Альбом колдографий

— Как ты мог забыть? Как вообще можно забыть о такой дате? Гермиона замерла. Отводящие чары, конечно, скроют её, если только она не выдаст себя ни единым звуком. Она прижалась спиной к широкому стволу старой ивы, будто стремясь слиться с ним, даже дышать постаралась тише. Ветер шумел длинными ивовыми листьями, что было на руку Гермионе; совесть же твердила, что подслушивать чужие разговоры плохо, но любопытство в этот раз взяло верх. Тем более, что возмущалась Астория Гринграсс: её писклявый голосок Гермиона узнала бы из тысячи других, ведь именно из её рта ненавистное «грязнокровка» звучало едва ли не чаще, чем срывалось с губ Малфоя. — Я не забыл, Тори. Сердце Гермионы ухнуло вниз, а глаза мгновенно защипало. Столько нежности и мягкости в его голосе для малолетки Гринграсс. Наверное, столько же, сколько ненависти и злости он вкладывает в свой тембр для неё, Гермионы. Грейнджер зажала рот рукой, опасаясь, что может так некстати всхлипнуть, а глупые слезы первой любви себя ждать не заставляли, были тут как тут, норовили перелиться через края вмиг припухших век и оросить кожу щек. Иногда Гермиона воображала, что у нее кровь чище, чем у Гринграсс, и что таким голосом Драко говорит с ней. От этого на губах появлялась глупая улыбка, которая всё равно сменялась гримасой печали и всё теми же слезами; наши фантазии и мечты способны причинить не меньше боли своей несбыточностью, чем реальная жизнь. Если не больше. — Тогда где мой подарок? Когда Гринграсс капризничала, её голос становился ещё пронзительнее. Гермиона слышала эти нотки уже тысячу раз, они пробивались сквозь гул Большого зала, когда Астория, вцепившись в правую руку Малфою, требовала у него провести выходные в Хогсмиде только с ней одной, отказавшись от компании друзей. Вообще, при детальном изучении мисс Гринграсс, складывалось впечатление, что она особа весьма меркантильная и требовательная. — Подарок? Сейчас… подойдем поближе к озеру? Гермиона усмехнулась сквозь слезы. Если бы Гринграсс была чуть умнее, то по одной его интонации поняла бы, что никакого подарка Драко не подготовил, а просто тянет время. Наверняка придумывает на ходу. — Ты подготовил прогулку на лодке? Милый, это так романтично! Голоса стали громче: Драко вёл Гринграсс к озеру мимо ивы, в тени которой притаилась Гермиона. Она смотрела на его плечи, отчего-то такие сутулые в последнее время, на чуть растрепанные светлые волосы и ей казалось, что слезы вот-вот задушат. Нельзя же так любить своего обидчика! Нельзя… а Гермиона любила, и то ли стала слепой от чувств, то ли так оно и было, но ей казалось, что Драко сохраняет привычное всем лицо из последних сил. Гермиона считала, что он на грани, а дура-Гринграсс того не видела. — Кое-что интереснее. Сквозь покачивающиеся на ветру ивовые ветви она увидела, как Драко нервно озирается по сторонам. Его лицо словно просветлело, когда он посмотрел куда-то на верхушку ивы /так, по крайней мере, показалось Гермионе/. Малфой вытащил из кармана круглый, сверкнувший в лучах предзакатного солнца предмет, зажал его в ладони и прижал к себе Асторию. — Смотри. Я дарю тебе Луну. Бурной реакции не последовало, лишь вялое «как здорово». Гермионе была готова завыть от несправедливости, царившей в этом мире, потому что она смогла бы оценить его полный книжной романтики подарок. Смогла бы, определенно. Даже сам Малфой так думал, обнимая недовольную Гринграсс на берегу Черного озера и пряча маленькое сквозное зеркало в карман. Будь он сам грязнокровкой, он бы подарил Гермионе Грейнджер Луну. Вот только в его жилах слишком чистая кровь.