Вулканские боги

Миссия на той ледяной планете с самого начала была психологически очень тяжелой. Все, кто там находился, на небольшой базе Федерации, погибли при очень странных обстоятельствах. И было абсолютно не за что зацепиться, чтобы понять, что же там произошло. Кирк был в замешательстве. Споку было интересно. Лейтенанту, участвовавшему в высадке, было всё равно. Он сошёл с ума. И не успели капитан, коммандер и доктор понять, что происходит, как вслед за помешательством лейтенанта потянулись прочие сотрудники из младшего состава Энтерпрайз. Что-то выбивало из людей контроль над эмоциями. Волнения, агрессия и истерики одолевали всё больше членов экипажа. Волна сумасшествия катилась по кораблю, увеличиваясь в геометрической прогрессии. Это походило на заражение, но как именно оно передавалось, никто никак не мог понять. Коммандер Спок, возглавлявший тот злополучный десант, был в порядке. Капитан держался. Скотти и Боунс тоже. Но сколько продлится ясность их умов – никто не знал. Атмосфера на корабле накалялась с каждой минутой. Планета неожиданно начала резко сжиматься, утягивая за собой Энтерпрайз. Лейтенант погиб в лазарете, на операционном столе, несмотря на все усилия доктора МакКоя. Один из членов экипажа возомнил себя всемогущим и захватил инженерное отделение, лишив Кирка возможности управлять кораблём, несущемся прямо навстречу своей гибели – в ледяные сжимающиеся объятья. Люди были словно под воздействием наркотиков, которые постепенно их убивали. Нужно было очень срочно что-то делать. В режиме авральности, оставшиеся в здравом уме судорожно искали причину сумасшествия и пытались спасти корабль. И, уже когда казалось, ничего не может быть хуже уже произошедшего, волна безумия докатилась до самого непоколебимого из них. Это случилось после того, как Спок зашёл в лазарет, проверить, как дела у Боунса. Когда он уже уходил, к нему неожиданно кинулась медсестра – всегда тихая и молчаливая молодая женщина. Не допускающий по отношению к себе ни прикосновений, ни даже просто тесного внимания, на этот раз Спок растерялся. А она схватила его за руки, и горячо принялась изливать на него свои чувства. Она гладила его ладони, она взывала к его человеческой половине, заглядывала в глаза и шептала о своей любви. Спок пытался отстраниться, но она никак не хотела его отпустить. Это было слишком интимно для вулканца. Не менее интимно, чем любое другое прикосновение между двумя существами. Его руки, его вулканские ладони, с контактными точками на подушечках пальцев, были средоточием рецепторов и чувствительности. И ещё… кажется, помимо понятных ощущений, здесь присутствовало что-то ещё. Какое-то волнение. Какая-то боль. Ослабление контроля над эмоциями. Ослабление контроля… Ослабление… Вызов капитана вывел Спока из оцепенения. Он приказывал вулканцу взять управление кораблём на себя, пока сам Кирк будет разбираться с инженерным отделением. Счёт шёл уже на минуты. - Простите… Освободив свои ладони, и сжав их, горячие, в кулаки, Спок направился на мостик. Но контроль… Контроль… Он всё ослабевал. Волна боли, той, что Спок так отчаянно прятал всю жизнь, нахлёстывала со всё растущей силой. Это было как оглушение. Пошатываясь, он брёл по коридору и пытался остановить внутренний мятеж. Шаг. Ещё один шаг. Ещё несколько шагов. Другая палуба. Невыносимо. Невыносимо задыхаться от этой боли. И ещё более невыносимо, что кто-то может увидеть его таким. Уже почти захлёбываясь в подступающих рыданиях, Спок ввалился в пустое помещение… - Я контролирую свои эмоции! Я контролирую!!! Его всегда спокойное лицо исказилось от попыток противостоять этим мукам. Нужно было зацепиться за что-то. За то, что не даст утонуть в этой пучине. - Я офицер. Мой долг! Мой долг… Но всё было бесполезно. Вырывающиеся слова становились всё более бессвязными, глаза покраснели, тело сотрясалось в безудержных эмоциях. Вулканец буквально упал на стул и зарыдал. Кирк, тем временем, вместе со Скотти безуспешно пытались найти решение, чтобы спасти корабль. Им удалось вернуть контроль над инженерным отсеком, но остывшие за время «царствования» безумца двигатели было опасно включать сразу в полную силу. Джиму, как всегда в безвыходных ситуациях, пришла в голову потрясающая в своём безумии идея, даром, что он был одним из немногих, ещё сохраняющих здравомыслие: - Надо уравновесить двигатели контролируемым взрывом вещества и антивещества! Скотт благоразумно засомневался, ведь это была только теория, это был огромный риск! У них один шанс из десяти тысяч, что всё получится! Что ж, а это уже самое дело для вулканца – расчёт степени риска и реализация безумных капитанских идей. Кирк вызвал мостик. Но Спока там не было! И это было уже чересчур. Весь мир мог катиться к чертям, но покуда рядом был мистер ясный ум и здравомыслие, Кирк чувствовал себя почти всесильным. А что теперь? Всё и так валится из рук! Где носит его старшего помощника!? Джим влетел в комнату, где ото всех прятался Спок: - Что случилось! - Моя мать… Я не сказал ей, что люблю её… О, вулканские боги! Кирку некогда было разбираться с переживаниями Спока! Он был нужен ему немедленно! В здравой памяти! Со всеми своими знаниями и способностями. Ему нужен был этот ум сейчас! - У нас четыре минуты! Возможно, пять! - Землянка… живущая на планете… где эмоции считаются дурным тоном… Джим схватил Спока за плечи, выдернул рослого, выше себя, вулканца из кресла, и принялся трясти со всей энергией, на которую был способен в состоянии отчаянья. - Придётся совершить запуск с полной мощью! Нет времени прогревать моторы! Вы слышите?! Мы запускаем моторы в полную силу! - Я уважал своего отца… наши обычаи… Я стыдился своей земной крови… На серое лицо прилетела пощечина. Небольшая пауза позволила Кирку понадеяться, что это привело вулканца в чувство, точнее, вывело его из чувств и вернуло разум, но Спок, выпрямившись, и словно только что узнав прописные истины, удивленно проговорил: - Джим… Я всегда стыдился своих дружеских чувств к вам… Вряд ли Кирк понимал в тот момент истинную откровенность и уникальность услышанного. В тот момент эти слова, как и любые другие, не являющиеся ответом на его попытки докричаться, лишь ещё больше взбесили его. Может, град пощёчин вернёт ему его ледяного андроидноподобного друга!? - Да послушайте же меня! Третий по счёту удар остановился в сильной ладони вулканца. Крепко сжатые руки задрожали от напряжения. Ни один из них не мог уже остановиться. Спок ещё не был в состоянии вернуть контроль над собой. А Кирк в принципе не умел отступать! - Нам нужна формула! Придётся совершить обратный взрыв! - Поймите, Джим… Я всю жизнь учился скрывать чувства… В припадке безнадёжности, Джим размахнулся и, уже изо всей силы, залепил Споку удар. И, даже не успев ничего понять, полетел через всю комнату в дальний угол. Вскочив на ноги и тяжело дыша, он уставился на вулканца. Тот стоял в другом углу комнаты, и его мрачное лицо со сдвинутыми бровями не сулило ничего хорошего. Джим подошел поближе. Он по-прежнему и не думал сдаваться! Даже когда ему сто раз говорили «нет», он шёл, и шёл, и шёл вперёд, и требовал «Да»! Только «Да»! - Придётся пойти на риск! Это наш единственный шанс. Кажется, Спок начинал справляться со своими эмоциями. По крайней мере, на удивление, он не продолжил излияние эмоций и не кинулся на Джима, а уже почти спокойно, возразил: - Этого никто ещё не делал. Джим, напротив, горячился всё сильнее. Они словно поменялись местами. - Я это уже слышал, офицер по науке! Это теория! Возможно, мы превратимся в огромный огненный шар! Но мы должны рискнуть! Его бурное выступление прервал вызов: - Мостик капитану. Инженер спрашивает, нашли ли вы… - Я нашёл мистера Спока!!! Я с ним разговариваю! Ясно!? - Да, сэр. Осталось три с половиной минуты. Взбудораженный донельзя, охваченный смесью агрессии и отчаянья, осенённый Кирк уставился на свои вспотевшие ладони… - Я заразился… Заразился! И у него как будто сорвали тормоза. - Любовь… Без неё куда легче! И мне было бы легче… Этот корабль… Я даю… Он берёт… У меня нет своей жизни! Он забирает всё… - Джим… - У меня есть красавица-старшина… Вы её замечали, мистер Спок? Вы имеете на это право… А капитан – нет… Спок, поражённый, смотрел на этот умопомрачительный моноспектакль, а Джим – тот словно задыхался в своём неоднозначном небезраличии к Энтерпрайз. - Джим…, – таким мягким голос у Спока не был ещё никогда. Но вряд ли, мечтающий когда-то узнать побольше об эмоциях вулканцев, Кирк способен был сейчас это оценить. Спок же не знал, что делать, как воздействовать на капитана. Ещё не совсем пришедший в себя, он сейчас глубоко сочувствовал Джиму, так, как никогда и никому не сочувствовал. Но нужно было спасать корабль. И всех их. Капитан принёс с собой отсчёт, это внутреннее тиканье оставшихся на их счету секунд. А теперь они будто обменялись этим. Джим погрузился в эмоции, а Спок принял отсчёт на себя. Нужно. Было. Срочно. Что-то. Делать. - Есть формула смешивания. - Этот корабль… забирает всё… Всё!… - Она не была опробована. Это теоретическое соотношение между временем и антивеществом. - Женщина из плоти… Обнимать её… Гулять с ней… В комнату влетел примчавшийся сюда из инженерного Скотт. Уже почти не оставалось времени ни на что! Что угодно – но хоть что-то уже было нужно делать! Переполненный адреналином из-за всего происходящего – угрозой для корабля, собственного безумия, присутствия при этом Спока – Кирк постепенно начал приходить в себя. - Скажите… чтобы очистили коридоры и турболифт… Скорее… Спок и Скотти бросились в инженерное. Теперь – только бы успеть! Джим следом устремился на мостик. Спасать не прекрасную даму. Не девушку, не принцессу, и не старшину. Спасать Энтерпрайз – ни с каждым или каждой по отдельности, а со всем экипажем сразу. Никуда не деться от этого корабля… Никуда… * * * Они всё смогли. Они всё успели. Они взяли свой единственный шанс из десяти тысяч и получили первую практическую реализацию своей теории. Доктору МакКою удалось выделить вирус. Всё дело было в воде. На планете она превратилась в сложную цепь молекул. Вирус передавался через пот и действовал как алкоголь, подавляя сдерживающие центры. И, определив вирус, им удалось выделить сыворотку. Боунс ввёл её всем членам экипажа, и уже очень скоро все были в порядке. Корабль был спасён. Вместе со всеми находящимися на нём людьми. Каждый совершил свой подвиг. Ещё не все пришли в себя после взрыва антивещества, как на мостик залетел Спок и, быстро оценивающе взглянув на экраны, обеспокоено подошёл к креслу капитана: - Как вы, Джим? Кирк, словно впервые, посмотрел на вулканца. Неужели у того и раньше бывал такой… немеханический… голос? На сером лице, как обычно, не дрогнул ни единый мускул. Но где-то там, на дне тёмных, обычно почти чёрных, глаз вулканца – там, где Джим когда-то увидел плескающуюся боль – сейчас была какая-то непередаваемая смесь тепла и тревоги. Джим устало улыбнулся: - А вы? Не в силах ничего более говорить, Спок только кивнул – всё порядке. Взрыв антивещества откинул их на три дня назад по времени. Со всем разобравшись, и выслушав все расчёты и мнение своего старшего помощника, капитан Кирк дождался стабилизации ситуации и отдал приказ: - Возвращаемся на прежний курс, мистер Сулу, полный вперёд! Вся команда была в сборе. Все находились на своих местах. Боунс, твёрдо намеревающийся утащить капитана и старпома в лазарет, ждал, пока присутствие их обоих на мостике перестанет быть необходимым. Джим, откинувшись в кресле, следил за курсом и удивлялся тому странному обстоятельству, что всех этих таких тяжёлых событий, получается, на самом деле как будто и не было. На три дня назад… Как же он устал за эти несуществующие три дня. И словно и не было всеобщего сумасшествия, наверняка, смущающего сейчас большую часть экипажа, вернувшегося в здравый ум, и о котором наверняка все предпочтут забыть и никогда не вспоминать. Словно не было тех трёх минут до гибели своего заклятого корабля. Словно ничего не было. Вот только лейтенанта не вернуть. Да теория взрыва антивещества получила доказательства. И ещё… Эти откровения. Эта драка. Джим был уверен – будь на месте вулканца в тот момент кто-то другой, ему, Кирку, было бы сейчас невыносимо стыдно за свой срыв. И когда этот ходячий калькулятор стал ему настолько близок? И кто бы знал, насколько сильные эмоции одолевают его на самом деле? Определённо, впредь надо будет беречь чувства своего офицера по науке. Главное, чтобы сам Спок об этом не догадался. С него станется принять это как особо изощрённое унижение своего дражайшего вулканского достоинства. Хотя, пожалуй, от шуток над его ушами Джим не откажется ни за какие коврижки. Да и Боунс бы этого не пережил. Джим, улыбнувшись, посмотрел на своего помощника, на этого получеловека. Коммандер Спок стоял справа от Кирка, держась за капитанское кресло и всматривался в экраны. Все были на своих местах. * * * Даже за привычным обсуждением за шахматами, между Джимом и Споком не было сказано после ни единого слова по поводу их обоюдных эмоциональных «разоблачений». Споку, в отличие от Джима, было очень некомфортно от произошедшего между ними. Это было фактически первое в его жизни столь открытое излияние чувств. Ему было бы стыдно, даже если бы он всё это пережил наедине с собой. А присутствие при этом кого-то постороннего ещё больше усугубляло его переживания. Однако Спок признавался, что если уж кому-то и было суждено увидеть его эмоции, то хорошо, что это был именно капитан. Это было легче и с точки зрения их дружеских отношений и с точки зрения субординации между ними. Но более всего, даже больше, чем стыд, Спока волновала его человеческая половина. Она, кажется, ликовала. Ему совершенно точно стало легче, когда он проговорил вслух довольно очевидные, в общем-то, вещи, о которых ранее он не давал признаться даже самому себе. Даже вулканская половина отмечала, что это было полезно для общей гармонии самовосприятия. Но эта же вулканская половина испытывала беспокойство по поводу того, чтобы человеческая не «съехала с катушек». Спок стыдился и боялся даже не самих эмоций, а того, что если он потеряет контроль над ними, то эта оголодавшая сила примет безудержный характер и приведёт в итоге к безумию и позору. Он готов был простить себе единоразовый срыв – тем более приключившийся по вине внешних обстоятельств – но не более того. Извечная его борьба за своё вулканское «я»… Спок уже не мог иначе. И избавиться совсем от человеческого в себе – тоже не мог. Энтерпрайз и дружба с капитаном и доктором были хорошим компромиссом между этими двумя его полюсами. Но и только. Поддался… взорвался… приоткрылся перед Джимом… – и всё. И снова на замок. В плотные сети своего полукровного одиночества. И ни долг, ни корабль, ни дружба – не помогут ему убежать из этих сетей… Никогда… Джим со своим отношением к Споку разобрался мгновенно. Как когда-то давно он всей душой не любил вулканца, так теперь, со всей же душой, он принимал его – как друга, как ближайшего помощника, как человека, который вот есть в его жизни – со своими достоинствами и недостатками, и Кирк его не выбирал, это судьба так распорядилась, но раз так вышло, что это остроухое чудо стало частью его жизни – значит, так тому и быть. Точка. Гораздо больше Джима сейчас занимало его взаимоотношение с прекрасным полом. О, женского внимания капитану было не занимать! Даже в открытом космосе. Даже на чужих планетах. Он был из тех, вслед которым всегда неслись заинтересованные взгляды. Казалось, не было женщин, которые были бы в силах остаться равнодушными, особенно, если на то было его желание. Помимо природного обаяния, он обладал ещё совершенно фантастической способностью давать каждой почувствовать себя королевой – единственной и прекрасной. Ровно до того момента, пока ему не напоминал о себе некто более значимый для него, чем любая из женщин. Энтерпрайз… Кораблю практически не доставалось ласкающих взглядов, горячих признаний в восхищении и покорности ему, и не было совершенно никаких жарких объятий. Но когда ситуация от слов переходила к делу, и, не дай Бог, кто-то или что-то осмеливался представить угрозу для Энтерпрайза, то все женщины вселенной мягко отставлялись в уголок, а после спасения корабля удостаивались разве что грустно-мечтательного выражения на лице капитана и искреннего сожаления, что всё так получилось. Впрочем, дамы этого всего уже не видели, оставленные капитаном глубоко позади нового курса, прокладываемого его обожаемым кораблем. Нельзя сказать, что Джима это не устраивало. Его волновали не проблемы с женским общением. Совсем не это. Всё дело было в той маленькой холодной пустоте в его весёлом сердце, которую мог заполнить только кто-то очень близкий. Наверное, этот лёд могла бы растопить семья. Настоящая семья. С тёплой женщиной, которую он любит. С его маленькими продолжениями – детьми, плоть от плоти. Наверное. Но что-то удерживало его за этой чертой. Долг или какой-то страх – он и сам бы не сказал. Но он сам выставил этот барьер, а Энтерпрайз довёл его крепость до состояния титана. Эта пустота внутри барьера постепенно выгрызала его изнутри. Он чувствовал это. И понимал, что через много-много лет превратится в один из отлитых из металла элементов своего корабля, и вместе с ним пойдёт на свалку, когда кто-то решит, что они оба уже не соответствуют быстро развивающемуся миру. Но, по крайней мере, его Энтерпрайз никогда его не предаст. Это Джим знал точно. Он восторгался своим слиянием с кораблём, потому что не было ничего головокружительнее для него, чем это – и отгонял подальше мысли о том, какая же это на самом деле ловушка в будущем. И ущербность в настоящем. Никогда он не узнает, что же это такое – проверенная временем любовь. Никогда не заполнит разрастающуюся пустоту. Никогда и никого к себе не подпустит. И никогда не убежит от одиночества… Никогда… * * * Кирк и Спок никогда не говорили на тему своей дружбы. Ни за шахматами, ни в ситуациях, когда на кону стояли их жизни, ни всерьёз, ни в шутку. Джим не любил словесных разборов и патетики в том, что касалось не судеб мира, а его лично. Он был человеком действия. А Спок был вулканцем – скрытным и молчаливым. Их возрастающее взаимопонимание не требовало лишних слов. Они его и так ощущали и выбирали из него всё, что оно только способно было дать. Уже и не счесть, во главу успеха скольких миссий было поставлено их интуитивное взаимодействие и абсолютное доверие между собой. Но говорить об этом? Ну что за глупости! Единственным внешним проявлением были взгляды, которыми они регулярно обменивались. Во время управления кораблём – в качестве подтверждения совершаемых действий, в качестве просьб, они искали взглядом друг друга, чтобы молча спросить и молча ответить. Так было удобнее и быстрее, чем произносить слова. Во время миссий – также, чтобы не тратить время на разговоры, а часто, и чтобы никто чужой не понял этого общения. После особенно тяжёлых переделок – выразить благодарность, поддержку, проверить всё ли в норме. А кроме взглядов всё протекало в обычном режиме – планового порядка, ворчания над их царапинами МакКоя в лазарете и бесконечных шуток про всё подряд. Ну и шахмат – куда же без них. Их дружба крепла день ото дня. С каждым взглядом. С каждым испытанием. * * * И испытания не заставляли себя ждать. Были миссии, во время которых нельзя было сказать, вернётся ли десант на корабль. И были миссии, когда под угрозой оказывался весь экипаж. И были потери…