Мастер кукол

А кто сказал, Что я не вправе отомстить? Когда душа не в силах Боль мою вместить!*

Один день. Просто поразительно, что за один день весь мир и вся твоя жизнь может перевернуться вверх дном. И накрыться медным тазом, так сказать, для надежности. Фриц проснулся с жуткой головной болью и с отвратительным чувством внутри. Такое бывает, когда тебе снится что-то мерзкое, отвратительное. Ирония в том, что при пробуждении все образы стираются из памяти. Только и остается вот этот осадок. Но Смит прекрасно помнил, что ему снилось. Пиццерия, выходной день (это если на календарь посмотреть), много праздников один за другим, комната, которая ему никогда не нравилась, «золотой» костюм, ожидание и… убийство. Если все перечисленное как-то промелькнуло для Смита, т.е. пролетело перед глазами и ушло, то сцена убийства была до тошноты реалистичной и живой. А еще Фрицу очень не нравился тот факт, что он не знает, как он провел вчерашний свой день. Вроде он собирался найти ту девушку – Кукловода. Но как-то не заладилось. Может он напился, используя предлог, что завтра сможет прийти в себя? Похоже на то, но… Черт побери, ни кусочка воспоминаний о вчерашнем дне! Как страницу из книги вырвали. Не бывает так, чтобы здоровый и адекватный мужчина ничего не помнил из вчерашнего. Ну невозможно это! «Да ну?!» - усмехается реальность. «А что же тогда сегодня с тобой происходит? А? Ну скажи, какую рубашку ты вчера надел?» Смит не снисходит до ответа этой вредной даме и понуро бредет в ванную, чтобы смыть с себя остатки кошмара. Собственное отражение в зеркале ему показалось незнакомым: смотришь и понимаешь, что это – не ты, там кто-то другой сидит. Длинные волосы и бородка казались неуместными и искусственными – ага, такое на себя дети лепят во время маскарада. К слову о карнавале, масках и прочих мерзостях жизни. Надо сегодня обязательно найти Кукловода. Зачем? Почему? Какая разница? Надо и все тут. Телефонная трель заставляет отвлечься от мрачных дум и тащиться в комнату. Когда люди додумаются эту адскую машину сделать поменьше и поудобнее? Фриц все время смущался вот этой своей привычки: к каждому телефонному звонку он бежал так, словно был девочкой-подростком, которая боится пропустить звонок от возлюбленного. Частично его можно было понять, так как был в его жизни период, когда каждый звонок означал, что его могут принять на работу. А работодателей, увы, игнорировать себе дороже. Они-то без тебя обойдутся, а вот ты без зарплаты – увы – нет. - Да? – сонно бормочет жертва трудоустройства. - Фриц? Это я – Элизабет. С тобой все хорошо? Вчера ведь была не твоя смена, верно? - И тебе утреца, Бэтти, - попытался «распушить хвост» Смит. Проблемы-проблемами, но выливать эту дрянь на друзей – все равно что быть свиньей. Жирной такой и пахнущей отбросами. Тем более, что голосок у рыжей подруги был встревоженный, дрожащий. Говорят, что его – Смита – позитив заразен, ну так пусть бедняжка хоть так приободрится. – Я чувствую себя как кусок русской кухни. Хотя понятия не имею, что эти ребята у себя едят на родине. Да, вчера была не моя смена. И сегодня тоже не моя. Я вообще подозреваю, что от одиночества вчера присосался к какой-нибудь бутылке со спасительным напитком… Ох, чувствую, что он сейчас хочет спастись из меня. - Ты не знаешь, да? Я… я рада, что тебя вчера там не было. И-извини, - в трубке послышался всхлип. Смит опешил. Женские слезы – это, господа, удар ниже пояса. Сразу чувствуешь себя виноватым во всех смертных грехах. И не знаешь как себя повести-то, чтоб успокоить девушку. В трубке послышались шорохи, судя по всему, кто-то забрал телефон у девушки. Значит, сейчас будет еще один удар. Скорее всего его назовут идиотом. Почему-то Фрицу несказанно везло на это прозвище. - Алло? Фриц, ты еще здесь? – Фортман. Хоть здесь повезло. - Джек! Сразу скажу, я ничего такого Бэт не говорил… - Да знаю я. Просто она слишком добрый человек. Любую чужую беду на себя переводит. Хорошо, хоть твоих бед ей не досталось. И на том спасибо. - Стоп! Я ничего не понимаю. Что-то произошло? – до «гения» наконец-то стало доходить. - Стало быть, тебе еще не звонили. В общем, вчера ночью в твоей пиццерии что-то произошло. Я подробностей не знаю, но вроде как дети пропали. Об этом полгорода судачит. - Д-дети? – земля, а точнее пол, под ногами стала неестественно живой, мир зашатался. А в глазах слегка потемнело. - Подозреваю, что тебе в скором времени будет известно куда больше, чем мне. Если честно, сейчас у меня нет ни возможности, ни времени продолжать с тобой разговор. С тобой все хорошо и ладно, - в голосе друга на секунду прорезалась та нотка, которую он так усиленно от всех прятал – забота. Ему тоже было не безразлично, был вчера Фриц на работе или нет. Молодой охранник все слушал и слушал гудки, не в силах оторвать треклятую трубку от уха. Вцепился, как дитя в игрушку. Но она его не сможет защитит от реальности, которая начала планомерно, не спеша, обстреливать фактами. Вчера действительно что-то произошло в пиццерии, что-то произошло с детьми. Может у него так хорошо предчувствие развито, раз он во сне все это видел? Или… нет, об это лучше не думать. Мужчина положил трубку и вздрогнул. Кто-то еще хотел с ним побеседовать. Дурацкая машина вновь начала верещать, требуя внимания. Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, Смит вновь поднес трубку к уху. Голос говорившего был сдержанным, ни агрессии, ни злобы. Только сдержанность, так свойственная «матерым волкам» на службе, и большая доля усталости. Человек работал долго и собирался работать еще, ровно столько, сколько от него потребуют. - Фриц Смит? С вами говорит старший следователь Грегори Батлер. Вам удобно сейчас разговаривать? - Да. Что-то случилось? - Да. Вы могли бы сегодня подъехать в участок? Когда вам было бы удобно это сделать? - Через час могу быть у вас. - Хорошо. Скажете на посту, что вы ко мне. Вас проведут. Такие короткие разговоры всегда оставляют свой отпечаток. У тебя либо совсем самочувствие портится, либо ты такой укол адреналина получаешь, что все хвори и мнимые недомогания в ужасе сметаются по углам. Смит, от переизбытка чувств, врезал кулаком по стене (зря, вышло больно) и пошел собираться. А что делать-то? К людям при исполнении лучше являться тогда, когда пообещал. И так работенка у них не сахар. Впрочем, у самого Фрица на горизонте маячило нечто куда более горькое и неприятное. За минуту до выхода, телефон опять потребовал внимания. Звонила Стюарт, менеджер весьма спокойным голосом оповестила Фрица, что пока пиццерия находится под расследованием, работы ни для него, ни для других сотрудников нет. Как только полиция отцепится и позволит вновь открыться, она непременно позвонит. Еще одна дрянная новость. И так еле-еле концы с концами сводил, а тут без работы остался на неопределённый срок. Тут даже извечный оптимизм Фрица дал трещину. Отпустили его примерно через час. Ничего особенно, просто задавали очень много вопросов: начиная от того, где он был вчера в определённый период времени, и до того, замечал ли он за сотрудниками какие-нибудь странности. Несмотря на то, что кошмар недвусмысленно намекал на то, кто был виновником в пропаже детей, в разговоре со следователем Смит вел себя относительно спокойно. Он сам от себя не ожидал такого хладнокровия. Или может причина была в другом? Он примерный и добродушный работник, ни разу не был уличен ни в чем плохом, у него не было вредных привычек и пагубных пристрастий, все о нем отзывались как о прекрасном человеке. Его совершенно невозможно подозревать в исчезновении детей, не так ли? Тем не менее, Фриц вышел из участка в отвратительном самочувствии. На душе остался осадок как от вранья. Но что он мог сделать? Рассказать про сон и детально описать его, тем самым подписав себе приговор? А если ничего этого не было? Тогда он будет просто дураком, самовольно полезшим в петлю. - Фриц! Господи, как же я волновалась! Чья-то фигурка, затянутая в черное платье, налетела на молодого "охранника-не-у-дел" и повисла на шее, жарко шепча что-то на ухо. Действуя скорее на рефлексах, нежели осознанно, мужчина обнял Кукловода. Но взгляд его все еще был устремлен куда-то вдаль. Да, она была здесь, почему-то волновалась за него, но он ее не видел, не замечал, будто ее и не было здесь вовсе. Девушка не то устала стоять в одной позе, не то догадалась, что ее банально не слышат и с трудом отстранилась от Смита. Холодными, как лед, ладошками прикоснулась к щекам молодого человека и заставила его посмотреть на себя. Немногое это дало. Фриц смотрел так, словно не ее хотел сегодня найти и рассказать о странном сне. Девушка, скорее симпатичная, нежели нет, носит черное, просто еще один человек в толпе. Прочитав все это во взгляде, Кукловод слегка нахмурилась, после чего решительно схватила Смита за руку и куда-то его повела. - Фриц, ты меня слышишь? Да, он слышит. Или только думает, что слышит. Какая разница? Может это еще один слишком правдоподобный для этого мира сон? А может и его – Фрица Смита – больше нет, только тень человека. Некогда бродившего по земле, работающего, радующегося всяким мелочам, грустящего, любящего… - Ох, ну, сколько с тобой мороки, мой милый. Не ожидала такой реакции… Девушка грубовато попыталась встряхнуть мужчину, комично тряся его за плечи. Не рассчитала, мужчина оступается и приваливается спиной к дереву, но в лице так и не поменялся. - Всеблагое небо! Надеюсь, что ты не был таким у тех людей в одинаковых одежках. Вот уж проблем не оберешься… - бормочет черноокая особа. И внезапно с размаху залепляет Смиту банальную пощечину. Эта маленькая сценка показала две вещи. Первая: Кукловод оказалась на удивление сильной персоной. Второе: от таких «ласк» Смит соизволил вернуться в настоящее. «Горящая» после удара щека прямым текстом говорила о том, что вполне себе жив и находится в самом реальном из миров. Мужчина удивленно захлопал глазами, как совенок, вытащенный из дупла. Рука непроизвольно потянулась к месту «ранения». Фриц удивленно смотрел по сторонам, пытаясь понять, как он сюда попал. Последнее, что он помнил, как следователь в полицейском участке попрощался с ним и предупредил, что если возникнут вопросы, его могут повторно вызвать в участок. А потом все, как отрезало. Наконец он понял, что находится в том самом парке, куда приезжал «Карнавал», в обществе почему-то возмущенной и хмурой девушки. Первая мысль Фрица была панической: зачем он привел ее сюда и что он хотел с ней сделать? Неужели у него до такой степени мозги отбило, что он решил расслабиться столь грубо? Состояние аффекта, в нем даже последние скромники показывают себя с весьма неожиданной стороны, так что отмазка, что он никогда до такого не опускался, могла не прокатить. «А ведь когда-то я был таким славным парнем»** скользит в уме чья-то фраза. Смит поднимает руки, защищаясь от возможных слов девушки. Но, вот ведь ирония, ничего в свое оправдание сказать не успевает. Кукловод, явно уставшая от этого цирка, еще раз встряхивает его за плечи. Зубы клацают друг о друга, при том, едва не прикусывая конец языка, что так некстати решил меж ними затесаться. Нет, жертвы изнасилования, даже несостоявшиеся, так себя не ведут. Хоть тут можно было дать себе волю и вздохнуть спокойно. - Ну как? Пришел в себя? Или еще разок урок внушения провести? – девушка, чей тон был, скажем так, весьма близок к агрессивному, снова замахнулась. Видимо, отвешивать оплеухи знакомому ей нравилось куда больше, нежели ждать, когда тот сподобится ей ответить. Быть мальчиком для битья Смиту не понравилось. Он даже в школе эту маску на себя не примерял, и уж тем более не собирался терпеть подобное сейчас. Тонкую руку не составило труда перехватить и тем самым пресечь избиение. - Никогда бы не подумал, что меня будут бить. Неужели я дал такой повод? - Конечно же! Я минут двадцать до тебя докричаться пытаюсь и все без толку. - Кхм, - слегка смущенно кряхтит Фриц, пытаясь подобрать слова оправдания. Ну хоть треклятая статья за насилие ему не грозит. Он ведь просто… И вот тут на него вновь нашло оно – то самое чувство. Поработившее его сразу после его уходя от следователя. Вновь вернулись дурные предчувствия, страх и воспоминания о ужасном сне. Терзания отразились на лице, увы – прятать такое Фриц не умел, хоть и старался на благо окружающих. - Слава небесам! Я уже подумала, что имею дело с трупом, - девушка внезапно тепло улыбнулась. - Да нет, я-то как раз жив-здоров, в отличие… - Смит запинается. Все, кто уже прознал о случае в пиццерии (а городок-то маленький – слухи быстро расползаются), верил, что дети просто пропали. О их трагической кончине могли догадываться, но не знать. Хорошо он сейчас сдал бы себя. - В отличие от пяти невинных деток, - спокойно и с все той же улыбкой закончила девушка. Просто поразительно, как милое личико с доброй улыбкой не вязалось со словами, слетающими с губ этой особы. Мужчине очень бы хотелось, чтобы это была шутка. Но кто же в здравом уме будет смеяться над подобным? Особенно сейчас, когда все случившееся было настолько свежо? - Их не нашли. Полиция утверждает, что все еще есть шанс, что дети живы. В последнее время участились случаи похищения детей… Кукловод рассмеялась. Так счастливо и неудержимо, как ребенок, которому рассказали любимый анекдот. - Но ты-то прекрасно знаешь, что этих пятерых уже нет в живых. Мерзкий холодный слизняк страха и сомнения заворочался внутри, где-то в районе желудка, как показалось самому Смиту. Откуда ей это знать? Почему она так уверена, что это он виновен? Или… нет, откуда ей знать, что ему известно о судьбе пропавших? - Пойдем, пройдемся. А то ты того и гляди сознание потеряешь. У меня, скажу честно, совершенно нет желания приводить тебя в чувство. И нести тебя я не собираюсь. Ты тяжелый, - она говорит так легко и так спокойно. Так неуместно. Они только что касались темы детей, темы трагедии, но кукловод ведет себя так, словно они говорят о последнем вышедшем фильме. Увы, Смит, и не подозревал, насколько близки были его бредовые предположения. Парк, в котором месяц назад было шумно и весело, сейчас встречал их тишиной и холодом. Он был совсем не рад каким-то там посетителям. Каждый имеет право похандрить, и каждый искренне не рад гостям в такие моменты. Но они шли по парку, совершенно не обращая внимания на его негодования. Шли молча. Со стороны можно подумать, что они старые друзья – из тех, с кем можно помолчать и не чувствовать себя одиноким. - Итак, Фриц Смит, я обещала, что мы снова встретимся? Я сдержала обещание, - смеется Кукловод. - Имей я на тебя виды, я бы поинтересовался, где же ты пропадала почти целый месяц. Но, пожалуй не буду. Есть и более… деликатная тема. - И ничего не деликатная, - фыркнула «Мари». – Я бы даже сказала, что эти две темы связаны сильнее, чем ты думаешь. Но начать следует все же с другого. Скажи мне, Смит. Скажи мне, как американец, скажи, как житель этого городка. Скажи, вот эта история с детьми – надолго ли она запомнится людям? - Сейчас она у всех на слуху, - нехотя протянул мужчина. Отвечать на такое ему не хотелось от слова "совсем", но раз дама того желает, быть посему. – О ней будут говорить у нас, в штате, может даже что-то до «соседей» дойдет. А потом… - Да? - Забудут, скорее всего, - пожимает плечами мужчина. - Естественно, забудут. Таковы люди, что с них взять? Вы даже свои величайшие войны, даты знаменательных и поворотных событий умудряетесь забывать, - отмахивается Кукловод. – Но эта история с детьми, как думаешь, будет ли она постепенно превращаться в легенду? Страшную легенду, в которую со временем вплетутся новые ужасные подробности, а настоящее будет все больше стираться? Войдет ли она в историю, которую вы так стремитесь забыть? - Все может быть. Люди любят, когда их пугают. Страшное всегда запоминается лучше, чем благое. - Именно! – Кукловод победно усмехается. – Эту историю они при всем желании не смогут изжить из себя полностью! - Можно вопрос? – внезапно спросил Фриц. Спросил раздраженно и с небольшой долей агрессии. Ему не очень нравилось это. В каком состоянии пребывала его собеседница. Ладно, иностранка, но она же ведет себя так, словно сама не является человеком. Сколько превосходства, сколько презрения скользит в ее голосе! Ему просто хотелось сбить с нее спесь. – Ты так говоришь про людей, будто бы ты не имеешь с ними ничего общего. Но ты же сама женщина – человек. К чему такое отношение к обществу? - Что за глупости, Смит? – девушка удивленно и даже наивно распахивает свои черные очи и смотрит, как ребенок на очень глупого взрослого. – Конечно же я имею к ним самое прямое отношение. Без людского общества мне было бы невыносимо скучно. Но, кое в чем ты все же прав. Меня нельзя назвать человеком в полном смысле этого слова. - И что это значит? – неприязненно, но сдерживая себя, спрашивает Фриц. Вот только очередной сумасшедшей, мнящей себя лучше всех ему тут и не хватает. - Ну же, Смит! Ты уже обо всем должен был догадаться. Ты же такой умный, - особа заглядывает ему в глаза и с сожалением вздыхает. – Ах, ну да, ты слишком сильно привязан к видимому миру и дурацким нормам, которые, к слову, у вас меняются чаще всего. Ладно, скажу прямым текстом. Фриц Смит, я – ведьма. Нет-нет, я на этом свете прожила столько же, сколько и ты. Примерно. Но мне открыто многое из того, что закрыто для тебя и остальных. - Да? Поразительно, - фыркает мужчина. Чего-то подобного он и ожидал. - Не веришь? Странно, а ведь должен был. Я ведь тебя еще тогда, на карнавале, приметила. Ты выделяешься, ты как алмаз в грязи. Знаешь, а тебе действительно тогда шел фиолетовый цвет и та остроконечная комическая шляпка. - Погоди, - хмурится Фриц. - Ты же давала представление. У тебя все внимание должно было уходить на кукол… - Ты чаще всего работаешь на публику, – качает головой девушка. – Тебе ли не знать, что хороший актер, как и хороший постановщик, должен максимальное внимание уделять публике? Я и смотрела. А те истории? Знаешь, это ведь были своего рода «записи», ну как на видеокассетах. Они уже произошли, потому много от меня не требовали. Только и следи, чтоб марионетки свои роли не забыли. - Уже произошли… - холодок проходит по спине, заставляя все тело покрыться мурашками. – ты ведь не хочешь сказать?.. - Конечно, хочу! Все, что я показываю и рассказываю – все происходит или происходило на самом деле. О, как мило, я вижу у тебя есть еще вопросы. Зачем я это делаю? Ну, во-первых: это очень забавно. Вы, люди, как звери порой себя ведете, но при том упорно утверждаете, что вы лучше диких «братьев» Вы готовы рвать на части каждого, кто слишком сильно выделяется. В своем безумии вы все время ищете новую жертву, чтобы утолить свою «жажду крови» Но при этом не хотите оказаться на ее месте. «Убив» своего, вы ходите вокруг да около, подвывая «ах, как же это произошло», а потом вновь бросаетесь на поиск дичи. Ну, а что я? Я просто использую это, чтобы поразвлечь себя. Не обижайся, но вы для меня как стая щенков, вас так мило дразнить и щелкать по носу! - Это было первым пунктом… - через силу выталкивает из себя слова Фриц. - Во-вторых: мне, как ведьме, нужно чем-то питаться. И речь тут не только об обычной еде, хотя мои представления обеспечивали мне достойный заработок. Для того, чтобы мои силы не угасли, мне нужны ваши чувства. Что-то такое яркое и неподдельное. Страх, ужас и стыд – самые вкусные и самые легкие кусочки. Вы сами мне их под нос суете. Моя магия остается при мне, а вы получаете очередную жертву на растерзание. - Стоп! Замолчи! Ты несешь бред! Тебе к доктору нужно! - Что такое? Почему, когда я говорю правду, всегда такая реакция? - Закрой. Свой. Рот, – рычит Фриц, смотря на красивую девушку, как на монстра. – Дети. Почему именно дети? Почему я? - Ты мне понравился, - сказала Кукловод так, словно это все объясняло. – Я редко испытываю теплые чувства к вашему брату, но ты… Фриц, ты особенный! Я хотела, чтобы тебе тоже досталась слава. Твоего имени, как убийцы, никто не узнает, но слава будет тебя ласкать очень долго. Ты обретешь почти бессмертие в этой истории. Не каждый человек того достоин. Но я решила, что тебе можно подарить нечто подобное. Знал бы ты, как прекрасна твоя «тень». Этот парень был великолепен, мне даже жаль, что он никогда не вернется в этот мир. А касательно детей… Они вызывают больше всего жалости. И их убийства всегда помнят дольше. Девушка пожала плечами и светло улыбнулась Фрицу. Она шла вперед, не обращая внимания ни на его выражение лица, ни на бледность, ни даже на то, что он отстал. - Не беспокойся. Скоро твоя драгоценная жизнь снова станет прежней. Я редко мучаю своих избранников, - говорит Кукловод. Смит стоит. Он ее слышит, но слышит и стук собственного сердца. Ярость, дикая и необузданная, охватывает молодого человека. Вместо красивой женщины он видит отвратительную злобную тварь, с уродливо милым личиком. Тварь, которой здесь не место. Она за последние десять минут наговорила столько, что ей хватило бы на психушку или пожизненное. Но ярость туманит разум и требует немедленных действий. Звать кого-то? Рассказать о сумасшедшей сучке? Нет, ему сейчас хотелось не этого. Она поставила на его разуме точку. Большую и кровавую. Она отобрала у него свободу, она отобрала у него его же "я". В два прыжка Смит настигает ведьму и сбивает ту с ног. Повалив ее на грязную сырую землю, он вцепляется ей в горло мертвой хваткой. В глазах ведьмы не страх, не неверие, которое он тайно ожидал увидеть. В глазах гнев. Да такой, что тело невольно пытается расслабится и отползти подальше. Но позволить себе такое – все равно, что умереть. Она ему этого не простит. Нельзя, нельзя сдаваться! Гнев и ярость схлестнулись, как два огненных вихря. Красиво звучит, на кон и правда была поставлена жизнь. Но выглядело это так скромно, даже не поверишь, что одна сломленная жизнь пытается пресечь другую. Фриц сидел на ведьме и без колебания сжимал пальцы на ее горле. Лицо женщины покраснело, она пыталась что-то рычать, пыталась оторвать его руки от горла, пыталась вырваться. Но она проиграла. Уже проиграла и прекрасно это осознавала. Несколько минут неравной борьбы и искра жизни в глазах гаснет. Может она зря пробудила тогда во Фрице то существо? Может, не толкни она его на это, то была бы сейчас жива и до сих пор играла бы со своими куколками. - И где твоя хваленая магия? – выдыхает Фриц. Он отомстил. За себя, за детей. На этом можно было бы поставить точку. Но ведьмы никогда не умирают легко и быстро. Жаль, но Смит в то время этого не знал.