Прочь из глубин

      Хотя Айкантар из-за своей примеси имперской крови был слишком по-человечески наивен, кое в чем это было полезно. Например, именно молодому эльфу пришло в голову прыгнуть в озеро, где любили барахтаться фалмеры, и найти под водой все еще работающий механизм для ее очистки. Заодно он обнаружил наполовину затопленную комнату, отгороженную тяжелыми дверями, чем заслужил персональную благодарность талморского юстициара. Как и все чистокровные альтмеры, Ондолемар был скрытен и верил в неотъемлемое право на личное пространство не меньше, чем в Ауриэля. И, в отличие от Айкантара, считал неприемлемым купаться в обществе слепых или полуслепых фалмеров.       Отгородившись от остального Нчуанд-Зела дверями, юстициар с блаженством погрузился в прохладную воду. Двемеры вряд ли использовали этот водоем для купания, скорее просто соорудили для красоты, но альтмеру казалось неплохой идеей переплывать весь город каждое утро — просто так, для поддержания формы. И если бы он один обитал в этих руинах, он бы наверняка так и делал. Но присутствие пары десятков снежных эльфов разной степени разумности и двух чудаковатых сородичей требовало поддержания роли типичного альтмерского сухаря: кто-то ведь должен был напоминать им, как положено себя вести.       Вдоволь насладившись одиночеством и покоем, Ондолемар выбрался наружу и подплыл к спускающемуся в воду каменному мосту. И удивленно дернулся, увидев возле своих вещей простодушно улыбающегося Гелебора. В голове даже мелькнула удивленно-непристойная мысль об интересе паладина к его телу.       — Прошу прощения, — все так же бесхитростно улыбался снежный эльф. — Я не хотел вас беспокоить, но… здесь сложно поговорить наедине.       — Э…       Чем меньше вещей было надето на юстициаре, тем хуже работало его логическое мышление. Но если при занятиях любовью оно особенно и не требовалось, то в беседах с рыцарем-паладином Ауриэля без него было трудновато.       — У вас ко мне какое-то дело? — наконец выдавил из себя альтмер, скрещивая на груди руки.       — Скорее просто важный разговор. Если вы не против, конечно.       — Нет, разумеется, не против. Но… Не могли бы вы подождать, пока я оденусь?       — О. — Смущенно улыбнувшись, Гелебор отвернулся. Ондолемар поспешно подставился под струю пара из проходящей неподалеку трубы - нет, все же определенные удобства в двемерских устройствах были — и натянул белье, рубашку и штаны. Талморское одеяние хоть и сидело на нем как влитое, но в душноватых руинах казалось тяжелее медвежьей шкуры. Предварительно смахнув пыль с камня, юстициар сел рядом с паладином и максимально деловым тоном произнес:       — Вот теперь я готов вас выслушать.       Снежный эльф повернулся к нему. Лицо его выражало серьезную озабоченность.       — Извините мою навязчивость, господин Ондолемар. Я знаю, вам нечасто удается побыть в одиночестве. Но… — Отвернувшись, он с силой сжимал свои ладони. — Меня беспокоят Преданные. Точнее сказать, то, что будет с ними после выхода на поверхность.       — Какое-то время им, разумеется, нужно будет держаться в тени. Возможно, поселиться в каких-нибудь развалинах, здесь их много…       — Рано или поздно им ведь придется столкнуться с нордами.       Ондолемар удивленно покосился на него:       — Боги, ну это же Скайрим, разумеется, здесь живут норды.       — Вот это меня и волнует.       О нордах часто отзывались презрительно — в силу их бескультурья, варварства, неумения видеть дальше собственного носа и так далее. Но в голосе Гелебора было не презрение, а… страх?       — Вы же не боитесь их? — осторожно поинтересовался альтмер. Паладин вновь повернулся к нему, сверкнув прозрачно-серыми глазами.       — Я… Даже не знаю, как и сказать вам.       — Как есть. Нет ничего лучше честного признания. — Любимая фраза зануды Рулиндила, главного талморского дознавателя. Пора уже выкинуть его из головы вместе с его начальницей и всем Талмором.       Снежный эльф глубоко вздохнул. Похоже, рассказ обещал быть долгим.       — Моя семья искала убежища на Благой земле Аури-Эля, спасаясь от гнева нордов. В те времена они убивали нас тысячами, брали в плен, чтобы сморить непосильной работой, строили свои города на наших костях. К счастью, моим родным удалось найти приют далеко на севере Скайрима, в месте, что сейчас зовется Забытой долиной. Она огорожена от остального мира, о ней не знали ни норды, ни двемеры, а постепенно забыли и мои сородичи. Шли годы, и там остались только я и отряд паладинов. Мы были воспитаны для того, чтобы служить Аури-Элю вдали от бурь и треволнений остального мира, но выросли в страхе перед нордами. В страхе перед тем, что когда-нибудь они найдут это место и убьют нас.       Ондолемар молча слушал его. Хотя и лишенный обостренного фалмерского чутья, он понимал: снежный эльф не рассказывал о себе любому встречному. Возможно, он первый раз за многие века изливает душу.       — С годами мы забыли о нашем страхе и полностью растворились в служении Аури-Элю. Не знаю, сколько времени мы прожили в мире и спокойствии, но затем случилось то, чего мы не ждали и не могли ждать. На Благую землю напали Преданные. Они штурмовали Внутреннее святилище по приказу моего брата Виртура, проклятого безумием, и целые орды их сражались с нами. Паладины и прелаты пытались остановить их, но куда нам было тягаться с полчищами Преданных… Не выжил никто. — Видя удивленный взгляд собеседника, Гелебор тихо пояснил: — Я уцелел лишь потому, что нарушил свой долг и позорно сбежал, закрыв порталы, ведущие в Забытую долину, чтобы Преданные не смогли последовать за мной. Я просто не мог вступить в схватку с ними, потому что… боялся. Боялся своих же собственных сородичей, ставших подобными диким зверям. Мне никогда не забыть этой битвы, и никогда не забыть того страха, что гнал меня прочь от нее. Прошло много времени, прежде чем рассудок окончательно вернулся ко мне. Я вновь погрузился в медитации, молитвы и старался не вспоминать об ужасах того страшного дня. И, когда я почти забыл обо всем этом… появился он.       — Кто? — осторожно спросил альтмер, боясь спугнуть собеседника. Тот опустил голову.       — Я не знаю его имени. Он был одним из многих, желавших обладать Луком Аури-Эля.       — Что?! Он… он, что, существует?       — О да. Я повидал много путников, приходивших ко мне в его поисках. Я просил их отомстить за Благую землю и убить моего брата, предавшего нас, но никто из них не вернулся. Я привык к этому. И я ничего не ждал, когда он пришел и сказал, что хочет получить Лук. По правде говоря, я был уверен, что его тело останется лежать в одной из темных пещер. И вдруг… Вдруг в дорожном святилище, что находилось под моей охраной, открылся портал к храму Аури-Эля. Этого не случалось с того самого времени, как его закрыл я. Разумеется, я поспешил туда, чтобы выяснить, что произошло…       Гелебор сделал паузу. Рассказ о прошлом давался ему нелегко. На секунду Ондолемару даже показалось, что паладина душат слезы.       — Мой брат лежал поверженным, тело его уже начинало рассыпаться прахом — как оказалось, он был вампиром. А он… сказал мне, что выполнил свою часть сделки и хочет получить награду. И я отдал ему Лук. Мне казалось, что это будет справедливо.       «Отдать оружие божественной силы неизвестно кому! Во имя богов, что за святая наивность!» — Альтмер не посмел произнести это вслух, но не мог удержаться от мысленного укора.       — Я, кажется, сказал ему, — продолжал снежный эльф все более неуверенным, затихающим голосом, — что буду защищать святилище от Преданных. Он улыбнулся… и сказал, что никто из них меня не побеспокоит… Я боялся поверить в свою догадку, но, когда я посмотрел на просторы долины… — Еще одна долгая пауза. — Она была залита кровью. Кровью Преданных.       Ондолемару много раз доводилось видеть, как плачут мужчины — война ломает всех. Но у него едва не остановилось сердце, когда слезы полились из светлых, почти прозрачных глаз Гелебора. В полутьме казалось, что у него тонкими струйками вытекают сами глаза. Альтмера затрясло мелкой дрожью, когда он впервые представил себе, как слепли снежные эльфы. Нет, больше никогда он не посмеет назвать фалмеров дикими существами…       — Он не оставил в живых никого… — Хотя голос не слушался паладина, он продолжал свой леденящий душу рассказ. — Я долго бродил по долине… пытался найти хоть одного… живого… Женщины, дети, старики — не осталось никого.       Непривычные всхлипывания заглушили его голос, и снежный эльф, отвернувшись, спрятал лицо в бледных ладонях. От одного этого зрелища у Ондолемара защипало в глазах, и он, не удержавшись, дружески положил Гелебору руку на плечо. Это была непростительная фамильярность по отношению к паладину самого Ауриэля, который старше его на много веков, но она помогла снежному эльфу немного успокоиться.       — Я никогда не забуду окровавленные просторы Благой земли, — с трудом договорил он. — Никогда не забуду ту довольную улыбку на его лице — улыбку победителя. И я никогда не забуду того, что он был нордом… Избави нас Аури-Эль от встречи с ними.       Альтмер судорожно сглотнул. Неужели объявился новый Исграмор? Или норды просто так вырезают эльфов, по привычке?       — Что ж… — сдавленно проговорил он, — полагаю, из-за этого вы и ушли?       — Да. — Гелебор поднял голову. — Я понял, что не смогу вечно сидеть и прятаться. Мой долг — находиться вместе с Преданными. Я — их сородич. А в Забытой долине… теперь уже нечего охранять и защищать. Прелаты стали безмолвными призраками, мой безумный брат мертв, а храм Аури-Эля завален останками Преданных.       — И поэтому вы пришли сюда, в Маркарт, чтобы закончить свои дни в этих развалинах?       — А у меня был выбор?       Ондолемар покачал головой. Никакого. Сунься паладин чуть дальше на восток или запад, его бы поймали талморцы и превратили последнего снежного эльфа в музейный экспонат. И хорошо еще, если бы этот экспонат был размещен в одной из хрустальных башен Алинора, а не в сырых подземельях — Эленвен любит осторожничать. Пожалуй, Гелебора действительно вел сам Ауриэль, если его постигло меньшее из всех возможных зол.       — Хотя вы и обвиняете себя в трусости, — задумчиво произнес альтмер, — но вашим путем идут только самые мужественные меры. И я говорю даже не о диком Пределе, где могут прирезать на дороге среди белого дня. Не всякий осмелится связать свою жизнь с фалмерами.       — Да, я знаю. Ваши сородичи их боятся. Вы, высокие эльфы, наверняка привыкли к обществу себе подобных…       — Отчего же. Я ничего против фалмеров не имею. Вы были правы: они — как дети. Разве можно бояться детей?       Паладин с улыбкой посмотрел на него.       — Вам не откажешь в мужестве, господин Ондолемар. Мастер Колсельмо говорил, что вы прошли войну.       — Да, верно. Я воевал за ценности Доминиона. Ни разу не испытал желания сбежать с поля боя.       — И все же вы не любите вспоминать об этом?       Неизвестно, умели ли снежные эльфы читать мысли не-сородичей, но Гелебор попал в точку. Альтмер не любил вспоминать войну. Хотя ее он прошел без серьезных ран, о сразившем его тогда горе до сих пор было больно думать.       — Не люблю.       — Значит, вы со мной согласитесь. Преданные не должны вступать в войну с нордами. Это погубит наш народ.       — Если мы сможем предотвратить резню, мы ее предотвратим.       Паладин сжал его руку, с волнением глядя в глаза собеседника. Казалось, он хотел сказать очень многое, но не хватало слов. Снежный эльф молча поднялся и ушел. Ондолемар задумчиво смотрел ему вслед и вдруг поймал себя на мысли, что и сам не желает больше никакой войны. Даже между людьми и мерами.       Тамриэль и без того слишком долго тонул в крови.