"Пока не поздно"...

Имение Корфов. 10 марта 1839 год. Сегодня спозаранку в доме уже во всю гудели слуги: полным ходом шла подготовка к венчанию юной воспитанницы хозяина и предводителя уездного дворянства. Столовое серебро начищалось до блеска, родовой фарфоровый сервиз уже красовался на обеденном столе, а с кухни тянулись приятные ароматы всевозможных яств. Тучная повариха Варвара в этот раз превзошла самое себя, наготовив угощений почти на весь уезд. И не удивительно, половина Двугорского приглашена на предстоящую свадьбу прелестной Анны и старика. Местные кумушки, как узнали о сем событии, так и не смолкают, разнося оную новость по всей округе. Разве что до столицы она еще не докатилась. А уж после шикарной свадьбы, на которую добрый опекун не пожалел ни средств, ни сил, ибо выдавал замуж любимую сиротку, они еще долго будут трещать на всех званых ужинах, вспоминая известный на весь уезд пирог Корфовской поварихи и отменное именное вино. - Полька?! Да что же ты делаешь-то? Ты же должна была накрахмалить юбки для нашей милой невесты, - не унималась все утро полная женщина, охая на уминающую сдобные булочки горничную. - Варя, сделала я уже все давно, и отнесла нашей Аньке в ее комнату еще вечером, - со злобой проговорила Полина и отхлебнула с блюдца душистого чая. – Только что-то она не шибко рада этому замужеству. - Тебя бы выдавали за старика, я бы на тебя поглядела, - добавила повариха. – Всю жизнь с таким провести, да в постель ложиться каждую ночь. Бедная наша Аннушка! – качала она головой. – Не такой я судьбы для нее желала. Совсем не такой. - Ой, ли! Чем же плох этот господин-то для нашей белоручки? Не кузнец, чай, какой ее забирает, не конюх, а дворянин. Знатный человек, богатый, – злобно проговорила завистница. – Ей-то, простой холопке, грех жаловаться на свою будущую вольготную жизнь. - Полька, Полька! Много ты знаешь о любви! – махнула крепостная рукой на служанку и принялась начинять гуся… Холодная нетопленная уездная церковь, заполненная нарядно разодетыми помещиками и шушукающимися кумушками, тусклый свет зажженных восковых свечей и запах ладана, от которого кружилась голова. Две фигуры у алтаря: невеста в белоснежном одеянии с укрытым кружевной фатой лицом и расфуфыренный в парадном военном мундире с наградами немолодой жених: - Венчается раба божия Анна рабу божиему Андрею…- пел батюшка, совершая таинство церковного обряда. Стоящие поодаль старый барон и кухарка с грустью смотрели на молодоженов. Вот и пройден последний круг вокруг аналоя и священник объявляет их супругами. Теперь мужчина на правах мужа может поцеловать молодую жену. Довольный Забалуев приподнимает шелковое одеяние своей ненаглядной:. - Это что еще за шуточки?! – пятясь назад от изумления, он смотрит на улыбающуюся горничную Корфов, и, оборачиваясь, недовольно тычет своим кривым указательным пальцем в грудь повеселевшего хозяина. – Иван Иванович разлюбезный, объясните мне этот балаган? Где моя Анна? Почему вместо своей красавицы- невесты я обвенчался на этой крепостной оглобле?! Неужели вы запамятовали наш уговор? – возмущенно вещает он. - Как же! Как же! Я все помню, родимый Андрей Платонович! Но Вы, верно, умом повредились, раз не узнали свою жену?! – с ехидной улыбкой проговорил рыжеватый старик. – Вы же просили у меня отдать Вам в жены Анну, так она перед Вами, - и Иван Иванович взял руку Полины и положил ее на трясущуюся ладонь Забалуева. - Это Вы, верно, по старости лет запамятовали, что моя невеста была ростом ниже, станом стройнее и лицом приятнее, - он покосился на обманщицу. – А эта нечета ей. - Что же Вы, мой дражайший супруг? – вышла на сцену новоиспеченная жена. – Как же Вы, мой сладенький, свою разлюбезную-то и не признали?! – погладила она его лысину и, обнимая, полезла целоваться. Но прощелыгу и лжеца предводителя уездного дворянства так просто не обманешь. Он убрал ее руки и с криками выбежал из храма, перекрещиваясь на ходу: - Вы мне еще за это заплатите! Все! Я клянусь Вам! Я до императора дойду, но Вы получите свое! Но госпожу Забалуеву это не испугало и, под ручку со своим бывшим хозяином, она направилась праздновать свою новую жизнь. За час до этого… - Варвара, где же Аннушка? Ей давно пора быть в церкви, а она еще не спустилась, - озабоченно проговорил старый барон, надевая серую шляпу и опираясь на трость. - Барин, извольте, я схожу и проведаю, что ее так задержало? – поклонившись, служанка направилась в спальню своей любимцы, и, увидев на подвенечном одеянии листок исписанной бумаги, схватилась за сердце. - Иван Иванович, родненький, - заохала она и со слезами подала прощальное письмо воспитанницы. – Голубушка-то наша убегла! «Милый, любимый дядюшка! Я очень благодарна Вам за все, что Вы сделали для бедной и несчастной сиротки, когда она потеряла своих родителей. Вы лелеяли меня, оберегали и растили наравне со своим сыном, словно родовую дворянку. Дали мне самое лучшее воспитание, заказывая именитых преподавателей из Европы, и, поверьте, я никогда не забуду этой милости Вашей ко мне, и всегда буду помнить. Я благодарна за это Вам всею душой. Но я не смогу жить с нелюбимым, даже, если он будет меня носить на руках и души во мне не чаять. Я не полюблю никого другого, ибо мое сердце давно уже занято совсем другим человеком. Иван Иванович, простите свою послушную крепостную, которая так и не оправдала Ваших надежд. Она не стала великой актрисой и не выступает в Императорском театре. Эта крепостная, как и все девушки, желала иной судьбы: она мечтала лишь о тихой семейной жизни с любимым мужем и кучей детишек. Не к чему всемирная известность и рукоплескания зрителей, если подле нее не будет своего того, что сделает ее по-настоящему счастливой. И посему, дорогой дядюшка, я, не смея себя более тешить несбыточными надеждами, покидаю Ваше имение навсегда. Если сможете, то простите и отпустите. Если - нет, то пустите за мной жандармов, и пусть они отыщут беглую крепостную и накажут ее, как и подобает таковым. С любовью и неоценимой благодарностью, Анна» Он стоял, как громом пораженный, и не смог вымолвить и слова. А рядом причитала кухарка, утирая свои горькие слезы засаленным фартуком. - Хватит рыдать, Варя! Зови Полину!.. 13 марта 1839 год. Где-то в России. Измученная долгими скитаниями, борьбой с непогодой и голодом, беглянка упала у калитки ветхого дома на краю незнакомой деревни. Сюда ее притянул аромат свежего хлеба. У скиталицы не было больше сил ни на что. Она не ела и не спала уже три дня, а все свои сбережения потратила на почтовые, лишь бы уехать подальше от столицы, где ее не смогут найти ни хозяин, ни жандармы, ни он. И вот этот огонечек в заснеженной пустыне и белый дымок из печи дали надежду на спасение, но она не сумела преодолеть глубокий сугроб и повалилась уставшая у входа во владения небогатых хозяев. Как холодно! Как больно! Но ничего, скоро все закончится. Скоро ты обретешь покой. Засыпай. О тебе никто не вспомнит. Ни добрый дядюшка, для которого ты была всего лишь игрушкой; ни, тем более, его горделивый сын, для которого ты останешься просто стекляшкой, подделкой, актеркой… «Я люблю Вас, Владимир Иванович! Да хранит Вас Бог от невзгод и несчастий! Будьте счастливы и любимы!» - посиневшие губы еле слышно прошептали и обветренные руки в последний раз перекрестились. Она закрыла глаза.