Прочь из глубин

      — Нет.       — Но у меня же получилось…       — Нет, глупый эльф. Сотворить сосульку — еще не значит победить.       Айкантар надулся. Его, достаточно способного к магии высокого эльфа, колдовство называют сосулькой!       — Что я делаю не так? — возопил он.       Его собеседница-фалмерка присела на корточки. Ее звали, кажется, Лед-в-Ладони, хотя альтмер с куда большим удовольствием окрестил бы ее старой каргой.       — Как ты сотворяешь лед? — поинтересовалась она.       — Как… Концентрирую энергию, вспоминаю нужное заклинание и сотворяю.       Старуха безнадежно махнула рукой.       — Как ты не понимаешь, глупый эльф, что лед надо пропускать через себя?       — Я же не фалмер, — обиделся Айкантар. — Это вас холод не пробивает, а мы — существа хрупкие.       — До чего же сложно с вами, — проворчала фалмерка. Кроме возраста, она отличалась большим словарным запасом и даром брюзжания. — С нашей молодежью и то меньше проблем, чем с чужаками. Мясо вы не любите…       — Любим, но не человеческое же!       — …Колдовать вы не умеете…       — Очень даже умеем!       — …Мудрых слушать не хотите.       Альтмер вздохнул.       После того, как камни душ у него закончились, оживление паука стало невозможным. Заняться было нечем: Гелебор и Ондолемар в помощи не нуждались, а дядя затеял какой-то загадочный эксперимент и проводил все время либо запершись в одной из комнат, либо делая записи и пометки. От скуки Айкантар попросил фалмеров рассказать о том, как они используют магию. Напросился.       — Послушай, мясцо, — устало протянула колдунья, заставив собеседника мысленно помянуть всех даэдра, — тебе не обязательно промерзать до костей, чтобы правильно сотворить бурю. Все заклинания надо пропускать сквозь себя, прежде чем сотворить.       — Да? А как быть, допустим, с заклинанием страха? Или поднятием нежити?       — Нежить? Ты и мертвых поднимаешь? Говорила же я, что ты очень глупый эльф.       — Да не поднимаю я никого! — разозлился юноша. — Я просто для примера говорю. Неужели такие заклинания тоже надо пропускать через себя?       — Про нежить и думать забудь. А что до страха — да. Ты сам должен испугаться, а потом этот страх передастся твоему врагу.       — А если я слишком сильно испугаюсь?       — Тогда тебе и колдовать нечего. Бери меч и не забивай себе голову ерундой.       Альтмер вздохнул и отвернулся. Его раздражало то, что в нем почему-то никто не видел никакого таланта. Дядя вообще не обращал на него внимания, считая ассистентом, а не племянником; Ондолемар относился к нему с легким презрением — из-за примеси человеческой крови, и не считал выдающимся; Гелебор же был с юношей добр, но как-то снисходителен, а это было еще хуже. О фалмерах и говорить нечего, эти вообще считали его мясом и не скрывали этого.       — Ты что? — Фалмерка повернула голову и подергала носом: зрением она овладела еще далеко не полностью. — Обиделся?       — Обиделся. Я взрослый мер, а со мной обращаются, как с нашкодившим ребенком.       Внезапно Айкантар почувствовал, как ему ласково ерошат волосы (в отличие от сородичей, он не носил капюшон в душных руинах). Последний раз так делала его мать-имперка, незадолго до своей смерти.       — Не первый раз, значит, так обращаются, — задумчиво произнесла старуха.       — А ты откуда знаешь? — смутившись, спросил альтмер. Та ухмыльнулась:       — Вы, может, и знаете больше нашего, а друг друга чувствовать совсем не умеете. Это же так просто.       — Может, мы… со временем растеряли эту способность, а раньше умели.       — Не знаю. Но Шаман бы не послала ко мне того, кто с собой в ладу.       — А я думал, что буду учиться магии…       — Куда тебя учить, мясцо, у тебя в голове каша. — Помолчав, она с грустью поинтересовалась: — Старый эльф твой дядя?       — Да. — Юноша поджал губы: он не любил, когда его расспрашивали о семье. Хотя, с другой стороны, последний раз его расспрашивали еще в Алиноре, несколько лет назад — те, кому вообще было дело до его родственников.       — А родители твои где?       — Умерли. Отца я потерял еще в детстве, он погиб во время отъезда в Валенвуд. Мама умерла несколько лет назад от тяжелой болезни. Поэтому я приехал к дяде.       — Ты еще ребенок, считай, поэтому к тебе и относятся так. — В голосе фалмерки, однако, появилось сочувствие. — И поговорить не с кем?       — Ничего, я привык. Начал ставить опыты, как дядя, пробовал оживлять двемерские механизмы.       — Чем только от скуки не займешься. — Старуха вздохнула и еще раз взъерошила ему волосы. — Ладно, так и быть, буду дальше тебя учить. Больше-то, поди, и некому.       — Но я же ничего не понимаю, — съязвил Айкантар.       — Это верно, ты ничего не понимаешь. Тебе даже главное правило никто не объяснил. Но ничего. Паладины учат нас тому, что нам было чуждо долгие века, но мы все-таки учимся. Так что рано или поздно ты тоже начнешь соображать.       Фалмеры звали паладинами и Гелебора, и Ондолемара, хотя последний сначала пытался протестовать по этому поводу — занудный альтмер привык, чтобы к нему обращались по реальному званию. Но переубедить Преданных в этом отношении было невозможно: оба служат Аури-Элю, оба учат молитвам, оба наставляют фалмеров — значит, оба паладины.       — Ладно, — послушно пробормотал юноша и начал концентрировать магию, попутно представляя, как холод пронзает его, обездвиживает, сковывает по рукам и ногам. На выходе, как ему казалось, получилась очень удачная ледяная струя. Но колдунья покачала головой.       — Нет, не годится. Но, по крайней мере, ты начал меня слушать. Пробуй еще раз.       Айкантар тяжело вздохнул.