингу[3]. — Держите и сильно не шкодите. Монетки легли в ладони мальчишек; те переглянулись, явно не ожидавшие такой щедрости от молодой леди. Обычно им давали пенсы. Один из них протянул Гермионе немного помятый буклетик. — Там написано, где будет сожжено самое правдоподобное чучело Фокса, мисс, — затараторил мальчишка, сжимая в кулачке заветную монетку, — приходите обязательно! Гермиона слабо кивнула, стиснув пальцами буклетик, и прикрыла дверь. От слез теперь зудела кожа лица, и Гермиона пошла в ванную, чтобы умыться. Буклетик оказался брошенным на журнальный столик у входной двери, Гермиона твердо решила, что не пойдёт никуда в Ночь костров. *** Она держалась поодаль от веселившихся людей и искренне не понимала, зачем пришла. На пылающих Гаев Фоксов из папье-маше и соломы Гермиона насмотрелась ещё в детстве; маггловские фейерверки же не были способны её впечатлить после незабываемого шоу близнецов Уизли, которым они сорвали экзамен Гермионы-пятикурсницы. Гомон толпы угнетал её, а не радовал; тут и там сновали парочки и небольшие группки магглов, уплетая fish and chips[4] из промасленных картонных пакетиков. Они смеялись, задорно переговаривались и отпускали понятные только им шуточки. Здесь, на старой набережной Темзы, Гермиона Грейнджер чувствовала себя как никогда одиноко. Она ругала себя за наивность, провожая тоскливым взглядом вполне себе счастливых и довольных сограждан; с чего только она решила, что место праздненства из случайного буклетика спасёт её от одиночества… Чучело Гая Фокса уже установили; в свете факелов он выглядел несколько зловещим. Дети с воплями носились по расположенному неподалеку парку, тщетно пытаясь отыскать сухие ветки среди ноябрьской влажности. Хорошо, что перестал накрапывать дождь, который угрожал сорвать ежегодный праздник, уходящий корнями глубоко в историю Туманного Альбиона, хотя Гермионе было всё равно. Она наблюдала за всей этой возней издалека, стояла, облокотившись о парапет набережной и спрятав руки в карманы. — Какой пережиток прошлого. Гермиона резко обернулась на звук. Голос показался ей знакомым, даже слишком знакомым. Его обладателя она меньше всего ожидала встретить на этом празднике. — Малфой? — пораженно прошептала Гермиона. Ладонь её сама по себе метнулась к приоткрытым губам. Она не видела его с самой Битвы за Хогвартс, да и тогда — лишь сгорбленную спину, на которой лежала рука его матери. Гермиона стала свидетельницей бегства Малфоев с поля боя. Насколько ей было известно, это во многом повлияло на их наказания. — Грейнджер, — он шутливо поклонился ей. — Не может быть… что же ты здесь делаешь? Драко стоял рядом с ней, тщетно пытаясь разглядеть в темноте её лицо. Гермиона пыталась сделать то же самое, даже с радостью бы позаимствовала у кого-нибудь фонарик или факел, чтобы убедиться, что он — это он, а не незнакомец с похожим голосом и фамилией, совершенно случайно угадавший её собственную. — Ты, видимо, не следишь за магическим миром после войны? — Не особо, — нехотя отозвалась Гермиона. Это было всё равно что добровольно признаться в своей слабости и трусости, но, да, вот уже пару лет как Гермиона не могла взять в руки волшебную палочку. Пальцы её не слушались, дрожали; привычное древко всё время норовило выскользнуть из них, а даже самые простенькие заклинания угрожали катастрофой. Ей следовало посещать клинику Мунго и магического психолога, но Гермиона всё тянула с этим. Война слишком сильно ранила её. — Вот если бы следила, знала бы, что мою палочку сломали, а самого меня сослали доживать среди магглов… Справедливо, а, Грейнджер? — Я бы так не сказала… Некоторое время они стояли, не говоря ни слова. Оба облокачивались о парапет, их локти почти касались друг друга; каждый думал о своём, глядя на стремительно вырастающий под ногами чучела костер. Гермиона ловила себя на мысли о том, что даже общество Малфоя кажется ей не самым плохим вариантом. Точно лучше одиночества… Несколько детишек заверещали радостно. Гермиона обратила на это внимание; оказалось, что им вручили пылающие факелы и дали добро на сожжение чучела. Затрещали ветки; запах дыма причудливо смешивался со влажным воздухом ноября. Гермиона втянула носом этот аромат; он словно принёс ей привет из оставленной далеко позади страны под названием «детство»… Пламя заключило в свои губительные объятия чучело Фокса. — Ты знаешь, почему его именно сжигают? — вдруг подал голос Малфой. Гермиона повернулась к нему, качая головой. — Гай Фокс был колдуном. Магом. Говорю же — пережитки прошлого. Инквизиция ведь сжигала ведьм на кострах… — Ты серьезно? — поражённо пробормотала Гермиона, во все глаза глядя на Малфоя. — Стыдно признать, я этого не знала. — Думается мне, ты ещё много чего не знаешь. Если хочешь… — Драко замялся, — ну ладно. Если хочешь, могу рассказать хотя бы про того же Фокса. Драко оттолкнулся от парапета и сделал пару шагов вперед. Затем он развернулся, пряча руки в карманы своего пальто, тем самым полностью копируя жест Гермионы. — Так что? Жива в тебе ещё жажда знаний, не растеряла любопытство? — он протянул руку ладонью вверх. — Идешь? Смущенно улыбаясь, Гермиона подошла к нему и вложила свои пальцы, скрытые тканью перчаток, в его. Позади них над старушкой Темзой загрохотал праздничный фейерверк. _______________________________________________ [1] Ночь Гая Фокса (англ. Guy Fawkes' Night), также известная как Ночь костров (англ. Bonfire Night) и Ночь фейерверков (англ. Fireworks Night) — традиционное для Великобритании ежегодное празднование (но не государственный праздник) в ночь на 5 ноября. [2] В Великобритании в ночь Гая Фокса зажигают фейерверки и костры, на которых сжигают чучело Гая Фокса. А накануне дети выпрашивают монетки «для отличного парня Гая», чтобы накупить петард. [3] Денежная единица Великобритании. 1 фунт стерлингов=100 пенсам. [4] Рыба и картофель фри — блюдо, состоящее из рыбы, обжаренной во фритюре, и нарезанного крупными ломтиками картофеля фри. Это блюдо считается неофициальным национальным английским блюдом и является неотъемлемой составляющей английской кухни.